Палки и камни

4. СТОУН

— Это возможность, которая выпадает раз в жизни. — Я скрещиваю руки на груди, потом снова опускаю. Я на взводе и мне ни хрена не нравится это чувство. Как будто моя жизнь зависит от этого решения, а принимать его будет кто-то другой. — Я должен ехать.

Взгляд отца прикован к гребаным бумагам в его руках. Он работает. Он всегда работает. Но из-за предстоящего крупного дела достучаться до него почти невозможно. Даже когда он мне нужен.

Особенно когда он мне нужен.

— Пап.

— Одну минуту, Стоун.

Я сжимаю челюсть и отворачиваюсь.

Отец практически живет в своем кабинете в центре города. Он находится на третьем этаже, в угловом офисе здания с часовой башней, которое его юридическая фирма заняла в прошлом году. Из окон открывается вид на оживленную улицу, здание напротив — библиотеку — и, черт побери, парк. Идеальная картина. У него даже есть доступ на крышу здания.

Однажды он повел меня и мачеху-ведьму на корпоратив. Мы нарядились и пили коктейли. Ну, они пили. Я тайком налегал на бесплатное шампанское, когда никто не видел, и в итоге набрался так, что выблевал прямо в живую изгородь, окружающую крышу, после чего папина помощница отвезла меня домой.

Это было до того, как я стал относиться к своему телу как к храму. До того, как всерьез занялся хоккеем.

До того, как понял, что отцу наплевать на все, что не затрагивает его имидж.

Не так давно повесили билборд с его лицом. На фотографии он улыбается, а рядом какой-то слоган о спасении невинных людей от судебной системы. «Доверяйте Фостеру». Я бы не обратил на это особого внимания — очередной повод для его самолюбования, — если бы случайно не услышал, как он говорит о том, что собирается баллотироваться в губернаторы на следующий срок.

Вот тогда он станет по-настоящему невыносим.

— Ладно. — Отец откладывает папку и поворачивается ко мне. Его руки в карманах, а лицо абсолютно расслаблено. — Что это за возможность, которая выпадает раз в жизни?

Я должен повторить всю ту речь о новом университете?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что выступает кровь. Металлический привкус успокаивает, и я смакую его на языке. Это обостряет мое внимание точно так же, как хоккейная драка.

— Ты слышал о Майке Астере? — спрашиваю у него.

Отец качает головой и жестом показывает, чтобы я продолжал.

— Он всего лишь лучший тренер в истории студенческого хоккея. Его уже включили в Зал славы. — Я делаю глубокий вдох. — И меня приняли в его университет. Я встретил его, и он сказал, что слышал обо мне…

— Разумеется, он о тебе слышал. — Папа закатывает глаза. — Ты много работал. В НХЛ попадает далеко не каждый выпускник Уэст-Риджа.

Я знаю.

Я подписал контракт с «Нью-Йоркскими Стражами» в прошлом году, когда мне исполнилось восемнадцать. Драфт был напряженным, но я справился. Меня выбрали в шестом раунде после предварительной беседы с главным тренером команды. Им были известны мои планы — провести два года в колледже, чтобы повысить уровень игры, сразиться с более опытными соперниками и стать сильнее.

Прошел год, и я знаю, что принял правильное решение. Этот год — формально мой второй курс — станет последним в колледже. Я посещаю минимальное количество лекций — самые простые или те, что мне действительно интересны. В колледже осведомлены о том, что мое пребывание у них временное, но я воспринимаю это как сделку: они дают мне возможность играть и учиться по упрощенной программе, а я — приношу им победы.

По крайней мере, так должно было быть.

— Я хочу перевестись, — говорю я прямо. — Этот тренер, что у меня сейчас… он неплохой, но…

— Ты хочешь лучшего.

— Да.

Похоже, это то, что мой отец способен понять.

— Ты думаешь, твоя команда выиграет «Замороженную четверку»²?

Я убежден, что он знает, что такое «Замороженная четверка» — финальные четыре игры турнира NCAA, — только потому, что я когда-то без конца говорил о ней. Мы с Эваном часто представляли, будто играем в финале, счет равный. Всё сводилось к одному решающему моменту. Нам нравился этот азарт.

— Да, — отвечаю я, сохраняя голос ровным, а тело расслабленным. Если он упустил мою нервозность ранее — тем лучше. Сейчас от нее не осталось и следа. — Чтобы быть лучшим, мне нужно играть с лучшими, пап.

— Отправь информацию моему секретарю. Все, что нужно, чтобы устроить тебя финансово в университете, — он хмурится. — Надеюсь, ты сможешь разобраться с остальным?

— Да, все под контролем. — Я отступаю к двери. — Не буду мешать. Пока, пап.

Но отец уже вернулся к папке с документами и переключился обратно в рабочий режим. Его голова опущена, галстук ослаблен, а пиджак снят.

Спустившись вниз, я сажусь в машину. Сумки уже собраны. Я не собирался принимать отказ. Хоть я и ожидал от него большего сопротивления, дареному коню в зубы не смотрят. Он дал свое благословение. Я уезжаю. Подальше от мачехи-ведьмы.

До Шэдоу Вэлли два часа пути. Я включаю радио на полную и подпеваю, чувствуя себя легче, чем за последние несколько лет. После ареста отец держал меня на коротком поводке. Он настаивал на еженедельных тестах на наркотики больше года — и даже стоял в ванной, чтобы убедиться, что я не жульничаю, когда результаты снова и снова оказывались чистыми.

Потому что я не употребляю наркотики.

Местные копы провожают меня взглядом, когда я проезжаю мимо. Как сын адвоката по уголовным делам, я вроде как привык к этому. Они обращали на меня внимание еще до того, как меня в чем-либо обвинили. Но теперь они смотрят с подозрением.

