Палки и камни

ЭПИЛОГ

РЕН

Я сижу на трибуне и жду его сообщения, как всегда.

Прошло уже более чем достаточно времени — пять лет, если быть точной — а у меня до сих пор сжимается желудок, когда дело доходит его сообщений в духе: «Одну шайбу забью для тебя, детка».

В последний раз, когда он пропустил такое сообщение, мой отец схватил его и держал в плену в грязном трейлере, оборудованном нарколабораторией.

Так что сказать, что я немного параною — это ничего не сказать.

Телефон вибрирует, и сердце бешено колотится.

Стоун: Одну шайбу забью для тебя, детка.

Я улыбаюсь и отправляю свой обычный ответ.

А позже забьешь и мне;)

Он не отвечает, но я знаю, что прямо сейчас он хитро ухмыляется.

У меня на лице тоже появляется озорная улыбка, и Элли толкает меня локтем в бок.

— Вы двое просто невыносимы. До сих пор.

Моя улыбка становится шире.

После выпуска мы с Элли пошли разными путями. Я поступила в магистратуру, чтобы продолжить заниматься любимой биохимией, а она сказала, что ей проще воткнуть себе карандаш в глаз, чем еще раз пойти учиться после бакалавриата.

Моя цель — стать ведущим химиком в разработке вакцин, и Стоун, как и вся наша семья с друзьями, поддерживает меня в этом.

Куда бы ни заводила Стоуна карьера в НХЛ, мы всегда находим способ оставаться постоянной величиной в жизни друг друга — чего у меня никогда не было до него.

— Вот и они, — говорит Элли.

Мы встаём, с достоинством демонстрируя цвета команды — золотой и черный.

Я аплодирую и кричу в поддержку Стоуна на протяжении всего первого периода. Он играет так, будто что-то его отвлекает, и каждый раз, когда его клюшка соскальзывает по льду, у меня сводит живот.

— Не понимаю, что с ним, — бормочу я.

Элли пытается придумать оправдания, но я почти не слушаю. И только ближе к концу второго периода, когда «Стражи» уже ведут, Стоуна отправляют на скамейку штрафников за то, что он сбил соперника с ног.

— Что с тобой происходит?! — кричу я, спускаясь по проходу, зная, что вот-вот будет перерыв.

Стоун тяжело дышит, и когда его голубые глаза встречаются с моими, я сразу понимаю, что он затерялся в своих мыслях.

— К черту всё, — бормочет он.

Что?

Гудок завершает период, и Стоун стремительно вылетает из штрафного бокса.

Я практически прижимаюсь лицом к защитному стеклу, ожидая увидеть, как тренер устроит ему разнос. Но вместо этого Стоун поворачивается ко мне.

Лёд летит из-под его коньков, и пока все остальные игроки собираются у скамеек, а болельщики отправляются за пополнением запасов еды и напитков, Стоун подъезжает прямо к заграждению между нами.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он стягивает перчатку и бросает ее на лед.

— Я не могу сосредоточиться.

Я фыркаю.

— Я заметила. — Оглядываюсь на любопытных зевак вокруг и понижаю голос: — Что происходит? Скажи мне.

Стоун жестом подзывает центрового команды, и тот тут же подъезжает и вкладывает что-то ему в ладонь.

Я в замешательстве. Все вокруг смотрят на нас.

— Стоун. — Нетерпение смешивается с тревогой.

— Детка, — говорит он, опускаясь на одно колено.

Что, черт возьми, он делает?

Он снимает шлем и встряхивает мокрые от пота волосы. Стоун Фостер всё так же чертовски привлекателен, как и годы назад, когда мы впервые столкнулись лицом к лицу — ещё врагами. Тогда он ненавидел меня. Но теперь я знаю, что он меня любит.

— Я всё продумал до мелочей — хотел сделать это после игры. Парни были в курсе, даже чертов оператор должен был навести камеру на твое лицо, чтобы я мог пересматривать, как удивление вспыхивает у тебя в глазах снова и снова, пока мы не станем старыми и седыми. Но я не могу провести на льду ни секунды больше, не зная, что ты станешь моей женой.

В горле образуется ком размером с хоккейную шайбу.

Стоун раскрывает ладонь и показывает кольцо, но не имеет значения ни его размер, ни то, как овальный бриллиант сверкает в свете прожекторов. Важно лишь отчаяние в его дрожащем голосе, которое без слов умоляет меня стать его навсегда.

— Да, — говорю я без малейших колебаний.

Его тихий смешок стирает напряжение.

— Я даже еще не спросил.

— Мне все равно, — отвечаю я.

Одинокая слеза скатывается по щеке, но Стоун каким-то образом успевает обойти заграждение, подняться на несколько ступенек и вытереть ее.

— Рен Фостер, — шепчет он у моих губ. — Самое время избавиться от этой дрянной фамилии Дэвис.

Я улыбаюсь и киваю. Гул трибун вокруг нас растворяется, когда Стоун берет мое лицо в ладони. Его губы касаются моих и весь мир перестаёт существовать.

— Стоун и Рен Фостеры, — шепчу я, отстраняясь.

Для меня это звучит как вечность.

Конец