Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 29. Бунт старой девы

Виолетта весь день не находила себе места. Случайное свидание с Модестом вскружило голову, заставило мечтать и не просто мечтать, а строить планы.

А это совершенно лишнее, опасное занятие. Между ними случился всего один поцелуй, его сердце разбито, душа болит, он совершенно точно не решится на отношения с небогатой бесприданницей.

Не просто бесприданницей, а сироткой при старенькой тётке, со скудным доходом в две тысячи рублей за год, от ренты небольшого «поместья» на берегу Ладоги, какое уже давно предприимчивый мужик из местных превратил в крепкое производство – рыбный промысел, весьма доходный.

Но это не то дело, каким бы можно было гордиться при друзьях, потому они с тёткой берут свою долю деньгами и скромно живут, не вдаваясь в детали слишком уж вонючего цеха по засолке рыбы.

Даже в этом она проиграла всем. Нечем гордиться совершенно. Кроме нищеты и рыбного промысла, ей нечего предложить такому человеку из высшего общества, как Модест.

— Виолетта, дитя, ты снова прыгаешь у окна. Жениха высматриваешь? Лучше сядь и дошей, наконец, своё платье, сама себе спасибо скажешь за обновку, — тётушка отшвырнула газету на диван и проворчала таким тоном, что последние надежды на новое романтическое свидание развеялись.

— Да уж, обновка. Я в этом году ни одного платья нового не купила. Как с таким гардеробом я найду себе достойного мужа? Это платье ссудила дочь вашей давней подруги. А она, между прочим, ходила в нём два сезона. Это уже тряпьё, за какое меня засмеют. Не заставляйте, умоляю, не заставляйте меня перешивать то, что давно пора выбросить. Это платье пропитано чужими духами и его невозможно…

— Не в твоём положении, дитя моё, требовать от жизни новых платьев.

— Конечно, все деньги, в том числе и мою пенсию за отца вы складываете в носок.

— Да, и это правильно. В банках одно ворьё. А ты совершенно непрактичная.

— Мне нужны новые чулки, краски и альбом. И я требую, чтобы вы мне дали на эти важнейшие вещи денег! — внезапно в девице проснулась гордость и требовательность. — Я ведь могу выйти замуж за первого встречного, скажу ему о пенсии, и он через суд с вас взыщет.

— А я тебя кормлю на что?

— На деньги какие платят мои арендаторы. Я как бы ваша приживалка, но в реальности, вы меня растили с пятнадцати лет, на всём готовом. На мои же деньги.

— Неблагодарная, жадная, алчная глупышка. Но я рада, что ты хотя бы посмела рот на меня открыть. Держи пять рублей, на чулки, на свои эти краски, и не смей забывать мою заботу и доброту…

— Десять! Шляпка у меня тоже позорного вида! Да и накидку бы, чтобы хоть немного прикрыть старьё, в какое по вашей милости я вынуждена наряжаться.

— Смотрите на неё, какова конфетка!

— Вчера даже граф отметил, что Арсений Яковлевич Дубов затянул с предложением, а ведь мы встречались год. И вот теперь я понимаю, что он просто меня стесняется. А жених был достойный, я бы с таким прожила тихо, спокойно всю жизнь и никому бы не завидовала.

Тётка, недослушав, потянулась к газете. «Настроила» лупу над мелкими строчками, долго приноравливаясь по высоте. И, наконец, прочла по слогам: «Господин Дубов Арсений Яковлевич вчера объявил о помолвке с девицей Екатериной Леонидовной Шуваловой, за которой дали приданое в более чем пятьдесят тысяч рублей и богатое имение, совет да любовь молодым».

Прочитала и, не обращая внимание на побледневшую Виолетту, с издёвкой в голосе добавила:

— Не твои ли дружочки! Ждала она предложения… Как же, они за твоей спиной…

— Ненавижу! Как я вас ненавижу, мало вам держать меня в чёрном теле, так ещё и издеваетесь над моей судьбой? Я сейчас же поеду в канцелярию и потребую, чтобы пенсию не привозили, а чтобы я сама её забирала. И на вас жалобу напишу. Вы как пиявка присосались ко мне, и я прекрасно понимаю, почему вы не позволяете мне выглядеть достойно, и отказали в гувернантке, чтобы я оставалась глупой в глазах достойных мужчин. Чтобы я осталась старой девой, и вы жили бы при мне, на мои скромные, но стабильные доходы. Вот ваш настоящий план…

Не дожидаясь, пока толстая тётка осознает обличительную речь своей робкой подопечной, пока поднимется из глубокого кресла. Виолетта пробежала в спальню и достала тот самый, заветный чулок из-под матраса. Вытащила пять скруток и кинула на старое стёганое покрывало. Остальное забрала в свою комнату. Решив, что больше ей в этой убогой квартире делать нечего, открыла шкафы, взглянула на потрёпанные жизнью платья, ещё более убогие туфли и ботинки на несколько раз, перекрашенные и залатанные у самого дешёвого обувщика.

