Палки и камни

10. СТОУН

Мне приходится выключить телефон перед тренировкой. Мой пост завирусился, и им поделились более двух тысяч раз. Не говоря уже о лайках и комментариях от людей далеко за пределами Шэдоу Вэлли.

Сначала это были просто другие студенты. Они смеялись над Рен так же, как и я. Но потом начали приходить сообщения. Дерьмо вроде того, что Рен спит в их кроватях. Шутки о том, приучена ли она к горшку или знает ли какие-нибудь трюки.

Намеки на такие вещи, на которые они не имеют никакого права.

Я вставляю наушники и начинаю разминку вне льда, не обращая внимания на других игроков. Они тоже меня игнорируют, чувствуя мое паршивое настроение за версту. «Sweet Emotion» от Aerosmith помогает мне настроиться, и я увеличиваю громкость на своем стареньком iPod, пока не перестаю слышать что-либо еще.

Кто-то резко дергает меня сзади за футболку и разворачивает. Я едва успеваю сгруппироваться, как Эван впечатывает меня в стену. Он в ярости, судя по тому, как вздымается его грудь. Эван не из тех, кто разводит драки. Он играет чисто. Если кому-то и нужно врезать и кинуть в борт или вправить мозги — это точно не его задача.

Но сейчас он выглядит так, будто готов меня убить.

Я вытаскиваю наушник и бросаю на него раздраженный взгляд.

— Какого хрена?

— Ты не имел никакого права, — кипит он. — Это уже чересчур, ублюдок.

Я цокаю и отталкиваю его от себя. Требуется секунда, чтобы понять, что он говорит о фотографии. Ну конечно, блядь.

— Ты даже не ее брат, — огрызаюсь я. — И ты отдал ей мою комнату. Она творит всякую дичь, а ты даже не замечаешь этого, потому что так одержим идеей иметь сестру. Как будто восполняешь какой-то детский комплекс.

— Ты все, блядь, перекрутил! — кричит Эван. — Удали пост. Немедленно.

Я закатываю глаза.

— Как только Рен наберется смелости и попросит меня сама — удалю. А пока... — Я отворачиваюсь от него и беру коньки. Пока готовлюсь к выходу на лед, Aerosmith сменяется яростной Nirvana. Я отключаюсь от всего этого дерьма и выезжаю на каток.

Тренер не одобряет, когда мы катаемся с наушниками, но ничего не говорит о разминках. Возможность играть под его началом оправдывает весь тот маразм, что творится в хоккейном доме. Я расту как игрок, показываю лучшую игру. У него по-настоящему сильная команда, и я искренне его уважаю.

Именно поэтому я умолял отца отпустить меня в Шэдоу Вэлли.

И именно поэтому Рен должна уйти.

Она может работать в любом ресторане, в любом городе. Честно говоря, девчонка, вероятно, так и останется официанткой на всю жизнь. Когда ты на самом дне, выбраться оттуда чертовски трудно.

Я убираю наушники и изучаю расписание тренировки, приклеенное к борту. Сначала физподготовка, затем индивидуальные упражнения. Физподготовка обычно означает пытку на языке тренера, но не стану врать — мне даже нравится чувствовать, как после нее болит все тело.

Выходит тренер. Мы выстраиваемся для спринта, и я избегаю Эвана. Звучит свисток. Я выбрасываю все из головы, концентрируясь только на скорости. Я выкладываюсь на максимум, и к тому времени, когда раздается двойной свисток, служащий сигналом к перерыву, мои мышцы уже горят.

— Пять минут, затем переходим к упражнениям. — Тренер уходит со льда.

Вся команда идет за бутылками с водой на скамейке. Я откручиваю свою, срываю шлем и выливаю половину на голову, а остальное выпиваю почти залпом. Холодная вода ощущается как рай на моей разгоряченной коже, и я снимаю перчатку, чтобы провести пальцами по волосам.

Эван продолжает игнорировать меня, и меня это устраивает. Я не горю желанием снова выслушивать его долбаные крики.

