Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 21. Новая нимфа Модеста и стихи

Модест Андреевич провёл положенные четыре часа в Канцелярии с абсолютным равнодушием к службе. К вечеру начал писать отчёт, но из головы не идёт неприятный разговор с отцом про Анну.

— Так дойдёт до того, что он решит её удочерить. Уж так любит, так любит, — его рука замерла в одной точке на бумаге с отчётом, отчего появилось слишком крупное пятно. — Тьфу, чуть было не испортил и пришлось бы переписывать… Но, думаю, маменьке уж пора намекнуть. Не увлёкся ли батенька моей бывшей невестой по-настоящему? Фу, как это пошло.

Поморщился, забыв, что сам недавно простил себе же романтические увлечения в поисках вдохновения.

Мысли умчались вдаль, и вернуть их в рабочее состояние нет ни малейшей возможности, а главное, желания. Собрал документы в папку, расписался на карточке хранения и вернул клерку в архив.

На этом его труды праведные на сегодня завершены.

Домой возвращаться нет ни малейшего желания, очередная встреча с отцом может перейти границы дозволенного, и случится скандал. Надо дать пережить ему размолвку с любимицей, подумать только, сын лишился невесты, а папенька страдает…

Вздохнул, немного подумав, назвал своему кучеру адрес приятного кафе, где часто юные девицы стайками, как воробушки чирикают своим милые сплетни, поглядывая на кавалеров. Благостное место, если хочется отдохнуть душой и побаловать себя отличным ужином.

Ему сейчас крайне необходимо вернуть романтический настрой, усталость от постоянной трагедии надоела до тошноты.

В кафе оказалось пустынно, снова неудача. Но делать нечего, искать другое место с весёлой атмосферой желания нет.

Быстро сделал заказ и взял газеты, хоть немного развлечься последними сплетнями…

— Ах. Модест, какая приятная встреча. А я жду Екатерину. Она вечно где-то пропадает. Можно? — приятный голосок Виолетты, а это именно она, заставил отложить газету и улыбнуться.

— Дорогая, для вас всегда найдётся местечко рядом со мной. Как поживаете? Должен признать, с последней нашей встречи я дважды о вас вспоминал и сердце согревалось теплом. Знаете, такое тепло, от которого распускаются цветы весной.

Модест вдруг заговорил в той самой манере обольщения, какую давно не практиковал, и яркий блеск восторга в голубых глазах Виолетты внезапно отозвался простеньким четверостишьем, какое он тотчас и прошептал только ей, доведя несчастную девицу до экстаза.

Люблю, люблю!Ты — солнца луч весенний,Что пробивается сквозь тучи и туман.Ты — песнь души, что льётся вдохновенно,В мой тусклый мир, неся весны дурман…

— О, боже мой! Как это прекрасно, у меня есть с собой блокнот, умоляю. Запишите, запишите эти чудные стихи. Никто не посвящал мне строк.

Виолетта чуть не разрыдалась от счастья и умиления, вытащила из сумочки маленькую записную книжицу с забавной бархатной обложкой и протянула, открыв на чистой странице.

— С великим удовольствием! — промурлыкал, улыбнулся и записал строки, какие самому вдруг очень понравились. Если так дальше пойдёт, то он снова начнёт писать, выступать на поэтических встречах в модных салонах. — Вот, пожалуйста, Екатерины нет, возможно, я покажусь тебе излишне навязчивым, но может быть, ты составишь мне компанию на вечер?

— Да, конечно. Домой идти совершенно не хочется…

Они вдруг окончательно перестали смущаться неловкости момента, она одна, он один и между ними тень общей подруги…

Модест подозвал услужливого официанта и сделал заказ для своей новой дамы. Как только они остались вдвоём, снова сделался грустным и прошептал:

— Анна бросила меня.

— Что? Вы же объявили о помолвке? Она так долго добивалась этого, у вас была такая сильная, всепобеждающая любовь…

— Злой рок! Она перенесла инсульт, так призналась моему отцу и вернула кольцо, не желая стать обузой мне. Но это лишь отговорки, пока я страдал на Кавказе, она влюбилась в этого мужика, и теперь умереть готова, но только бы с ним.

— Боже мой! Инсульт. Она просто всё забыла. Она забыла свою страсть к тебе. Она забыла тот спор с Варварой, и вообще всё. Ты должен её простить. У нашей соседки был инсульт, ужасное зрелище. Её бедняжку парализовало, и через три недели страданий, уже в полном беспамятстве умерла.

Трагическое личико Виолетты тронуло Модеста, но он не успел уловить сути. Сопоставить каким образом какая-то там тётка объясняет поведение Анны.

— Мне кажется, Анна просто слишком взбалмошная натура…

— Не говори так, она эксцентричная, но если инсульт и правда был, то винить её в расторжении помолвки нельзя. Она поняла, что не сможет сделать тебя счастливым, и уступила. Это жертвенность.

Модест замер, но столовый нож в руке несколько раз крутанул. Очень долгим, пристальным взглядом просверлил смущённую подругу и словно прослушал её слова в сознании ещё раз. Горькая правда вонзилась осознанием реального положения дел. Теперь стало понятно, почему отец так рьяно защищал Анну.

— Мне её жаль. Искренне жаль, но она выбрала другого, единственное, что я могу, это принять сей факт и смириться, что наша любовь погибла. Она погибла в момент, когда с Анной случился этот ужасный приступ.

Слёзы сверкнули в глазах поэта. Он отвернулся и просидел в молчании несколько бесконечных секунд, за которые Виолетта не нашла новых слов для поддержки.

