Палки и камни

22. СТОУН

Я стал полноценным сталкером. Что, если задуматься, вряд ли лучшее, что можно сделать для Рен. Она и так уже достаточно травмирована тем, что раскрыла свои секреты. Но прошлой ночью, лежа рядом с ней в темноте, не прикасаясь, я понял: так не пойдет.

Этот дом стремительно превращается в семью. А семья защищает друг друга — любыми необходимыми методами.

Я следую за ней от кампуса до «Шэдоу», дожидаясь, пока она отметится на смене и завяжет фартук на талии, прежде чем войти внутрь.

Хостес сразу же улыбается мне.

— Столик в секции Рен, — говорю я.

— Сегодня один, Стоун?

Кажется странным, что она знает мое имя. Тем не менее, я киваю, изображая подобие улыбки, а затем смотрю через ее плечо и ловлю взгляд Рен. Она резко поворачивается, нахмурив брови.

Не повезло.

Хостес провожает меня к кабинке, и стоит ей отойти, как Рен тут же оказывается у меня за спиной

— Что ты здесь делаешь? — шепчет она.

Я оглядываюсь по сторонам.

— Почему ты шепчешь?

— Потому что…

— Ты смущаешься? — Я беру меню и постукиваю им по столу. — Я просто пришел перекусить перед тренировкой...

Она бросает взгляд на часы, потом снова на меня:

— Скидку от меня не получишь.

— Даже не думал.

— И ты обязан оставить чаевые.

Я наклоняюсь к ней:

— Если хочешь мои чаевые⁵, детка, просто попроси.

Ее губы приоткрываются.

Черт возьми, какая же она красивая. Рен заправляет темные волосы за ухо и выпрямляется, шок на ее лице сменяется притворным возмущением. На самом деле она не злится, поскольку изо всех сил старается скрыть улыбку.

— Если тебе нужно немного снять стресс в середине смены, я знаю проверенный способ.

— Стоун. — Она прочищает горло. — Ты будешь заказывать или...

Я закатываю глаза и заказываю воду и спагетти с фрикадельками. Это не итальянский ресторан, но им удается сохранить спагетти аль денте. Этого для меня достаточно.

Она кривится и уходит, а я достаю домашнюю работу. Раскладываю конспекты на столе и занимаюсь, пока Рен не возвращается с водой и приборами.

— Сколько тебе еще работать?

Она пожимает плечами:

— В понедельник? Наверное, меня отпустят в семь.

В зале мертвая тишина, а на часах почти половина шестого.

— Отлично, тогда пойдешь со мной на тренировку.

— Нет.

Я делаю максимально оскорбленное выражение лица. Судя по тому, как Рен поджимает губы, оно на нее не действует.

— Думаю, это было бы в твоих интересах, — медленно произношу я.

— Не разговаривай со мной так снисходительно, Стоун.

— Я мог бы притащить тебя туда силой. — Я выпрямляюсь, в голове уже проносятся греховные картины того, как именно я заставлю ее остаться. — Тебя когда-нибудь трахали на скамейке штрафников, Палка?

Она стонет.

— О, Боже.

— Ты хотела сказать «О, Стоун». Лучше потренируйся, потому что именно это ты будешь кричать сегодня вечером... — Я тихо смеюсь и беру ее за руку. — Отпросись пораньше и приходи на тренировку. Не заставляй меня умолять.

— А ты бы стал? Умолять?

Я ухмыляюсь.

— Возможно...

Она вздыхает.

— Пойду проверю единственный другой столик.

Как только она уходит, я выскальзываю из кабинки и подхожу к хостес.

— Кто здесь решает, когда официантки могут закончить смену?

Девушка слишком… не знаю, ошарашена? Она задерживает на мне взгляд дольше, чем нужно, и я снова ловлю себя на мысли, что Рен мне нравится как раз потому, что у нее нет такой безумной реакции. Я всего лишь человек. Да, я хорошо играю в хоккей, но это не значит, что девушки должны падать к моим ногам.

Национальное внимание к моим спортивным успехам и без того здорово раздувает эго.

— Э… я, — наконец отвечает она.

— Отлично. — Я достаю из бумажника пятидесятидолларовую купюру и вкладываю ей в руку. — Проследи, чтобы Рен закончила в течение часа.

Она переводит взгляд с меня на деньги и обратно:

— О, эм…

— Спасибо! — Я ухожу, пока она не передумала. Обычно люди легче соглашаются, когда ты ведешь себя так, будто ожидаешь от них определенного действия и не даешь им времени сказать «нет».

