Палки и камни

36. СТОУН

Кажется, я недооценил, насколько долго Рен может на меня злиться. После того как она попыталась спрятаться — жалкая попытка, надо сказать, хоть и с поразительно точным изображением рассерженной кошки, с когтями и всем прочим — она решила, что лучшим решением будет спать в чулане Гарри Поттера.

Разумеется, я сразу это пресек.

Но уже пять дней — полное молчание. И я на грани. Она либо бросает в меня пустой взгляд, либо вообще делает вид, что меня не существует. Весь день Рен меня избегает, а потом ложится рядом в постель и проводит следующий час, избегая моих прикосновений.

Прямо сейчас она лежит рядом со мной, но настолько далеко, что рукой упирается в стену. А я почти свалился с другого края кровати, стараясь быть вежливым и уважать ее границы.

Типа того.

Я тяжело вздыхаю, и в ответ получаю локтем под ребра.

— Я думал, ты спишь.

— Твое молчание настолько громкое, что разбудило меня, — отвечает она.

Ой.

Она скидывает с ног одеяло и сползает к краю кровати. Я смотрю, как она двигается по темной комнате, собирая одежду с пола и доставая вещи из комода. Я остаюсь на месте, пока она машинально одевается. На ее лице — ни одной эмоции.

Как только она надевает обувь, тут же выходит.

Дверь в ванную в конце коридора захлопывается с легким щелчком, и я закрываю лицо рукой. Просто чтобы дать раздражению подняться на поверхность и почти задушить меня.

Но это длится лишь мгновение. На следующем вдохе я заставляю себя подняться и пройти по коридору к комнате Гранта. Я дважды стучу в дверь и вхожу.

В его комнате темнее, чем в моей, поскольку на окнах шторы, не пропускающие свет, и сейчас они плотно задвинуты. Он развалился посреди кровати, а сбоку к нему прижалась какая-то девушка.

Голая.

Очаровательно.

— Грант, — зову я.

Ноль реакции. Ну что ж, я пытался. Я беру стакан с водой с его тумбочки. И не испытываю ни капли сожаления, когда выливаю содержимое ему на голову.

Они оба просыпаются почти мгновенно. Грант рычит и замахивается, но я вовремя уворачиваюсь. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, и выглядит он просто нелепо. Я не сдерживаюсь и громко смеюсь.

— Блядь, Фостер, — сонно огрызается Грант. — Ты совсем охренел?

Девушка делает слабую попытку прикрыть сиськи простыней. Не то чтобы мне было дело до ее сисек. Они не принадлежат Рен — значит, неинтересно. Я смотрю только на Гранта.

— Рен уходит на пары раньше. Ты должен пойти с ней.

Мы молча смотрим друг на друга долгую минуту.

— Отлично, — бурчит он. — Только потому, что ты каким-то чудом все запорол с ней…

Я отмахиваюсь.

— Одевайся. Уверен, в университете есть какое-то правило насчет обуви и рубашек.

Он показывает мне средний палец:

— Выметайся.

— С удовольствием. Пойду спать дальше.

Это не совсем правда. Я тороплюсь назад, надеясь вернуться в постель до того, как Рен выйдет из ванной. Но она не возвращается в комнату. Вместо этого спускается по лестнице, и через секунду за ней следуют тяжелые шаги Гранта.

Хорошо.

Входная дверь закрывается, и я снова встаю с кровати. Начинаю собираться и иду будить Эвана. К счастью, он переворачивается, как только я произношу его имя. Вода на этот раз не понадобится.

— Есть причина, по которой ты будишь меня в такую рань?

Я хмыкаю.

— Сейчас семь. Солнце уже встало.

Ну ладно… может, шесть тридцать. И солнце только начало подниматься, насколько я помню…

— Неважно. — Я пинаю его ногу. — У нас дел по горло.

Эван смотрит на меня с подозрением. Но он куда сговорчивее Гранта во многих смыслах, и ему хватает пяти минут, чтобы почистить зубы и переодеться. Он присоединяется ко мне на кухне, где я пододвигаю ему поджаренный бейгл и упаковку с крем-сыром.

— О-о. Ты что, пытаешься меня... черт, я хотел сказать умаслить, но ты предложил мне крем-сыр и испортил шутку.

— Кофе, — щелкаю пальцами. — Тогда ты начнешь говорить связно.

