Палки и камни

33. РЕН

Мое лицо пылает от нервов. Игривые прикосновения Стоуна к моей ноге в машине только подливают масла в огонь. Во время поездки каждые несколько минут он поворачивал голову и тоскливо смотрел на меня, а когда я пыталась поймать его взгляд, он сжимал челюсть.

— Ты кажешься напряженным, — шепчу я. Выпрямляю спину и поднимаю подбородок, притворяясь кем-то, кем мы оба знаем, я не являюсь. — Ты уверен, что я выгляжу хорошо?

Он купил мне платье — вещь, которая мне не нравилась тогда и не нравится до сих пор. Я нашла ценник в ванной в мусорном ведре. Сумма, которую он потратил на глупое платье для дня рождения своего отца, только подтверждает, что мы совсем разные.

Его зубы нежно задевают мое ухо, когда он осыпает нежными поцелуями линию моей челюсти. Мы стоим у его дома — он больше, чем я помнила.

— Ты выглядишь слишком хорошо, — говорит он.

Я закатываю глаза.

— Как скажешь.

Я охаю, когда он хватает меня за бедра и притягивает к себе. Моя голая спина касается передней части его безупречно сидящего смокинга, а бедра сжимаются от того, насколько он твердый.

— Я трахну тебя так сильно, когда все закончится.

Я рассчитываю на это.

— И ты не снимешь каблуки.

Я отрицательно качаю головой в ответ на его требование, но мы оба знаем, что Стоун умеет добиваться своего.

— Готова? — спрашивает он, просовывая свою руку в мою.

Он помогает мне подняться по мощеным ступенькам, как ребенку. Почему я так нервничаю? Я уже встречалась с его отцом. Это было краткое знакомство. Тот всегда торопился, и у него никогда не было времени на полноценный разговор с родителями Эвана. Он был женат на своей работе, о чем не раз упоминал Стивен. Также он говорил, что Дэниел Фостер — один из лучших адвокатов по уголовным делам в США, и, оглядывая безупречный холл его дома, я бы добавила, что он также один из самых богатых.

— Добрый вечер, Стоун, — из ниоткуда появляется дворецкий.

Люди правда нанимают дворецких?

— Привет, Джеральд. Рад тебя видеть.

Пожилой мужчина улыбается, и я чуть не спотыкаюсь, увидев, как Стоун отвечает ему собственной улыбкой.

— Вечеринка Вашего отца проходит на заднем дворе.

— Спасибо.

Мои каблуки звонко стучат по блестящему мрамору, когда Стоун тянет меня вперед. Я все еще под впечатлением от его искренней улыбки. Он улыбается слишком редко.

— Вау.

Стоун останавливается, но чем ближе мы подходим к вечеринке, тем больше он напрягается.

— Что? Ты никогда не была на светской вечеринке?

— Ну… нет. Но я не поэтому сказала «вау».

Стоун приподнимает бровь, и я испытываю искушение провести рукой по его зачесанным назад волосам. Он слишком красив для своего же блага.

— Просто не думала, что ты способен улыбаться.

Я смеюсь в ответ на его взгляд, и вдруг оказываюсь прижатой к его груди. Он проводит рукой по моей щеке, и снова улыбается — на этот раз уже мне. У меня перехватывает дыхание.

— Люблю твой смех.

Во мне порхают бабочки, и я чувствую, как краснеют щеки.

— Пошли. Чем быстрее мы закончим, тем скорее я сниму с тебя это платье.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и краснею еще сильнее, но все мысли о том, как Стоун меня раздевает, исчезают, когда мы проходим через открытую арку. Становится совершенно очевидно, что у нас было очень разное детство.

Задний двор такой же большой, как трейлерный парк, в котором я выросла, но вместо полуразбитых уличных фонарей на деревьях висят гирлянды, которые заливают пространство красивым сиянием. Официанты с серебристыми подносами, наполненными бокалами шампанского, появляются со всех сторон, неся еду, которой хватило бы на целую деревню.

