Палки и камни

18. СТОУН

Мачеха-ведьма: Пожалуйста, позвони мне! Организовываю день рождения твоего отца!!

Я откидываю голову к стене и пытаюсь сформулировать ответ. Если я проигнорирую ее сообщение, ровно через два дня мне позвонит отец. Проверено. Можно даже засечь время, чтобы провести еще один эксперимент...

До папиного дня рождения еще два месяца. Разумеется, он захочет, чтобы я приехал домой. Публике нужна идеальная семейная картинка — отец, сын и святая степфордская жена.

Мачеха, как всегда, устроит грандиозную вечеринку. Она каждый год делает из его дня рождения какое-то священное торжество.

Гадость.

Честно говоря, я даже удивлен, что она дотянула до этого момента, чтобы связаться со мной.

Поэтому с чувством глубокого удовлетворения я отключаю телефон и бросаю его на кухонный стол. Несколько парней спускались на кухню, но никто не поинтересовался, почему я сел делать домашнюю работу по личным финансам здесь.

У меня наготове тысяча причин на случай, если вдруг кто-то все же спросит. И ни одна из них не имеет отношения к Рен Дэвис.

Арчер плюхается на стул напротив меня.

Я бросаю на него быстрый взгляд и снова утыкаюсь в ноутбук.

— Фостер.

Я вздыхаю.

— Что?

— Дерьмово выглядишь.

— Большое спасибо, Арч. — Я закатываю глаза. — Это все?

— У тебя круги под глазами. Когда ты в последний раз спал? — Он наклоняется вперед, нахмурив брови. — Когда ты в последний раз нормально ел?

— Я сплю. — Звучит не так убедительно, как я надеялся.

Он усмехается.

— Да ладно, чувак. Уже поздно. Нормальные люди спят прямо сейчас.

— А у меня есть домашнее задание. Его нужно сделать. Я должен следить за успеваемостью. — Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь не смотреть мимо него на дверь Рен.

— И играть в хоккей, — добавляет Арчер.

Я отмахиваюсь от него.

— Я готов к завтрашней игре.

Мы начинаем сезон домашним матчем против «Волков» из Университета Бексли. Я не нервничаю. Я изучил их игры вдоль и поперек, и знаю, что Тео, капитан их команды, — серьезный противник на льду, а у их вратаря, Эмери, проблемы с гневом.

Я с нетерпением жду возможности вывести его из себя.

— Просто...

— Все нормально. — Я свирепо смотрю на него. — Я в порядке. Все под контролем.

Он медленно кивает и встает из-за стола. Я возвращаюсь к работе, которую пытался написать. Что это за курс по финансам, в котором нужно писать сочинения? Единственное преимущество в том, что в конечном итоге это пригодится. Большая часть моего первого гонорара от «Нью-Йоркских Стражей» хранится на счете с высоким процентом — до тех пор, пока я не решу, как его потратить. Это была идея папиного бухгалтера.

Можно, конечно, все доверить своим бухгалтерам в будущем, но я хочу сам понимать, что к чему.

Свет в коридоре наверху гаснет. Его отблеск был виден с лестницы, открывая прекрасный обзор на первый этаж с того места, где я сижу. Проходит еще несколько минут, и я захлопываю ноутбук. Голова уже предательски клонится вниз.

Я щелкаю выключателем, сгребаю свои вещи в кучу и иду умыться в ванную наверху. Даже если мне придется спать на полу у двери Рен до конца года — гигиену никто не отменял.

Я уже возвращаюсь обратно, когда слышу звук, от которого у меня леденеет кровь.

Крик.

Я бросаюсь к двери Рен и врезаюсь в нее всем телом. Та дрожит, но не поддается. Ручка поворачивается, но она, должно быть, задвинула засов.

— Черт, — рычу я.

Ее крики будут преследовать меня в гребаных кошмарах.

Я бью кулаком в дверь. Ничего. Ну, кроме испуганных звуков, что доносятся изнутри. Я с размаху врезаюсь в дверь снова. И снова.

Пока не слышу треск.

Последний удар — плечо пульсирует от боли — и дверь ломается под моим весом. Я вваливаюсь внутрь и нахожу ее в темноте. В груди сжимается. Свет из коридора позволяет разглядеть ее.

Рен лежит, свернувшись в позу эмбриона, по ее щекам текут слезы, а глаза зажмурены, пока она отбивается от невидимого врага.

— Рен. — Я опускаюсь на колени рядом с ней, сжимая ее предплечье. — Проснись.

Она резко взмахивает руками. Одна попадает мне по челюсти, и моя голова резко откидывается в сторону. Если бы я так не беспокоился, ее удар произвел бы на меня впечатление. Но сейчас она нуждается в помощи, чтобы вырваться из кошмара, в котором, кажется, застряла.

Я хватаю ее за плечи и сильно трясу.