Ситуацию спас официант.

Осторожно подал лёгкий ужин, бокалы для игристого и закуски. Получил щедрые чаевые и сбежал.

Ужин начался в тревожном молчании.

Наконец, Модест решился признаться:

— Как было легко обижаться на неё, не понимая истиной причины. Я никогда не сталкивался с такой болезнью. Она меня напугала, буквально напугала откровенностью жизни. Хотя я сам на Кавказе пережил такое, что врагу не пожелать. Но то там, а здесь жизнь счастливая, лёгкая. Ан нет. Я обманулся, жестоко обманулся и лишился счастья. Она не вернётся. Былого не вернуть. Я тоже должен как-то пережить этот тяжёлый этап. Двигаться дальше по непростому пути, какой мне прочит отец и князь. Ах, Виолетта, сам Бог послал мне тебя, как мудрого, нежного оракула, посланницу любви и жизни. Твои слова вернули толику покоя в мою истерзанную печалью душу. Анна потеряна для меня навсегда…

Девушка смутилась, покраснела ещё гуще, и в этот момент взмолилась высшим силам, чтобы Екатерина вообще забыла о встрече…

Тем временем Модест доел тоненький, почти прозрачный бифштекс, улыбнулся, вытер губы салфеткой, медленно, словно гипнотизируя свою новую спутницу, сделал глоток из высокого бокала и с томной, трагической интонацией в голосе продекламировал новый стих:

Мой ангел, ты прекрасна,Ты — вдохновенье, ты — мечта.Печаль, увы мне, не напрасна,Меж нами пролегла черта.Любовь твоя — моя беда,Всё рухнуло и навсегда…

— Прости, не сдержался. Трагические моменты меня заставляют искать утешение в стихах. Эти стихи слишком откровенные, они непозволительно…

— Это прощальная песнь Анне? — Виолетта, растроганная новым куплетом баллады о погибшей любви, шмыгнула носиком, и слезинка скатилась по бархатистой щеке, когда-то Анна умела точно так же пускать одну-две трагичных слезинки, заставляя его вздыхать от желания.

— Да, именно…

Модест вздохнул, как когда-то вздыхал, глядя в восторженные глаза рыжеволосой нимфы.

Появилось неловкое ощущение, что они сейчас на поминках любви, потому не нашлись о чём говорить, молча доели ужин, согрелись приятным вином и вышли на улицу. Прекращать приятный вечер не хочется ни ей, ни ему.

— Мой дом прямо по этой улице. Совсем недалеко, сразу за сквером, прогуляемся? Вечер прекрасный…

Виолетта прощебетала и мило улыбнулась, Модест не смог отказать и предложил руку. Тихо. Мило. Застенчиво, но они вдруг сошлись в каком-то непонятном единстве, от которого немного кружится голова, немного накрывает волна приятного трепета, и прекращать этот вечер расставанием совершенно не хочется.

Кучер медленно поехал позади гуляющей пары.

Они говорили о поэзии, Виолетта призналась, что любит писать коротенькие стихи, и музицировать, но должного обучения не получила из-за бедности. Но нашла себя в акварели, но недостаточно уверена…

— Я бы хотел взглянуть. Может быть, завтра я зайду к вам, очень люблю женскую акварель, она очень трепетная и подробная.

— Ой, как ты узнал, я как раз пытаюсь писать архитектурные и очень подробные работы…

— Это чувствуется, но может быть, тебе стоит попробовать цветочные зарисовки. Они более женственные и не отпугивают холодностью острых форм…

— Я непременно попробую. Непременно…

Её готовность уступить приятно пробежала возбуждением по молодому мужскому телу.

Они решили немного сократить путь, вошли в тёмную аллею небольшого парка, и Модест не сдержался, остановился, привлёк к себе трепещущую Виолетту и поцеловал в приоткрытый рот, жадно проникая языком. Лаская её и заставляя отвечать, присасывая в ответ, как леденец с лёгким привкусом игристого и ванили.

— О, Виолетта…

— О, боже, мы не должны… Анна не простит меня.

— Анна не простит меня, забудем. Она уже любит своего мужика и счастлива с ним. Нам пора подумать о нас. Хочу тебя нестерпимо. Но не смею. Не смею надеяться, ведь ты уже сказала «да» Дубову…

— Нет, он не спросил. Я в отчаянии, потому что он не решителен, а, возможно, просто не любит меня. Или…, но, впрочем, неважно, боже, это настолько мелочно, что я не хочу говорить об этих вещах с тобой и в этот вечер…

Она начала, извиняясь, как-то неуклюже подбирая слова, словно сама виновата в том, что с Дубовым не сложилось. Сцепила пальчики замком и поднесла к груди, тайный девичий знак, что сердце занято, закрыто. Вздохнула.

— А ты?

— А я влюбляюсь в тебя…

Прошептала, смутилась и убежала домой. Как фея, подарила поцелуй и растаяла…

Но как приятен трепет первых свиданий, как приятен вкус новых, нежных женских губ…

Твоё волшебное молчание,мне скажет больше, чем слова,Твоя улыбка, нежное сияниеОтветят мне немое – да!Игра в любовь нечаянно,Нас завела в аллеи сада,Где целовать тебя отчаянно,я мог бы страстно до упада…

(Стихи авторские, уж простите, как умею (точнее, не умею, но НАДО!)

В этой иллюстрации прекрасно и идеально всё, даже бедное платье и скромный образ Виолетты. Скоро узнаем её секреты. Надеюсь, девушка вам понравилась.