Палки и камни

30. СТОУН

— Что ты знаешь о Мэри-Лу Андерсон?

Эван дергается.

Дергается.

— Что? — требую я, опускаясь на стул напротив него.

Рен сейчас с Тейлором, направляется в кампус на какую-то сумасшедшую пару по биохимии.

Мой лучший друг морщится.

— Слушай, чувак, я уважаю то, что ты хочешь для Рен только лучшего. Защитить ее и все такое. Но копаться в прошлом Рен — не лучший способ завоевать ее доверие…

— Я знаю, что она ее соцработник, — перебиваю я. — И она звонила Рен вчера вечером.

Эван хмурится.

— Зачем?

Я тянусь через стол и закрываю его учебник.

— На нее напали.

— Черт…

— Это еще не всё, — перебиваю. — Нападение произошло прямо в ее офисе, пока кто-то там копался. А когда приехали копы, выяснилось, что пропало только личное дело Рен.

Он тяжело выдыхает.

— Вот дерьмо…

— У нас нет ни одной зацепки, — выдавливаю я сквозь зубы. — На камерах — ничего. Ни новых взломов, ни подозрительных людей рядом с Рен, ни…

— Остановись. — Он хлопает ладонями по столу. — Ты слетишь с катушек, если продолжишь в том же духе.

— Я уже на грани. — Никогда бы не признался в этом Рен, но это так.

Внутри поселился холод, и я не могу избавиться от него, сколько бы ни принимал защитных мер. — Так что просто скажи мне все, что знаешь об этой Мэри-Лу.

В течение следующего часа Эван рассказывает мне о каждой встрече с социальным работником, о каждой истории, которую Рен рассказывала ему за все эти годы. И до меня постепенно доходит — потому что, видимо, я полный идиот, — что у Эвана с Рен есть целый пласт жизни, о котором я никогда не хотел знать.

То есть, понятно, она жила в его доме. Он заботится о ней. Но он также знает ее.

И я, черт возьми, ненавижу ревность, которая скручивает мое нутро.

Но чем больше он говорит, тем больше я понимаю, что социальный работник Рен был настоящим спасением для нее. Она приходила на помощь всякий раз, когда отношения с отцом становились особенно напряженными, и находила для Рен безопасное место. Почти всегда это была семья Эвана.

— Что такого могло быть в ее личном деле, что ее отец так захотел его заполучить?

Он моргает, глядя на меня.

— Да ладно. Очевидно же, что это были люди ее отца, — я сверлю его взглядом. — Или ты думаешь, это был какой-то другой преследователь?

— Ну, это точно был не Брэд, — бормочет Эван. — Я слышал, он встречается с чирлидершей. И разговор с Рен у них, похоже, был… честный, на самом деле. Я верю, что он звонил ей только один раз.

— А остальные звонки?..

Это был ее отец. Или кто-то из его окружения. Я резко выпрямляюсь.

— Нам нужно переходить в наступление. Прятать голову в песок больше не вариант.

Эван достает из рюкзака ноутбук.

— Что ты делаешь?

— Проверяю публичные материалы по аресту ее отца.

Я усмехаюсь, обхожу стол, и сажусь рядом с ним. Наклоняюсь ближе, пока он печатает, и смотрю на открытую веб-страницу с кратким описанием приговора. Основное обвинение — хранение наркотиков с намерением сбыта. Помимо этого хранение оружия, вымогательство, другие обвинения, связанные с наркотиками.

Но есть пометка. Маленький флажок в деле.

Обжалование в процессе.

Мы с Эваном переглядываемся.

— Кто его адвокат? — спрашиваю. — Какой-нибудь мутный тип?

Я наклоняюсь еще ближе, сканируя страницу глазами.

И тогда вижу это.

Эван резко вдыхает ровно через долю секунды.

— Какого хрена имя твоего отца фигурирует в деле? — спрашивает Эван тихим голосом.

Отличный вопрос.

— Понятия не имею.

Мой отец — адвокат отца Рен. Мы с Эваном смотрим в экран, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Мой отец — хороший адвокат по уголовным делам. Один из лучших в нашем городе. Но... не знаю, наверное, я вбил себе в голову, что он защищает богатеньких мошенников или тех, кто действительно невиновен. Не наркоторговцев.

Не ее отца.

— Ладно, — говорю я, прочищая горло. — Если это правда…

— Думаю, мы не можем это исключать, — перебивает Эван.

Я сжимаю зубы.

— Хорошо. Но я не могу просто взять и спросить у отца. Есть адвокатская тайна и вся эта хрень. Он всегда так говорил, когда я интересовался его делами в детстве.

У меня в животе неприятный холод.

Такой, который приходит, когда начинаешь понимать, что, твой отец, возможно, не такой уж хороший человек.

И да, я знаю, что для кого-то, как для Рен, это все — часть жизни с самого начала. Но я боготворил своего отца. Я хотел быть таким же, когда вырасту. Это было до всей той истории с мамой, до того, как он женился на мачехе-ведьме, и до того, как я понял, что у меня может быть будущее в хоккее.

У меня нет ни капли сомнений в том, что Джесси Дэвис виновен во всем, в чем его обвинили. Но кто тогда мой отец?

Он правда хороший парень, как я всегда верил? Защитник невиновных?

Или он просто... адвокат, который готов на все, чтобы добиться результата? Который будет сражаться с законом, использовать каждую лазейку и вытаскивать на свободу своих виновных клиентов?

— Черт, — бормочу я, сжимая переносицу. — У меня голова болит.

