Палки и камни

16. СТОУН

Я должен был догадаться, что этот чертов слух аукнется мне. Одно невинное упоминание, что Палка переехала в хоккейный дом и маленький намек на то, что она оплачивает проживание креативным способом… Сначала казалось, что шутка не получила распространения, но внезапно все мудаки в кампусе и даже их гребаные отцы начали смотреть на Рен так, будто она разгуливает голой.

Она уносится куда-бы-черт-возьми-ни-было, а я отправляюсь на хоккейную тренировку. Холодный воздух приятно бодрит, как только я захожу в здание. В раздевалке пахнет застоявшимся потом и чистящими средствами, но, несмотря на это, я улыбаюсь.

Нет места, где бы я хотел быть больше, чем на льду.

...Но только не сегодня.

Сегодня мои мысли все время возвращаются к Рен и к этому чертову поцелую. И к идиотам из команды по лакроссу, которые хотели, чтобы она переехала к ним.

— Фостер!

Кто-то врезается в меня.

Я охаю от удара, теряю равновесие и с грохотом падаю. Сегодня мы не в полной форме, так что удар локтем в живот выбивает воздух из моих легких.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это Грант. Наш таран и защитник. Его тяжелое тело наваливается на меня, прижимая ко льду, что только распаляет мою ярость. Я бью его кулаком в бок, и он охает.

— Отвали, — рычу я на него.

Он вскакивает на ноги, швыряет клюшку и сверлит меня взглядом.

— В чем, блядь, твоя проблема?

— У меня нет проблем. — Я поднимаюсь и тоже бросаю клюшку, поскольку выбор невелик: избавиться от нее или разломать о его голову, но тогда я окажусь по уши в дерьме.

— Еще как есть. Ты выглядишь паршиво и играешь не лучше.

— Я в полном порядке, — упрямо говорю я. — Просто ты кретин, который не умеет стоять на коньках.

— Это ты в меня влетел! — взрывается он. — Господи, чувак, мы в одной команде.

Я закатываю глаза.

— Что тут происходит? — рявкает тренер, резко останавливаясь между нами. Его взгляд перескакивает с Гранта на меня. — Фостер? Марвин?

Иногда я забываю, что у Гранта отстойная фамилия.

— Извините, тренер, — произносим мы одновременно.

Он качает головой.

— Не прокатит. На сегодня вы двое закончили. Убирайтесь с моего катка.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Грант хватает меня за руку и тащит за собой. Эван пихает мне клюшку в грудь, и я рефлекторно ловлю ее.

Вся команда смотрит на нас.

Как только мы оказываемся в раздевалке, Грант вздыхает и быстро снимает с себя экипировку. А я просто... сижу.

— Говори, — требует он. — Круги под твоими глазами достаточно темные, чтобы я мог перепутать их с синяками от удара в нос. Почему ты рассыпаешься?

Я скрежещу зубами.

Не в моем характере болтать. Особенно о чувствах. Папа всегда говорил, что эмоции опасны. Если их выпустить наружу, для хоккея ничего не останется.

Ладно, последнюю часть он не говорил. Мой тренер, когда мне было четырнадцать, сказал это — наверное, чтобы отучить меня лезть в драки с парнями вдвое больше меня. Он хотел, чтобы я вымещал злость на льду, и именно так все и вышло.

Он называл меня Хладнокровным Стоуном. Тогда это даже забавляло, но каким-то образом это прозвище стало моей натурой. Хладнокровный во всем — кроме тех моментов, когда я рядом с Рен. Тогда кажется, будто внутри меня все горит.

— На самом деле, я почти не сплю, — вылетает прежде, чем я осознаю, что сказал это вслух.

Грант замирает.

— Каждую ночь я сижу у двери Рен.

Грант бросает на меня осторожный взгляд, будто боится спугнуть.

— Почему?

— Потому что ей снятся кошмары, и, кажется, это из-за меня. — Нет, это точно из-за меня. — Я просто не хочу, чтобы она думала, что одна.

— Но она одна, — спокойно отвечает он. — Она была в твоей комнате, но ты взбесился, и теперь она спит в крошечной кладовке.

Я тру ладонями лицо.

