Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

Глава 43. Финита ля комедия, Марья Назаровна

У Марьи Назаровны день выдался на редкость тревожным, всё казалось, что-то где-то забыла, не довела до ума, и скоро случится нечто совершенно неприятное. Ладно бы днём, так и ночью снились ужасные сны, словно кто-то хотел её извести, задушить и наказать, да не просто так, а позорно, выставив на всеобщее обозрение её истерзанное плетью тело.

Утром очнулась, осмотрелась и выдохнула, просто сон, просто кошмар, просто недорогая и очень шумная квартира, единственная из приличных, какую она смогла себе позволить.

И причины-то беспокойства понятны…

Жизнь одним дурным бзиком, слетела с обрыва, да так, что назад не вернуться.

Снова вспомнился тот злосчастный день, когда Анна отвергла проклятые бриллианты…

— Дёрнул меня нечистый её ударить, теперь всего лишилась, всего. Явно бес попутал, ведь столько держалась.

Поднялась с постели, быстрыми, уверенными движениями застелила, убрала всё лишнее с видных мест, умылась, расчесала и собрала в несложную причёску волосы и поставила вариться кофе на керосинке, можно было бы сходить в кафе, да дорого, надо беречь средства. И продумать доход.

Ей вдруг вспомнился неприятный упрёк от мужа, что она не в состоянии этот самый «кофий» себе сделать, ухмыльнулась и ответила вслух, словно Иван Петрович рядом стоит:

— Хм, кофе я не умею делать? Да я всё могу, всем фору дам, ни одна экономка мне в подмётки не годится, зачем мне себя утруждать, ежели полон дом прислуги. А и правда. Может, найти какого-то отставного генерала, вдовца, пусть бы хоть в каком городе, да и устроиться у него в экономки-то…

Идея показалась весьма здравой.

Экономкой труд-то не такой тяжкий. Если человек состоятельный, то и вести доброе хозяйство в своё удовольствие. Но про такого надо бы разузнать, а лучше, чем свахи, про вдовцов – никто не знает.

Впервые за долгое время, после принятия данности, что она сама себе подрубила корни, и осталась без кормильца, Марья приняла тот факт, что можно и поработать. До этого момента, она категорически эту мысль отвергала.

— Сегодня же проедусь по городу и навещу старых приятельниц. Не может быть такого, чтобы что-то ушло и взамен не появилось нечто новое, может, и замуж удастся выйти…

Рассуждая о перспективах, посмотрела на себя в зеркало.

Моложавая, ладная, с белой кожей и едва заметным, приятным румянцем на щеках. Яркие глаза, какие и сурьмить не нужно, а если уж подсурьмить, то ни один здоровый в этом деле мужчина не устоит.

Достала из шкатулки тонкую кисть и баночку с сурьмой, и слегка сделала контур, почти незаметный, всего лишь тонкие линии, но зелёные глаза вспыхнули, заблестели, и румянец проявился, уж такая писаная красота, что невозможно налюбоваться.

Выбрала строгое платье, красивую восточного стиля шаль и решила перейти к активным действиям.

Но не успела.

— Марья Назаровна! Вы дома, будьте любезны, уделите мне несколько минут, а лучше все полчаса вашего драгоценного времени.

Из-за двери после короткого, уверенного стука послышался ещё более уверенный, сильный и не терпящий отказа мужской голос.

Такие бывают только у адвокатов.

— Как не вовремя. Сударь, я приболела, зайдите дня через три. Будьте так любезны.

— Я не боюсь заразиться, но гнева моего клиента опасаюсь. В ваших же интересах открыть дверь, иначе я её открою сам, поверьте, такой замок для меня не преграда.

Неприятный разговор всё ещё продолжается через дверь, но уже понятно, что она в ловушке. А он пока не сцапает свою добычу, не уйдёт.

— И кто ваш клиент, я никому дорогу не переходила, с бывшим мужем дела уже утрясли, осталось дело за малым. Вы ошиблись.

В замочной скважине послышался неприятный скрип и щелчок. Как и обещал, незнакомец отмычкой за пару секунд вскрыл замок, открыл дверь и вошёл.

Не адвокат, а детектив или поверенный.

Судя по очень дорогому костюму, портфелю и шикарным ботинкам из начищенной до сияния бордовой кожи.

Эталон мужской харизмы…

— Это противозаконно!

— Сударыня, не в ваших интересах указывать мне на незаконность действий. Я сейчас, по сути, спасаю вашу никчёмную жизнь. Разрешите представиться, Ремизов Сильвестр Григорьевич, тайный агент Канцелярии. Расследую дело чуть более двадцатилетней давности. И вас ведь не Марья Назаровна зовут? Матрёна Захаровна, видите, как глубоко мне пришлось копать в эти дни.

Марья качнулась, перед глазами всё поплыло, сделала шаг к стулу и грузно плюхнулась. Едва не промазав.

— Водички? Мне бы нужно ваше здравомыслие, разговор будет долгий, основательный. Его Сиятельство приказал выяснить всё, и я его отговорил от личной встречи. Обойдёмся без сантиментов.

— Кхм…

Сильвестр Григорьевич положил свой деловой портфель на небольшое бюро, открыл и достал внушительную папку, показал Марье и филигранно прокрутив второй стул, как кавалер крутит даму, поставил его напротив побледневшей женщины. Но пока так и стоит, как обвинитель на судебном заседании.