— Стоун!

Женский голос пронзает меня насквозь. Это хуже, чем скрежет ногтей по доске. Я оборачиваюсь на звук с поднятыми бровями. Этот голос невозможно не узнать.

И, конечно же, Рен марширует по льду так, словно он, блядь, принадлежит ей.

— Стоун, — снова кричит она.

Почему она должна быть такой чертовски красивой? Ее темные волосы заплетены в косу, на лице ни грамма макияжа, а карие глаза буквально прожигают меня взглядом. На ней мешковатая футболка и черные шорты.

Неподходящий наряд для осенней погоды.

И чем дольше я на нее смотрю, тем яснее понимаю: это моя чертова футболка.

Что за херня?

Это выводит меня из себя. Что означает, что она сделала это нарочно, потому что ей чертовски нравится издеваться надо мной необычными способами. Как с вибратором. Или присваиванием моей одежды.

Она проходит весь каток до меня, отмахиваясь от Эвана, когда тот пытается её остановить. Ее челюсть сжата.

Ей чертовски повезло, что тренер уже ушел в свой кабинет, иначе нам всем пришлось бы несладко. Она приковывает к себе всеобщее внимание, но и я тоже.

— Пробуешься в хоккейную команду, Палка? — Я кладу руки на свою клюшку. — Можешь использовать для игры ту, что засунута тебе в задницу.

Она фыркает.

— Ты просто невероятен.

Я пожимаю плечами.

— Вот почему я нравлюсь леди.

— Мне ты не нравишься.

— Ты не леди. — Я бросаю на нее сердитый взгляд. — Ты пришла с какой-то целью? Или просто пытаешься выставить себя еще большей дурой?

— Ты не имел права публиковать мою фотографию, — говорит она, подходя ко мне ближе.

На ней уличная обувь — изношенные конверсы, которые выглядят так, будто вот-вот развалятся. В коньках я значительно выше, и разница между нами сразу бросается в глаза. Я хочу подойти ближе, заставить ее почувствовать давление. Я живу ради ее прерывистого дыхания и дрожи в голосе — признаков того, что я влияю на нее. Что могу пробиться сквозь ее броню.

Но, возможно, не при свидетелях.

Хотя...

— Ну? — Она в самом деле топает ногой. — Тебе нечего сказать?

Я тяну ее за футболку. Мою футболку.

— А как насчет этого, Палка? У тебя есть какое-то право носить мою одежду?

Это моя футболка с Blue Öyster Cult. Я был — и до сих пор остаюсь — одержим ими. Что вполне логично, потому что «(Don't Fear) The Reaper» — отличная песня. И «Burnin' For You», разумеется. Но это только делает ее выбор еще хуже. Как будто она вторглась в еще одну часть моей жизни.

Рен отталкивает мою руку.

— Она лежала в моей комнате. Было ничье…

— …стало мое. — Я подъезжаю ближе, и хватаю ее за воротник. — Снимай.

Ее глаза расширяются, а затем она улыбается. У меня появляется странное чувство в животе, когда ее улыбка становится шире. И вдруг я начинаю жалеть о своих словах. Особенно когда она берется за край футболки, срывает ее одним движением и бросает в меня.

Розовый бюстгальтер.

Бледная, идеальная кожа.

Мой мозг перестает работать.

Пока я не слышу похабный свист, доносящийся из-за спины. От моих партнеров по команде, которые тоже пялятся на ее грудь.

Я хватаю ее за руку. Рен взвизгивает, когда я обратно натягиваю на нее футболку, теперь, блядь, вывернутую наизнанку. Она сопротивляется, но я справляюсь в рекордно короткие сроки. Хотя теперь ее волосы выглядят так, будто ее только что трахнули, и то, как она смотрит на меня...

— Что случилось, Стоун? Боишься немного пострадать в игре?

Я выдавливаю смешок, скрывая странный прилив влечения.