Открыла старый саквояж, до неприличия затёртый до дыр на углах, и чиненной-перечиненной ручкой, закинула туда три своих альбома с акварелями, книги по рисованию, краски, и две оставшихся кисти.

— Вот и всё мое богатство. Так надо документы и завещание.

Она, как знала и совсем недавно, воспользовалась моментом, во время полуденного сна тётки выкрала свои документы из её маленького бюро, вечно закрытого на ключ, и если бы не решилась тогда, то не решилась бы и сейчас.

— Прощайте. Оставила вам пять тысяч, хватит платить за аренду какое-то время. А потом ищите себе новое место. Я более не согласна быть вашим доходным местом. Прощайте, даст Бог, не свидимся.

Крикнула из двери и ушла, не успев выслушать проклятья и ругань тётки. Та, видать, решила, что Виолетта по своему обыкновению убежит в комнату, закроется и будет рыдать до утра.

— Ах ты воровка проклятая! Ну я тебе покажу. Полиция!!! — завопила, но тут же заткнулась, осознав, что в реальности, воровка как раз она. Виолетта совершеннолетняя, ещё год и перейдёт порог «Старая дева» и сможет распоряжаться своими деньгами и наследством. По сути, именно это она сейчас и сделала.

Виолетта ни на секунду не усомнилась в своих действиях, будучи натурой творческой и эмоциональной, она отдалась в руки судьбе, посчитав, что хуже, чем при тёте, жить ей уже не придётся.

Но при всей своей романтичной организации и кажущейся непрактичности, привычка штопать старое и продумывать всё до мелочей, чтобы свести концы с концами, не позволили утратить ясность ума.

— В канцелярию, — крикнула извозчику и назвала адрес финансового отдела. Того, где необходимо подать прошение на выдачу пенсии лично на руки, а не доставлять на адрес опекунше.

Дело оказалось лёгким, у неё приняли заявление, попросили расписаться в ведомости, проверили паспорт и завещание. И тут же в кассе выдали двадцать рублей.

Окрылённая лёгкостью очередной победы молоденькая баронесса поспешила в центр, купить газет, и посмотреть объявления об аренде. До выплаты ренты ещё несколько месяцев, когда они привезут зимой бочки с солёной рыбой, тогда и рассчитаются с хозяйкой, написать письмо Лангуеву и указать новый адрес можно чуть позже. Когда этот самый адрес появится.

Внезапно, вместо страха за свою жизнь нежная, хрупкая Виолетта ощутила прилив сил и решимости.

— И почему я так долго сидела, прям как курица на насесте. Боже мой, какая глупая, какая я глупая. Ведь Дубов бы…

Она прошла по улице, стараясь на смотреть на своё убогое отражение в зеркальных, сияющих витринах, они лучше всего иллюстрируют, почему Дубов переметнулся.

Да и нужен ли он такой?

Этот самый Дубов? Кто так поступает? Явно не любящий мужчина. Он просто желал флирта, дешёвого амурного романа и желательно с ночным продолжением.

— Боже мой, какая я была дура… Боже мой. Выгодная дура для всех. И только Анна меня принимала такой, какая я есть. Искренне сочувствовала и поддерживала. А Катя, как она могла, какая подлость. Боже мой. Она меня избегала, это поэтому из-за предложения. Хотела сказать и промолчала?

Несчастная, убитая откровением, какое на неё только что снизошло, замерла посреди улицы, прямо сейчас она лишилась всего и дома, и друзей.

Нет сил сейчас выискивать правых, виноватых, нет желания встречать друзей и знакомых, какие совершенно точно уже прочитали заметку о помолвке и стоит только показаться в кафе, как её заклюют так же, как до этого клевали Анну.

Села в карету к ближайшему извозчику и назвала адрес особняка Шелестовых.

— Никто не поймёт меня лучше, чем человек сам переживший подобное, — прошептала, вздохнула, но не проронила ни единой слезинки. Какой в них смысл, если никто не видит.