Он согласно кивает.

Я наливаю нам по чашке кофе и сажусь напротив, потом достаю телефон. Кладу его на стол. Беру в руки. Снова кладу.

— Что? — наконец спрашивает Эван.

— Ты говорил с родителями, да?

Прошло уже пять дней. Я подслушал, как Рен и Элли шептались об этом в ресторане — говорили о том, как Рен переживает за свою приемную семью.

Он кивает.

— Да, они в курсе. Знают про взлом, что кто-то узнал их адрес. И что ее папаша теперь на свободе.

На свободе. Отец определенно сбросил бомбу в прошлые выходные. И я даже не успел подготовить Рен. Но как, черт возьми, я должен был ей об этом рассказать? А потом заставить вести светские беседы с богатыми незнакомцами, пока мы не допросим моего отца?

— Я не хотел обсуждать это при ней, — признаюсь. — А потом она оказалась рядом, и я уже ничего не мог остановить.

Эван пристально смотрит на меня. Хотя основной удар ледяного молчания Рен достался мне, с парнями она тоже почти не разговаривает. Особенно с Эваном.

— Ладно, ладно. — Похоже, пора быть честным. Может, от этого мне станет хоть немного легче. — Я не хотел его останавливать. Это был единственный шанс. Иначе он бы опять ушел в себя.

Прямо как Рен сейчас.

Я провожу ладонями по лицу.

— Видел бы ты ее лицо. А потом я вытащил ее из того домика на заднем дворе твоих родителей...

Он морщится.

— Я знаю. Это было ваше безопасное место. И я знаю, что ты рассказал мне о нем только потому, что я тогда тайком туда пробрался...

Черт, я никогда не видел Эвана таким злым. Он задыхался от ярости, весь покраснел. Сказал, что это личное — что, конечно, означало, что это как-то связано с Палкой. В четырнадцать я ненавидел их связь. Все вокруг стремительно менялось. Мы пошли в старшую школу, вступили в новую хоккейную команду, Рен снова стала появляться и исчезать из жизни Митчеллов. Внимание Эвана рассеивалось, а я, эгоистично, просто хотел, чтобы он оставался моим другом, пока всё остальное рушилось.

И она была такой... раздражающей. Я ничего не мог с собой поделать — все время за ней наблюдал. Где она, что делает. Все это откладывалось в памяти на потом, как тот дурацкий домик на дереве, который так и не подняли с земли.

Сейчас — как раз то самое «потом».

Я снова беру в руки телефон.

Кладу обратно.

Черт.

— Что? — Эван выхватывает его.

— Не надо…

Он разблокирует телефон и смотрит на экран.

На приложение, которое отслеживает местоположение Рен.

Сейчас, к слову, оно показывает, что Рен на лекции.

— Какого хрена, Стоун?

Я скрежещу зубами.

Эван вздыхает.

— Я понимаю, ты делаешь это из-за желания ее защитить, но…

— Никаких «но», — огрызаюсь я. — Здесь нет права на ошибку. Если ее отец до нее доберется — всё, конец. Я просто… у меня ощущение, что он сделает с ней что-то ужасное.

Вот он — мой страх, озвученный вслух.

И в ту же секунду мне хочется взять свои слова обратно. Поймать их в воздухе и затолкать обратно в горло, чтобы стереть с лица Эвана выражение шока и утихомирить всплеск адреналина, бьющий в грудь.

Я не хочу бояться. Это глупо и бесполезно.

Мне нужно направить этот страх во что-то полезное — например, выяснить, где находится отец Рен и что он собирается делать.

Единственная проблема в том, что мы, черт возьми, никого так и не засекли.

— Его люди должны следить за ней, ты не думаешь? — я хмуро смотрю на свой телефон в руке Эвана. — Они были в ее комнате.

— Ну… — мямлит он.

— Что?

На его лице появляется тень вины.

— Ты же знаешь меня. Я всегда на стороне Рен. Но… она иногда немного мнительная, и…

Я сужаю глаза.

— И однажды она обвинила меня в том, что я рылся в ее вещах. Нам тогда было лет по тринадцать, — он отводит взгляд. — Я не рылся. Никто не рылся, насколько могли судить родители. Но у нее все равно случилась истерика. Она настаивала, что кто-то влез, и оставил ей странную записку в одной из ее книг.