— Просто пытаюсь спасти тебя, Палка. Не хотелось бы, чтобы кто-то решил, что может использовать тебя как растопку. — Ее лицо тускнеет. — Твои едва заметные сиськи никого не интересуют, — добавляю я. — А теперь переходи к делу или проваливай со льда.

— Ты сфотографировал меня без моего разрешения, — ледяным тоном говорит она.

— Да, и что?

— И то, что это незаконно.

Я усмехаюсь.

— Ты спятила, Палка. Да, теоретически ты можешь подать на меня в суд… но ты правда думаешь, что выиграешь у Фостеров? В распоряжении моего отца целая команда юристов, а у тебя будет какой-то жалкий адвокат, которого ты сможешь нанять на мелочь, найденную под диваном. — Я постукиваю по подбородку. — Хотя, подожди, у тебя даже дивана нет. И не похоже, что ты можешь продать себя. Кто захочет купить тощую, нищую девчонку? Так что, удачи тебе.

Она вздергивает подбородок.

— Удали фото.

— Удали фото, пожалуйста.

Ее губы сжимаются. На мгновение мне кажется, что она не скажет этого. Краем глаза я замечаю тренера — он разговаривает с Арчером и Салли. Те ловко разворачивают его спиной к нам, выигрывая для меня еще несколько драгоценных секунд, прежде чем он увидит Рен и решит, что это я притащил девушку на лед.

— Удали фото, Стоун. Пожалуйста.

— Не пойму, почему ты так завелась из-за какой-то глупой фотографии. Ладно, я удалю ее… когда руки дойдут. — Я смеюсь. — Ничего же страшного? Все равно ее распространение уже не остановить. Пост стал вирусным. Но мы можем обсудить это позже. Прямо сейчас ты должна уйти. — Я указываю в том направлении, откуда она пришла.

Рен делает два шага и поскальзывается.

Я успеваю схватить ее за руку, прежде чем она падает на задницу. Она вырывается, бормоча что-то о том, что справится сама, и устремляется вперед.

Ну, пытается.

Видимо, ее устойчивость на льду держалась исключительно на гневе, а он уже угас.

— Ради всего святого, — вздыхаю я. — Поднимайся. — Я хватаю ее за бедра и ставлю на ноги.

Ее спина сталкивается с моей грудью, и она тут же извивается в моих руках. Я быстро скольжу с ней к выходу, где резко останавливаюсь, осыпая борта ледяной крошкой.

Когда опускаю ее на мат, она спотыкается.

Я качаю головой, глядя на нее, испытывая странное смятение. Просто не могу понять почему.

— Фостер! — кричит тренер. — Отрабатывай передачи с Мэвериком. Остальные — подтягивайте броски!

Я киваю и направляюсь к Джошу Мэверику. Он отличный игрок, но любит устраивать драки на льду. Из-за этого он редко выходит в стартовом составе — да и сейчас его все чаще удаляют с площадки.

Мы отъезжаем к дальнему краю, подальше от других игроков. Сквозь стекло я вижу Рен. Она все еще здесь, чёрт возьми — села несколькими рядами выше, прямо напротив того места, где мы с Мэвериком сейчас тренируемся.

Ее взгляд прикован ко мне. Она медленно снимает футболку, выворачивает ее правильным образом и снова надевает. Это зрелище раздражает меня. Любой мог ее только что увидеть. Но она такая чертовски самодовольная, что я просто не выношу этого.

Всегда пытается меня переиграть. Всегда подставляет меня в самый неудобный момент.

— Сосредоточься, — приказывает Мэверик.

Шайба пролетает мимо меня и ударяется о борт.

Рен улыбается.

Черт.

Новое правило: Рен Дэвис запрещено приближаться к хоккейной арене.

Я оглядываюсь на нее — она смотрит в телефон с открытым ртом. Я замираю, наблюдая за ней. Кажется, я никогда не видел ее настолько ошеломленной.

Она отвечает на звонок, вскакивает с места и быстро уходит.

Шайба врезается мне в живот, резко возвращая в реальность. Я показываю Джошу средний палец и бросаю ее на лед.

— Начали.