— Проклятье, Рен!

Она просыпается и в панике отползает назад. Я двигаюсь за ней, вовремя подставляя руку под голову, чтобы она не ударилась о стену. Не хватало еще, чтобы чтобы она получила сотрясение в таком состоянии. Ее взгляд мечется, а дыхание сбилось. Она на грани гипервентиляции.

— Смотри на меня, — приказываю я.

Рен дрожит. Ее рот то открывается, то закрывается, но в глазах лишь чистая паника. Я обхватываю ее лицо обеими руками, стирая слезы подушечками пальцев.

— Смотри мне в глаза, детка.

Детка. Я игнорирую это и надеюсь, что она тоже.

Я концентрируюсь на собственном дыхании. Ее руки находят мои запястья и крепко сжимают. Я нарочито глубоко вдыхаю и выдыхаю — и вскоре она начинает повторять за мной.

— Ты в безопасности.

Наконец Рен приходит в себя. И когда замечает меня, то не отталкивает. Нет, она, черт возьми, притягивает меня ближе. Обвивает руками мою шею и прячет лицо у меня на груди, зарываясь в футболку.

У меня сжимается сердце.

Она была здесь, сражалась за свою жизнь во сне. Одна.

Я не могу оставить ее. Подхватываю ее на руки, стараясь не думать о том, какая она легкая. И о том, как это напоминает тот раз, когда я отнес ее в ванну. Только тогда это было из злости. И, может, с намеком на влечение. Сейчас — только тревога.

Свет в коридоре бьет в глаза, и я щурюсь.

Арчер и Салли стоят в дверях, уставившись на деревянные щепки. Замок вырвало с мясом из дверной рамы.

— Ни хрена себе, — бормочет Арчер.

Я бросаю на него взгляд, и Салли толкает его локтем. Они оба отходят в сторону. Грант и Тейлор тоже вышли из комнат, но выглядят скорее растерянными, чем встревоженными.

— Все в порядке? — одними губами спрашивает Грант.

Я киваю.

Позади всех стоит Эван.

— Ренни…

Он делает шаг вперед, будто собирается забрать ее у меня. Я оскаливаюсь, и он замирает на месте — в тот самый момент, когда Рен качает головой, прижимаясь ко мне.

Она тоже не хочет к нему.

Эван ловит мой взгляд, и в его глазах такая же растерянность, как и у меня. Что ж, он может катиться к черту. Они все могут.

Я и сам не понимаю, как перешел от ненависти к ней… к этому.

Рен думала, что я копался в ее вещах. Это не я, и сильно сомневаюсь, что кто-то из парней. Они уважают ее пространство, хотя в последние пару недель в доме чувствуется какая-то неопределенность. Эван — единственный, кто застал меня однажды поздно ночью внизу, но я заверил его, что это разовый случай.

Абсолютная ложь.

Именно ее лицо я представлял, когда меня держали в участке. Ее имя я проклинал, когда отец отчитывал меня. Когда он дал понять, что я недостаточно хорош, должен стать лучше.

Я никогда не рассказывал Эвану, что она сделала. Выдумал какую-то историю, чтобы объяснить, почему меня вывели из столовой, а позже арестовали, поскольку не был готов к вопросам и насмешкам.

А теперь еще и это.

На его лице мелькает обида, но я игнорирую это и продолжаю идти. Я поднимаюсь наверх в спальню. Оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь, и замечаю, что парни все еще стоят в коридоре.

Нам не нужны гребаные зрители, хотя они, вероятно, заслуживают объяснения.

Я тоже.

Все мое тело болит. Я никогда не бился так яростно — даже самые жесткие силовые приемы в хоккее меркнут по сравнению с моими попытками выломать дверь. Дверь, которую Рен заперла, чтобы отгородиться от меня и всего мира.

Но она не сможет удержать меня. Не после этой ночи.

С ее головой, уткнувшейся в изгиб моей шеи, и пальцами, цепляющимися за мою футболку, потребность защитить ее только возрастает.

Я захлопываю дверь ногой и сажу ее к себе на колени. Глажу ее по волосам.

— Здесь только мы.

Она вздрагивает, пальцы сжимают мою рубашку, а потом медленно расслабляются. Ее ладонь раскрывается. Поразительно, сколько тепла передается от нее ко мне.

— Прости, Стоун.

— За что?

Она поднимает мою руку и проводит большим пальцем по сбитым костяшкам.

— Кулаком не вышло. Поэтому я просто таранил дверь, пока замок не сломался. — Я сдержанно смеюсь, скрывая внезапную нервозность. Черт, я уже не пятнадцатилетний мальчишка, который учится разговаривать с симпатичными девушками. — Все в порядке...

— Но?

Всегда есть «но». И в данном случае — это слон в комнате. Причина ее криков.