Как только я выезжаю за пределы города, мое пение становится громче. У меня ужасный голос, но это не мешает мне подпевать классике. Nirvana и Blue Oyster Cult. «Burnin' for You» — лучшая гребаная песня на земле. Точка.

Поездка проходит быстро, и не успеваю я оглянуться, как въезжаю в Шэдоу Вэлли. В прошлом году, после завершения сезона, я навещал здесь Эвана и познакомился с его хоккейной командой. Я сразу понял — это те парни, с которыми я хочу играть. А когда узнал, кто их тренер, у меня не осталось сомнений, что я добьюсь своего.

Кроме того, если мы выиграем в «Замороженной четверке», у меня будет больше шансов сразу попасть к «Стражам», а не оказаться в их фарм-клубе в АХЛ³. Я хочу играть в главной лиге. Я хочу быть среди лучших.

Все или ничего, верно?

Я паркуюсь перед хоккейным домом и закидываю сумку за плечо. За остальными вещами вернусь, как только разберусь, где моя комната.

— Есть кто дома? — я толкаю дверь и вхожу. Огромный дом напоминает братство, хотя и находится вдали от студенческого района. Широкое крыльцо, кирпичные стены, небольшой балкон наверху. Милое местечко, хотя, наверное, не совсем то, где должны жить шестеро парней.

— Привет, мужик! — Большой Салли выходит из-за угла. — Эван наверху. Слышал, ты присоединишься к нам в этом году?

Я ухмыляюсь и хлопаю его по руке.

— Да. Думаешь, ты готов ко мне?

Он усмехается.

— Я видел нарезки с тобой и просто рад, что теперь мы в одной команде.

— Ой, заткнись! — раздается голос Эвана. В комнату входит мой лучший друг и останавливается передо мной. Он выглядит посвежевшим, будто всё лето провел на солнце. — Твоя комната наверху.

— Ладно.

— Я... э… я тебе покажу.

Салли смеется за моей спиной. Я отмахиваюсь и иду за Эваном к лестнице. Нижний этаж ещё больше, чем я думал, но мы не тратим время на экскурсию, а сразу направляемся к моему месту для ночлега на следующие десять месяцев.

— Нас шестеро? Шесть комнат?

Эван не отвечает.

— Чувак, — я догоняю его и хватаю за руку, разворачивая к себе. — Что с тобой? Если ты не хочешь, чтобы я был здесь...

— Нет-нет, дело не в этом, — он морщится. — Просто на днях у нас возникла непредвиденная ситуация…

— Что за непредвиденная ситуация?

— Ну… тебе придется делить комнату кое с кем. Ничего не поделаешь.

Я хмыкаю и жестом показываю ему, чтобы он продолжал. Но вместо объяснения он подходит к первой двери слева и приоткрывает ее.

— Это твоя.

Я окидываю его подозрительным взглядом и вхожу.

Это похоже на миниатюрный взрыв из вещей. Их не так много, но то, что есть, разбросано повсюду. Одежда, учебники.

Но самое главное — девчачье барахло. Косметика.

— Какого хрена, Эв? Ты знал, что я приеду. Мы планировали это с тех пор, как меня приняли.

Да, конечно, все было решено окончательно только после того, как я сел сегодня в машину. В этом немалую роль сыграл мой отец. Но, честно говоря, я собирался приехать сюда независимо от того, получил бы я его благословение или нет. Я бы и сам за всё заплатил.

Тревога сжимает желудок. Есть только один человек, ради которого Эван мог на такое пойти.

— Только не говори, что ты отдал ей мою комнату.

— Половину, — бормочет он. — Половину комнаты.

— Здесь, блядь, одна кровать! Какая еще половина? — Я хожу по кругу, попутно пиная ее одежду. Затем останавливаюсь и показываю на него. — Я хочу, чтобы она ушла.

— Ушла? Ей некуда идти.

— Чушь. — Черт, меня трясет. Я не был так зол... ну, наверное, с тех пор, как в последний раз думал о Рен Дэвис. — Пусть живет в твоей комнате.

Он раздраженно смотрит на меня.

— Это было бы чертовски странно. Она моя сестра. У меня есть девушка...

— Ни хрена подобного!

— У меня есть девушка, с которой я периодически встречаюсь, — уточняет он. — Смирись, Фостер.

Внизу хлопает дверь. Я точно знаю, кто это, без всяких сомнений. Единственный человек, у которого, блядь, талант появляться в самый неподходящий момент.

Я упираю руки в бока.

— Она вообще в курсе этого гениального плана?

Выражение его лица становится виноватым.

— Ну...

— Эван? — ее голос — сладкий, мелодичный… и адски коварный — доносится до нас. — Что ты делаешь в моей…

Она появляется в дверном проеме и замирает. Ее лицо бледнеет, а глаза наполняются ужасом.

— Что он здесь делает? — шипит она на своего псевдобрата.

Я сажусь на кровать, намеренно игнорируя весь хлам, который она раскидала по ней. Я не могу перестать смотреть на неё. На то, как она изменилась. Конечно, у нее круги под глазами, но это обычное дело для студенческой жизни — недосып и прочее. Но она больше не та тощая девчонка с бессонницей. Она… ну… теперь она совсем другая.

И пока я веду внутреннюю войну по поводу того, нравится ли мне то, что я вижу, Рен морщит нос. Как будто она разочарована тем, что видит во мне.

Но знаете что?

Я лучше оберну это в свою пользу.

Я откидываюсь назад и улыбаюсь ей.

— Я переезжаю, Палка. Добро пожаловать в Ад.