— Ага.

— И ты спишь на полу возле ее двери, потому что...?

— Может, это то, чего я заслуживаю, — тихо говорю я.

— Не-а.

Так просто. Я смотрю ему в спину и пытаюсь придумать ответ. Не-а. Я этого не заслуживаю? По словам Рен, я должен гнить в аду. Вот этим я и занимаюсь. Я, блядь, наказываю себя.

Никто не просит тебя спать под моей дверью. Ее слова не выходят у меня из головы. Ее лицо преследует меня. Этот чертов поцелуй преследует меня.

Если бы две недели назад кто-то спросил, рад ли я, что Рен Дэвис съезжает, я бы ответил: «да, черт возьми». Я бы сам упаковал ее барахло в мешки для мусора и выставил их на газон перед домом, чтобы их забрал тот, с кем она договорилась.

Но теперь...

Нет.

Я заставляю себя двигаться, расшнуровываю коньки и переодеваюсь в уличную одежду. Закончив, киваю Гранту и выхожу вслед за ним на улицу.

— Хочешь выпить? — предлагает он.

Так мы и оказываемся в «Шэдоу».

Рен занята другими столиками, ее темные волосы выбиваются из косы, падая на лицо. Она выглядит такой же уставшей, как я себя чувствую, но не останавливается ни на секунду.

Другая официантка приносит нам пиво. Мы с Грантом молча сидим, а я продолжаю наблюдать за Рен. Она исчезает на кухне, и через пару минут выходит с подносом, уставленным тарелками. Расставив их по столу, она заправляет волосы за ухо и сразу же бежит дальше.

— Чувак.

Я хмурюсь и поворачиваюсь обратно к Гранту.

Его лицо ничего не выражает. Ни радости, ни злости — просто намеренное безразличие. Но уголок губ дергается вверх, когда он говорит:

— Ты в полной заднице.

— Ты это мне говоришь, — бормочу я.

— В пятницу у нас первая предсезонная игра. Что тебе нужно, чтобы быть в форме?

Я вздыхаю.

— Я справлюсь.

Он хмыкает.

Панический голос Рен возвращает мое внимание к ней. Мне требуется доля секунды, чтобы отыскать ее в переполненном баре — словно я никогда не переставал следить за ней, даже пока говорил с Грантом. Какой-то парень держит ее за запястье, несмотря на то, что она пытается вырваться.

Перед глазами вспыхивает красная пелена.

Я срываюсь с места раньше, чем Грант успевает что-то сказать, и быстро направляюсь через зал. Только подойдя ближе, понимаю, что это еще одна компания парней из колледжа. Возможно, футболисты. Не знаю. Мне плевать, каким видом спорта они занимаются, главное, что они трогают Рен.

— Советую тебе отпустить ее, — я останавливаюсь рядом с ней и бросаю на парня мрачный взгляд.

— О, гляньте, герой-любовник пришел на помощь, — скалится он.

Его друзья смеются.

Я наклоняю голову, а затем делаю выпад в его сторону. Хватаю его за затылок и дергаю вперед, впечатывая лицом в стол. Раздается приятный хруст, и Рен выскальзывает из хватки. Я отпускаю его и отступаю, а он выпрямляется. Из его носа течет кровь.

— Считай это предупреждением. — Я указываю на него. — И передай остальным ублюдкам, что Рен Дэвис под запретом.

— Стоун...

Я поворачиваюсь к ней.

— Не начинай, Палка.

Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались. У меня возникает первобытное желание наброситься на нее как пещерный человек. Перекинуть ее через плечо, вынести на улицу и трахнуть, просто чтобы все поняли, что она моя.

Это так не работает.

— Тебе нужно уйти. — Она хватает меня за руку.

Только тогда я понимаю, что вокруг воцарилась тишина.

Подходит Грант и выводит меня. Рен идет следом.

— Ты монстр, — кричит она. — Обвиняешь меня в эгоизме, но на самом деле ты просто хочешь избавиться от меня любым способом!

— Нет. — Я разворачиваюсь и указываю на нее пальцем. — Все, чего я хочу, — это играть в хоккей! А я не могу этого сделать, пока ты морочишь мне голову.