— Но, думаю, я заслужил правду. Ты сказала, что у тебя в комнате кто-то был. Ты запаниковала из-за фотографии, которую я опубликовал. Кто тебя преследует?

Я даже не могу выразить, как сильно мне нужно, чтобы она была откровенна.

Рен соскальзывает с моих колен и отодвигается назад, пока не упирается в стену. Затем берет мою подушку и прижимает ее к груди.

— Я действительно должна рассказать тебе правду. — Она отводит взгляд. — Но не хочу, чтобы ты возненавидел меня.

Я внимательно смотрю на нее.

— Сомневаюсь, что смогу тебя возненавидеть.

— Ты и так уже ненавидишь меня за… — Ее челюсть напрягается. — За то, что я сделала в школе.

— Просто скажи правду, — отвечаю я. — Пожалуйста, Рен.

Она трет глаза и кивает.

— Ну, ты же знаешь, что мой папа замешан в кое-каких делах.

— Ты про наркотики. — Я удерживаюсь от фырканья, поскольку это очевидно.

— Когда я была подростком, он заметил, что у меня талант к... рецептам. — Она отбрасывает подушку и резко встает. — Рецептам незаконного характера.

Охренеть.

— Ты варила для него наркотики?

— Ага. Ну, сам понимаешь, на такой работе трудно найти человека, который был бы достаточно умен, чтобы не подорвать себя. — Она заправляет прядь волос за ухо и слабо улыбается. — Но такая… деятельность... всегда влечет за собой кое-что еще. В основном, плохих людей.

— Но твой отец…

— Отец не мог защищать меня круглосуточно. — Выражение ее лица омрачается. — И иногда мне кажется, что он и не хотел.

Это просто безумие.

— Ты варила ему метамфетамин, а у него даже не хватило порядочности обеспечить твою безопасность?

Она смеется.

— Ты слышишь себя, Стоун?

Я тоже встаю. Провожу руками по волосам.

— Это всего лишь предыстория, так ведь?

— Да. Итак... я жила с отцом пару месяцев, потом что-то происходило. Он влипал в неприятности, или кто-то из соседей вызывал копов — и я оказывалась у Митчеллов.

Семья Эвана.

Рен прочищает горло.

— В общем, я разорвала все связи, когда поступила в колледж. Отец попал в тюрьму, и мне показалось, что это самое подходящее время для того, чтобы начать все с чистого листа.

Я сужаю глаза. Она пряталась от отца-наркоторговца…

— Пока я не выложил фотографию?

Она подходит к окну, отодвигает занавеску и выглядывает наружу.

— Рен.

— Да, Стоун, пока ты не выложил фотографию. Тогда начались телефонные звонки.

По спине пробегает мороз. Она рассказывает все это со странным спокойствием. Будто не осознает, о чем говорит, а просто излагает факты.

— Твой отец?

— Он нашел меня, — выдыхает Рен. — Он хочет вернуть меня в «бизнес».

Я уже знал, что это его наркотики она подбросила в мой грузовик в старших классах. Мне было известно, что она из неблагополучной семьи. Что она не спала, когда жила там, и не ела. Каждый раз, когда Рен возвращалась к отцу, она теряла вес, а под ее глазами появлялись темные круги.

Эван давал ей ключи от машины, чтобы она могла вздремнуть.

Но я не подозревал…

— Тебе причиняли там боль?

Она бросает на меня взгляд через плечо. Темные волосы свободно падают ей на спину. Мне хочется запустить в них пальцы. Потянуть за них.

Высунь голову из канавы.

— Не больше, чем ожидалось, — шепчет Рен.

Я закрываю глаза. Всё внутри меня вспыхивает белым пламенем — ярость, такая жгучая, какой я никогда раньше не испытывал. Кажется, теперь уже дрожу я. Я сжимаю кулаки и пытаюсь дышать, но это почти не помогает.

— Стоун.

Рен нуждается в защите.

Это не подлежит сомнению. Я облажался, и кто-то явно пытается вернуть ее обратно в отцовский «бизнес»... Хотя нет. «Вернуть» — это слишком мягко. Я не сомневаюсь, что они затащат ее обратно силой.

— Стоун.

Ее пальцы скользят по моим рукам, обвивая шею. Она тянет меня к себе, пока ее дыхание не касается моих губ.

Кто-то был в ее комнате. Они специально устроили там бардак, чтобы оставить Рен четкое послание.

Нам нужны чертовы камеры наблюдения. Или телохранитель, который будет ходить за ней по пятам...

— Я не хочу снова засыпать, — шепчет она. — Ты поможешь мне с этим?

Я открываю глаза.

Она прямо передо мной, ее глаза — то зеленые, то карие — такие притягательные, что я без сомнений мог бы утонуть в них…

Если еще не утонул.

— Ты делаешь мне предложение, детка?

Она прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и медленно кивает.

О, черт. Я пропал — и, судя по блеску в ее глазах, мы оба это знаем.