Эван ворчит в знак согласия. Он всегда мог лишь сочувствовать Рен, да и мне, когда отец зацикливался на каком-нибудь деле и пропадал в офисе сутками или брал работу на дом. Но он сам через это не проходил.

Его родители замечательные.

— Что ты собираешься делать?

Я бросаю взгляд на Эвана.

Что я собираюсь делать, не мы.

— Думаю, мне нужно поговорить с ним… как-то. Но так, чтобы он не включил свою типичную реакцию и не заподозрил ничего лишнего. — Я замолкаю. — Как думаешь, он знал, чьи это были наркотики, когда вытащил меня из той истории с обвинением в хранении в выпускном классе?

Он задумывается. Затем говорит:

— Ну, ты ведь сразу все понял. Да и твой отец не мог не знать Дэвисов. Мы никогда не скрывали, что Рен жила у нас, а ты торчал у меня дома почти каждый день.

— Да…

Только мы с отцом не говорили о таких вещах. У меня был мой грузовик, у него — работа, и в то время я всеми силами избегал дома. Мне ненавистно было там жить. Я терпеть не мог Марту.

Пока я не попадал в неприятности и держал оценки на приличном уровне, отец знал о моих частых визитах к Эвану Митчеллу только в самых общих чертах. Друг по хоккею, лицо смутно знакомое. Если бы ему приставили пистолет к голове, может, он и вспомнил бы, кто мой лучший друг.

Может.

Я прочищаю горло.

— Мне просто нужно поговорить с ним лично. Надавить на его…

— Что для него важно?

Хороший вопрос. Я втягиваю нижнюю губу между зубами, пока думаю.

— Его репутация. — Поднимаю палец. — Быть «лучшим адвокатом защиты» всегда было для него чуть ли не главным достижением.

— Естественно, — соглашается Эван.

— Эм, мачеха-ведьма. Он ее любит, к сожалению, — я морщу нос.

— Ты не можешь так ее называть, — стонет Эван. — Когда-нибудь ты ляпнешь ей это прямо в лицо.

Я ухмыляюсь.

— Почти уверен, что однажды я случайно назвал ее так по телефону. Но сделал вид, что говорю не о ней. Сработало… кажется.

— Идиот.

— И, наконец, как бы мне ни хотелось это отрицать… он все же заботится обо мне.

— Мог бы просто сказать «семья», — бурчит Эван. — Значит, всё? Его репутация, то есть по сути работа, и семья? Две самые банальные вещи на свете?

Я развожу руками:

— Я не знаю.

— Ладно, ладно. Значит, давим на оба фронта. — Он разглядывает меня, его глаза сужаются.

— Что?

— Есть кое-что, о чем ты, вероятно, забыл. Возможность…

Твою ж мать.

Я хватаю телефон и открываю непрочитанные сообщения от Марты, накопившиеся за последние два месяца. Напоминания о его дне рождения. Просьбы подтвердить, приду ли я. Разрешение привести кого-нибудь с собой. Приглашение остаться на ночь в своей старой комнате. И так далее…

— Дерьмо. — Я бросаю телефон. — Его день рождения на следующей неделе.

Эван выпрямляется:

— Серьезно, ты худший сын на свете. Когда вечеринка?

— С чего ты взял, что она будет?

Он закатывает глаза:

— А когда Марта не устраивала огромное торжество для твоего отца?

Это правда. Я снова пробегаюсь глазами по её сообщениям и пожимаю плечами. Потом закрываю чат — он, как обычно, почти полностью односторонний. Затем выхожу из мессенджера вообще. Швыряю телефон на стол и откидываюсь на спинку стула, балансируя на двух задних ножках.

— Должен быть какой-то другой способ, — рассуждаю я.

— Стоун.

— Я подумаю.

Эван снова поворачивается к ноутбуку, просматривая записи. Хотя вряд ли мы найдем там что-то новое. Кажется, свою норму везения на сегодня мы исчерпали.

Дверь с грохотом открывается. Эван захлопывает ноутбук, а в кухню влетает Рен, бросая сумку на стул. Она выглядит как настоящий ураган — решительная, с пламенем в глазах. Не испуганная и потерянная, какой была раньше.

И меня раздражает то, как сильно я по ней скучал, хотя она была всего в паре кварталов от меня.

Она кладет руки на бедра.

— Я тут подумала.

Следом за ней входит Тейлор и вздыхает:

— Они не пойдут на это, Рен.

— Я собираюсь навестить Мэри-Лу, — продолжает она. — И это не обсуждается. Мне нужно знать, что было в моем деле, что может навредить мне.

Мы с Эваном обмениваемся взглядами. Я тянусь к Рен, провожу руками по ее бокам и притягиваю к себе на колени.

Первая реакция — сказать «нет». Что это не нужно, что ей не стоит через это проходить. Что её социальный работник, наверное, не захочет, чтобы Рен видела ее в таком состоянии.

Но когда я зарываюсь лицом в ее волосы и вдыхаю её запах, я начинаю думать о другом. О том, что в ее деле могло быть что-то компрометирующее.

И если мы узнаем об этом, это поможет уберечь Рен.

Так что, в конце концов, я прихожу к выводу, что она права. Особенно с учетом того, что мы знаем об апелляции и о том, что ее отец может выйти на свободу по УДО.

Два важных факта, которые я должен ей сказать — но не сейчас.

— Хорошо, — с готовностью соглашаюсь я. — Но я поеду с тобой.