Я с открытым ртом кручу головой то влево, то вправо. Хотя вечеринка проходит во дворе, это совсем не типичный задний двор. Он роскошно украшен, покрыт золотом и сверкающими декорациями, которые притягивают взгляд.

Я опускаю глаза на свое платье и внезапно чувствую благодарность к Стоуну за то, что он заставил меня его надеть. Мы полностью вписываемся.

— Это… — я замолкаю.

— Абсолютно безумно и чрезмерно? — бормочет Стоун.

Он кладет руку мне на поясницу, и я смеюсь.

— Я хотела сказать — экстравагантно.

— Марта не знает границ, когда дело доходит до организации вечеринок, — он замолкает на секунду. — Особенно если у нее есть Amex моего отца. Его плечи на мгновение напрягаются, а губы сжимаются. — Кстати о мачехе-ведьме…

— Стоун, — предупреждаю я.

Трудно не почувствовать лёгкую обиду от его уколов в адрес родителей. Я понимаю, что у него не было самого любящего или внимательного отца, но я бы отдала многое, чтобы вырасти в привилегиях, а не в нищете. По крайней мере, отец Стоуна не наркоман.

— Вот вы где! — Марта стремительно направляется к Стоуну с раскрытыми объятиями и слегка рассеянной улыбкой.

Ее красивые голубые глаза блестят, и я задыхаюсь, когда она притягивает меня к своей груди и сжимает в удушающем объятии.

Стоун тихо хмыкает, я бросаю на него укоризненный взгляд, а он в ответ закатывает глаза.

— Когда Стоун сказал, что приведет свою девушку, я чуть со стула не упала, — говорит Марта.

Стоун тихо шепчет у меня за спиной, и я рада, что Марта не слышит:

— Наверняка виноваты коктейли.

— Вечеринка просто великолепна, — говорю я, делая ей комплимент. — Стоун говорил, что мечтает, чтобы Вы когда-нибудь устроили ему такую же.

Я улыбаюсь.

Стоун хватает бокал шампанского с подноса у проходящего мимо официанта и залпом выпивает его.

— О, как бы я хотела, чтобы он позволил мне! — восторженно восклицает Марта, ее голос поднимается на целую октаву. — Ох, просто подождите! Может, вскоре я буду планировать вашу свадьбу!

Стоун обнимает меня за талию.

— О, смотрите-ка, пора идти.

Он начинает отступать, увлекая нас прочь, но рука Марты ложится мне на плечо.

— Подожди! Вон идет твой отец. Обязательно поздравь его с днем рождения.

Моё сердце делает скачок, и тревога внезапно накрывает меня. Стоун застывает, его рука опускается с моей талии, чтобы пожать руку отца. Дэниел Фостер такой же высокий, как и Стоун, и ничуть не менее устрашающий.

— Рад тебя видеть, сын.

Стоун быстро убирает руку.

— С днем рождения.

Я делаю короткий вдох. Дэниел явно не в курсе, что невежливо не поблагодарить человека за поздравление, но я все равно улыбаюсь.

— Папа, это Рен Дэ…

Уголок губ Дэниела чуть приподнимается, и он засовывает руки в карманы.

— Рен Дэвис. Да, я знаю, кто она.

Звучит совсем не как комплимент, но я к такому привыкла.

— С днем рождения, мистер Фостер, — говорю я, натянуто улыбаясь и придвигаясь ближе к Стоуну. Во мне просыпается странная необходимость защитить нас обоих, и тут же появляется желание уйти.

— Спасибо.

Он кивает, но я не верю в его показную обходительность или приятную внешность.

Дэниел Фостер — далеко не хороший человек.

— Не могла бы ты оставить нас на минутку? — говорит Дэниел. — Тут есть человек, который хотел бы поговорить со Стоуном.

Стоун делает шаг вперёд:

— Она может остаться.

Совершенно очевидно, что его отец мне не доверяет, и я не хочу проходить через неловкость, когда он начнет выдумывать повод.

— Всё в порядке. Я как раз собиралась в туалет, — говорю я с улыбкой, но Стоун видит меня насквозь. — Я найду тебя позже.