— Итак-с, начнём. У меня в руках ваш давний контракт на службу. Вот и рекомендательное письмо, написанное почтенным семейством из Москвы, двадцать два года назад. Для молодой и перспективной женщины, Марьи Назаровны Лобовой. И судя по всему, вы это письмо у своей подруги украли. Потому что вас вышвырнули из другого дома, и без рекомендаций, за попытку совращения молодого боярского сыночка. Тяжело пришлось, но я нашёл настоящую Марью Назаровну, точнее, упоминание о ней, бедняжка уже померла. Надеюсь, не вы приложили к этому руку. Но тут уж не доказать, потому пропустим. Так вот, на чём я остановился. С этим письмом вы перебрались в столицу и нашли достойное место. Только вот место в княжеском доме, уж не знаю, как вам удалось, сударыня, пристроиться. Отбор сотрудников в такие семейства совершенно дотошное мероприятие, каждую букву проверяют. Но вас приняли. И заставили подписать документ о неразглашении, о невмешательстве в личные дела семейства, приближённого к царскому дому. Много всяких запретов. Но вы нарушили несколько, в том числе подлог документов. И прежде всего, удачная попытка соблазнения тогда ещё молодого князя. Неженатого, слегка повесу, ну, а кто в молодые годы не повеса. И в тот момент у него ещё не открылся дар. Посему он не смог бы распознать вашу корысть. Вы совратили его, хотя здесь я перегибаю. Вы просто удачно вошли в его ванную комнату, когда он нежился в горячей воде, и задрали юбку…

— Н-нет. Он взял меня силой!

Попыталась было оправдаться, но тем вызвала лишь улыбку.

— У вас были чёткие инструкции, не входить в покои Его Сиятельства. Вы служили в покоях молодой княжны, которые в тот период находились совершенно в другом крыле дворца. И вас за день до этого уличили в краже. Дело уже выходило за рамки, но вы пришли молить о помощи. И оплатой стало единственное, что у вас было – тело. Да, с его стороны поступок некрасивый и недостойный, и он себя в этом винит не меньше, чем вас. Но почему вы не сказали о беременности?

— Меня выгнали через три дня. Когда я узнала, было уже поздно и меня бы не пустили. Добрые люди сказали, чтобы я радовалась тому, что дело пущено на самотёк и за кражу той проклятой брошки меня не накажут.

— Но вы украли нечто более ценное – семя. И потом ребёнка. Все рождённые от семени княжеского рода – принадлежат княжескому роду. Вот ваш старый договор, там написано всё, что я только что вам сейчас попытался напомнить. А ниже — наказание за нарушение правил.

Марья взяла в руки довольно толстую пачку бумаг, да, она когда-то её подписала, но не читала и теперь с ужасом увидела слова, описывающие её незавидную участь.

«Добровольная ссылка в монастырь послушницей, сроком от трёх до пяти лет».

— Нет! Это бред сумасшедшего, нет…

— Увы, да!

— Что вы хотите, у меня ничего нет. Только пять тысяч, пожалуйста…

Ремизов закатил глаза, словно ждал, когда она начнёт торговаться и Марья не подвела.

— Сударыня, я со рвением не только решаю проблемы моего начальника и доверенного лица, но блюду свою честь. Подозреваю, что вам сие понятие не знакомо.

— Пф, что вы знаете о чести, родились с золотой ложкой в одном месте, и судят. Я сирота, мне либо притон, либо замуж за мужика и рожать без конца, или выбиться в люди.

Ремизову надоело, но он решил довести партию до конца, обвёл взглядом комнату и улыбнулся:

— Что-то у вас все планы провалились, и замужем за достойным мужчиной были, и дочь была. А вы сдуру начали лезть туда, куда не следует. И лишились всего. Если бы князь не встретил Анну случайно, если бы потом ваша экономка не принесла в газету пасквиль на вас, то о деле и не узнали бы. Вы могли прожить достойно, сумей придержать пустую гордыню. Так что ваша история не про выживание сироты, а про преступный образ мышления. Вам всегда мало. Это вас и подвело.

— Экономка? Падлюка, какая, я ей не заплатила. Но статей не было…

— Естественно, редактору не хочется получить иск, штраф и закрытие. Экономку тоже за сплетни накажут на год исправительных работ. А вам пора собираться… Сейчас поднимутся мои люди и отвезём вас в место отбывание наказания. Поверьте, это лучше, чем пять лет исправительных работ. Рукоделие легче, нежели каторга.

— Нет, я не поеду, — взмолилась, в момент осознав, что вот он час расплаты.

— Не заставляйте меня применять силу.

— Но Анна? Вы сказали, что она собственность князя…

Марья решила подчиниться, потому что если не собраться самой, то её живо соберут и не так, как нужно. Быстро собирает вещи и вспомнила про дочь.

— С Анной всё сложно, но, скорее всего, тоже ссылка. Дня не было, чтобы её имя не полоскали в газетах, вашими стараниями скоро сплетня о том, что она бастард Разумовских просочится в обществе. Будь она девицей тихой, скромной, не проблемной, её судьбой бы распорядились иначе. Но увы, характером, видимо, она пошла в мать. О чём мы все очень сожалеем. Скоро с ней лично князь проведёт беседу и примет решение.

— Мне её не жаль, она отступница, предала меня, выбрала мужика, и сама вырыла себе яму. Но если ссылка, то не присылайте её туда, где разместят меня, видеть её не могу…

— Хорошо, мы учтём ваше пожелание, думаю, что она тоже не горит желанием общаться с вами после той пошлой драки, какую вы устроили. Её допрос состоится в ближайшее время, насколько понимаю, вас судьба дочери уже не волнует.

— Нет!

— О нравы! Только за это вас следовало наказать, сударыня… Только за это…