Когда еда съедена, счёт оплачен — и Рен получила чаевые, как и требовала — я ловлю взгляд хостес и приподнимаю бровь.

Она вздыхает, что почти слышно из другого конца зала, и направляется в сторону Рен.

Девушки перекидываются парой слов, и Рен поворачивается, чтобы злобно посмотреть на меня. Она срывает с себя фартук и исчезает на кухне, а через минуту возвращается с рюкзаком.

— Готова? — спрашиваю я ее у главного входа.

— Ты осел.

Я поправляю спортивную сумку на плече и выхватываю ее рюкзак.

— Посмотри на это с другой стороны, Палка. Это просто прелюдия, чтобы показать, что я могу сделать своей клюшкой…

Она бьет меня локтем.

Но, когда два часа спустя тренировка заканчивается, Рен Дэвис все еще ждет меня.

Ну, я надеюсь, что она ждет именно меня. Рен определенно не обращает внимания на Эвана, который бросает на нее недоуменный взгляд, прежде чем направиться в раздевалку.

— Спускайся сюда, Палка, — зову я ее.

Она фыркает.

Я кладу руки на бедра.

— Выходи на лед, Рен.

Она что-то бормочет. Нечто среднее между «Я тебя не слышу» и «Отъебись».

— Так не пойдет. — Я делаю круг на коньках и возвращаюсь. Указываю на дверь между трибунами и штрафным боксом. — Вон туда.

Она вскидывает руки, а потом начинает спускаться по рядам к двери. Я встречаю ее там, открываю дверь и хватаю за руку, чтобы быстрее затащить внутрь.

— Твой тренер буквально только что сошел с катка, — выдыхает она, прижимая ладонь к моей груди. — Что ты делаешь?

Я ловлю ее затылок и наклоняюсь. Наши губы сталкиваются, и хотя сначала она замирает, уже через мгновение Рен отдается поцелую с той же страстью, что и той ночью.

Часть меня думала, что это была случайность. Что она была не в себе из-за кошмара, из-за того, что кто-то был в ее комнате, из-за страха — и просто вцепилась в меня, потому что я оказался рядом, готовый отвлечь ее.

Я поднимаю ее и усаживаю на выступ у двери, ведущей на каток. Она раздвигает ноги, подпуская меня ближе. Я прикусываю ее нижнюю губу. Она стонет мне в рот.

Звук отдается прямо в мой член, зажатый гребаной ракушкой⁶. Одной рукой я удерживаю Рен, а другой срываю защиту и швыряю на скамейку позади нас. Затем придвигаюсь вперед и вдавливаю стояк между ее ног.

— Скажи мне, что хочешь, чтобы я потрогал твою прелестную маленькую киску, Палка, — говорю ей.

Я скольжу губами по ее подбородку, опускаясь ниже. Она запрокидывает голову, давая мне больше места для поцелуев и нежных укусов в шею. Меня охватывает жгучее желание оставить на ней метку. Ее пальцы скользят вдоль пояса моих спортивных штанов.

Это лишает меня гребаного рассудка.

Я хватаю ее за волосы, заставляя откинуть голову еще сильнее и впиваюсь зубами в кожу.

— Черт... — она стонет. — Мы на людях.

— Нас никто не видит, — говорю я, прижимаюсь губами к точке пульса.

Она снова всхлипывает. Мои руки повсюду на ней. Я обхватываю ее грудь через футболку, затем опускаюсь ниже, скользя под пояс ее джинс. Она вздрагивает, когда мои пальцы касаются клитора, а затем проникают глубже, наполняя ее.

— Кое-кто завелся. — Я откидываюсь назад, чтобы ухмыльнуться ей.

Она притягивает мое лицо к себе и снова целует. Ее язык разжигает под моей кожей огонь, который я не могу контролировать. Я расстёгиваю пуговицу на джинсах, резко стягиваю их вниз и опускаюсь на колени. Затем закидываю ее ноги себе на плечи и подмигиваю ей.

— Стоун...

— Не сейчас. — Я отодвигаю в сторону полоску трусиков, скрывающую от меня ее киску.

— Стоун!

Мои губы находят клитор. Я провожу языком, пробуя на вкус ее возбуждение, и член дергается. Кажется, я могу кончить только от этого.