Я разворачиваюсь и направляюсь в главный дом.

Дышать я начинаю только тогда, когда оказываюсь внутри и меня провожают к ванной.

Я никогда не задумывалась, как выглядела детская комната Стоуна, но теперь, стоя посреди нее, мне сложно представить, что он действительно вырос здесь.

В комнате нет ничего, что выдавало бы его — ни одной личной детали, за исключением фотографии, где он с нашей школьной хоккейной командой празднует победу в чемпионате выпускного года. Я провожу пальцем по узорной рамке, а потом тихо подхожу к окну, выходящему на задний двор. Вечеринка всё ещё в полном разгаре. Пары в дорогих нарядах один за другим поднимают бокалы шампанского и смеются над чем-то, что только что сказали другие такие же гламурные гости.

Я сразу же нахожу отца Стоуна. Марта рядом с ним, заботливо поправляет ему галстук. Стоуна нигде не видно.

— Разве ты не знала, что на второй этаж подниматься нельзя?

Я улыбаюсь, не поворачиваясь к нему.

— Правда? Не знала.

Щелчок дверного замка привлекает мое внимание, и прежде чем я успеваю обернуться, руки Стоуна обвивают меня за талию, а его горячее дыхание касается моей шеи.

— Лгунья.

Я пожимаю плечами.

— Мне нравится иногда нарушать правила.

Я чувствую его ухмылку на своей шее, но она быстро исчезает. Он шумно сглатывает, и я тут же замечаю перемену. Я наклоняю голову назад, чтобы посмотреть на него. Единственный свет доносится снизу с вечеринки, но даже в полумраке видно, что он напряжен.

— Что случилось? — спрашиваю я, разворачиваясь в его руках и обнимая его за шею.

Его челюсть сжимается.

— Я ненавижу это место.

Я киваю.

— Я знаю.

— Прости, что он вел себя с тобой как мудак.

Я закатываю глаза и отмахиваюсь от него.

— Думаешь, это было плохо? — саркастический смешок повисает между нами. — Мой отец — наркоман, и он позволял своим дружкам-ублюдкам лапать меня. Твой отец ничто по сравнению с ним, Стоун.

Он медленно сглатывает, не отводя от меня взгляда. Прядь его уложенных волос падает на лоб, и я мягко заправляю ее назад.

— Знаешь, я никогда не трахался с девушкой в этой комнате.

Я прищуриваюсь.

— Потому что у тебя никогда не было девушки, Стоун.

Он прижимает меня к своей широкой груди.

— До тебя.

Мой рот открывается за секунду до того, как он набрасывается на меня. Язык Стоуна проникает внутрь, и он углубляет поцелуй, толкая меня назад так быстро, что я врезаюсь в стену рядом с окном. Он обхватывает одной рукой мою шею, и я разрываю поцелуй, откидывая голову назад.

— Ты просишь разрешения трахнуть меня в своей детской спальне, Стоун?

— Я не прошу.

Я дрожу от настоятельной потребности в его голосе.

Из меня вырывается вздох, когда его пальцы впиваются в мои бедра, широко раздвигая их. Я закидываю ногу ему на спину и жду, пока он заметит, что на мне нет трусиков. Резко вдыхаю, когда его пальцы касаются меня. Он отстраняется и нежно прижимает ладонь к моему горлу.

— Ты хочешь убить меня?

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу и улыбаюсь. Он рычит, когда погружает пальцы в меня. Боже. Глаза Стоуна закатываются, но он резко отдергивает руку.

— Руки за голову.

Я делаю, как он говорит, потому что слишком опьянена похотью. Звук молнии на моей спине кажется оглушительным, пока он резко стягивает с меня платье.

— Черт. — Его темный взгляд скользит по моему телу.

Я совершенно голая, если не считать серебряных туфель на каблуках. Стоун расстегивает брюки.

— На колени, Палка.

Я сглатываю и покорно опускаюсь, потому что, кажется, хочу этого даже сильнее, чем он.