Черт.

— И что в ней было?

— Она показала нам страницу, и там была только тыква. Нарисованная карандашом. Причём не особо удачно. Если бы она сама не сказала, что это тыква, я бы решил, что это яблоко. — Он вздыхает. — Просто… я не знаю. Может, она сейчас настолько взвинчена, что начинает видеть угрозу там, где ее нет.

Интересно.

— Ну, есть только один способ выяснить это, верно? — Я отталкиваюсь от стола и поднимаюсь наверх.

Эван следует за мной в комнату, и мы оба замираем, глядя на бардак.

— Ладно, тут немного грязно, — бормочу я.

И это, честно говоря, сводит меня с ума. Я люблю порядок, четкость. А с тех пор как Рен переехала, здесь царит хаос. Не говоря ни слова, я начинаю уборку. Поднимаю грязную одежду — ее, свою, неважно— и кидаю в большую из двух корзин. Складываю учебники в стопки, стараясь разнести их по разным концам стола.

— Не буду тебе мешать, — смеется Эван.

Я отмахиваюсь от него.

Когда пол наконец чистый, перехожу к кровати — меняю постельное белье, продолжая вести себя как нормальный человек.

Через час мой телефон издает короткий сигнал: Рен покидает территорию кампуса. Эта функция приложения, которой я раньше даже не пользовался, теперь кажется бесценной. Моя комната — нет, наша комната — безупречно чиста. Осталось только…

Я подхожу к стопке тетрадей и начинаю перелистывать их одну за другой. Ищу хоть что-то, что не похоже на милый, округлый почерк Рен.

Никогда не понимал, как у девушек получается такой аккуратный и симпатичный почерк.

На пятой тетради я нахожу это. И у меня стынет кровь в жилах.

Твой отец благодарит тебя за помощь, Тыковка.

— Что ты делаешь?

Я с силой захлопываю тетрадь как раз в тот момент, когда Рен подходит ко мне. Она вырывает её из моих рук и швыряет на пол, будто обожглась.

— Ты не имеешь права копаться в моих вещах, — возмущенно говорит она.

Я хмыкаю.

— Правда? Почему ты не рассказала мне о записке от дружков отца? Это могло бы нам помочь. Вместо этого ты все спрятала.

Она вздрагивает.

Я смотрю на нее. Ее волосы убраны в пучок. На лице нет ни грамма макияжа. Под глазами темные круги, и она чертовски бледная.

— Почему ты меня боишься, Палка? — спрашиваю почти шепотом. Я не хочу ее отпугнуть. Я просто хочу, чтобы она поняла, что я готов на все, чтобы защитить ее.

Как она пробралась в мое сердце — чертова загадка.

Тейлор стучит в открытую дверь и заглядывает в комнату.

— Почему ты не готов, Фостер? Мы отправляемся на автобус через двадцать минут.

Черт.

Я киваю, не отрывая взгляда от Рен. Мы сцепились в поединке взглядов, и я не знаю, кто проиграет первым.

— Ты мне не поверил?

Теперь вздрагиваю я.

— Палка…

— Не надо, — шепчет она. — Не притворяйся, будто тебе не все равно. Ты же подумал, что я просто слетела с катушек. Я знала, что кто-то был в моей комнате. А тебе нужны были доказательства?

— Нет…

— Господи, хватит ВРАТЬ!

Я резко отшатываюсь.

— Я так сильно тебя ненавижу, что это меня убивает.

— Взаимно, — огрызается она.

— Знаю, — я делаю шаг вперед.

Рен отступает, ударяясь о стену. Ее дыхание сбивается, и она запрокидывает голову, удерживая мой взгляд. Она злится так сильно, что вся дрожит.

— Вся эта ярость… — шепчу я, проводя пальцем по ее челюсти. — Такая чертовски красивая.

Она отталкивает мою руку.

Это продолжалось слишком долго. Снаружи она была холодной, как лед, но внутри сгорала.

Я хватаю ее за запястье и притягиваю ближе, пока она не упирается мне в грудь.

— Покажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, Палка.

Ее пальцы впиваются в мою футболку. Вместо того чтобы оттолкнуть меня, она поднимает руку к моей шее. Ее ногти впиваются в кожу, и она тянет меня вниз, к себе.

Наконец-то.