Ее пальцы впиваются в мои волосы, дергая, будто она контролирует ситуацию. Но я игнорирую это и скольжу пальцем внутрь, двигаясь в такт с ее прерывистым дыханием. Когда я добавляю второй палец, ее бедра дергаются. Одна рука соскальзывает с моей головы и хватается за выступ, на котором балансирует ее задница.

— Трахни меня уже, — шепчет она. — Нас кто-нибудь увидит.

— Мне, блядь, все равно. А тебе? — Я отстраняюсь и смотрю ей в лицо. — Хочешь, чтобы я остановился до того, как ты кончишь?

Она рычит.

Я усмехаюсь, продолжая двигать пальцами внутри нее. Этого достаточно, чтобы она замотала головой.

— Хорошая девочка, — бормочу я.

Она становится еще влажнее.

— Моя девочка любит похвалу, да? — Я медленно облизываю ее, от щели и до вершины. — Ты такая вкусная, детка. Мне больше никогда не понадобится другая еда, если ты будешь держать свою киску мокрой для меня.

— О, я тебя ненавижу, — говорит она, хотя глаза у нее закрыты, а голова откинута назад, к стеклу.

Я намеренно избегаю клитора, лаская остальные части ее киски. До тех пор, пока ее ботинки не впиваются мне в спину, а кожа головы не начинает гореть от того, как сильно она тянет меня за волосы. И только тогда смыкаю губы на нужной точке — облизываю, посасываю тугой комок нервов, пока она не теряет контроль.

И когда она наконец взрывается, сжимаясь вокруг моих пальцев и выгибая спину, то выкрикивает мое имя. Все внутри меня поет.

Мой член пульсирует. Я спускаю спортивные штаны и поднимаюсь, затем наклоняю ее бедра и проникаю внутрь, прежде чем она успевает понять, что происходит. Я держу ее за волосы, не давая опустить голову, и не отрываясь смотрю ей в глаза.

Я вбиваюсь в нее без капли сдержанности. Ее рот приоткрыт, она тяжело дышит, и я наклоняюсь, чтобы снова завладеть ее губами. Наши языки сплетаются в жадном поцелуе, пока ее ногти царапают мою спину под джерси, притягивая меня ближе.

Остановился ли я хотя бы для того, чтобы надеть чертов презерватив?

Нет.

Будем надеяться, что она не убьет меня за это.

Мои яйца сжимаются, и я выхожу из нее. Задираю ее футболку и двигаю рукой по члену раз, другой. Это не то же самое, что быть внутри нее, но работает. Я сильно кончаю, заливая спермой ее живот и талию.

— Черт, — шепчет она. — Ого...

Я заправляю себя обратно в спортивные штаны и смотрю, как Рен поправляет трусики. Мы даже не сняли их с нее. Она опускает взгляд на сперму на животе и морщит нос, при этом ее футболка все еще задрана до груди.

— Сделай мне одолжение, Палка.

Ее бровь приподнимается.

Я провожу пальцем по сперме на ее коже.

— Оставь на себе мой след.

— Ты ужасен.

— А ты моя. — Я пожимаю плечами. — Все честно.

Она поправляет футболку, выглядя немного смущенной, и застегивает брюки.

Я разворачиваюсь к ней спиной, слегка приседаю и беру ее под бёдра.

— Что ты делаешь? — пищит она.

— Несу тебя в раздевалку, — отвечаю я. — Очевидно же. Залезай на спину.

Рен цепляется, обвивая руками мою грудь, и я выхожу на каток, легко скользя к дальнему выходу. Ее губы касаются раковины моего уха, и мурашки мгновенно пробегают по рукам.

— Знаешь, ты можешь оставить меня одну на минуту. И мы уже не на льду...

Я закатываю глаза и толкаю дверь в раздевалку.

Как и ожидалось, мы одни.

Она вздыхает и садится, пока я снимаю коньки. Что-то жужжит, и она достает телефон из ботинка.

Хитро.

Я прищуриваюсь, когда она берет трубку.

Тишина… а потом:

— Почему ты звонишь мне с неизвестного номера, Брэд? — она хмурится.

Я вскакиваю на ноги, но она отмахивается от меня.

— Нет. Мне плевать, что ты сожалеешь. Больше не звони мне. Она нажимает на отбой и бросает телефон на скамейку рядом с собой.

Пару секунд мы молча смотрим друг на друга.

— Даже не думай об этом, — предупреждает она.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Я ни о чем не думал.

Я определенно не думал о том, что этот уебок Брэд только что взлетел на вершину моего черного списка.