Она пристально смотрит на меня. У нее хватает наглости выглядеть обиженной.

— Ты издеваешься?

— Ты ставишь под угрозу все, чего я хочу! — Я вырываюсь из хватки Гранта и прохожу мимо нее. К черту все это. Я срываюсь на бег. Мне плевать, куда бежать — просто не могу больше оставаться здесь.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу ее.

Может, если повторить достаточно раз, это станет правдой.

Я только начинаю засыпать, как дверь Рен приоткрывается. Последнюю неделю она плакала во сне каждую ночь. Но выходила всего несколько раз. И мы ни разу не обмолвились ни словом.

С Эваном мы сейчас тоже не разговариваем. Он до сих пор злится из-за фотографии, из-за того, что я вел себя, как черствый придурок, и еще потому, что я так и не прояснил ситуацию с Рен. Каждый раз, когда Эван видит нас вместе в одной комнате, он хмурится, как будто я угробил его любимого питомца, и выходит так же быстро, как и вошел.

Свет от телефона Рен скользит по моим вытянутым ногам, поднимается вверх по груди и, наконец, останавливается на лице.

Я прищуриваюсь, не понимая, почему мы нарушаем привычный порядок.

— Почему ты все еще здесь? — Я пожимаю плечами и поднимаю руку, заслоняя лицо от света. — Это из-за чувства вины?

— Я, блядь, не знаю. — Я откидываюсь назад, ударяясь головой о стену, а затем добавляю: — Да, возможно, я действительно чувствую вину.

Рен колеблется. Но лишь на секунду.

— Хорошо.

Я не спорю с этим.

Она уходит по коридору. Свет от холодильника на короткое мгновение освещает кухню, затем дом снова погружается в темноту. Я жду, что она вернется и уйдет в свою комнату, но вместо этого... Рен останавливается передо мной.

Затем сползает по стене, садится рядом и протягивает бутылку воды.

— Это не перемирие, — предупреждает она.

Я улыбаюсь и беру бутылку.

— Даже не мечтал об этом.

Но в одном я уверен: Рен не в безопасности одна. Это очевидно. Я уже продумал, что нужно сделать. Связался с куратором и попросил перевести меня в ее группу по финансам. Это было легко. Тот же преподаватель, та же программа, только другое время. Потому что, если в моей группе нашлись придурки, которые полезли в ней, то и в ее группе таких хватает.

Одна мысль об этом приводит меня в ярость.

Также я раздобыл ее полное расписание. Она выбрала такие лютые курсы по естественным наукам и математике, что у меня мозги закипели просто от названий. Я подумывал перевестись на них, но к черту. Тем не менее ничто не мешает мне оказаться рядом в коридоре после ее лекции... и случайно идти в том же направлении, что и она на следующую пару.

Если вдруг она спросит… но она не спросит. Потому что я — воплощение скрытности.

— У тебя такой вид, будто ты что-то замышляешь.

Ладно, может не совсем.

Я смотрю на нее.

— Ты не устала?

— Смертельно.

Ее улыбка. Эта печальная, изможденная улыбка переворачивает что-то во мне.

И мой член реагирует довольно явно. Я прикрываю выпуклость бутылкой, прежде чем она успевает заметить что-то.

Похоже, воду я пить не буду.

— Итак... — я немного сдвигаюсь. — Ты устала, но спать не ложишься.

Она медленно кивает.

— А ты устал, но спишь здесь.

Я усмехаюсь.

— Я отлично высыпаюсь. Мне везде хорошо спится.

— Стоун.

— Палка.

Ее локоть врезается мне в бок, быстро и сильно.

— Не называй меня так.

— Ну, мне нравится, Палка.

Она вскакивает на ноги.

— Почему ты не можешь просто...

— Почему ты так остро реагируешь? Это же безобидное прозвище. Сядь обратно, Рен.

Я тяну ее за руку, настаивая, чтобы она действительно села. Потому что не хочу, чтобы это заканчивалось. Наше странное ночное перемирие. Но когда я дергаю, она поддается почти слишком легко.

И приземляется мне на колени.

Мы на секунду замираем, уставившись друг на друга, оба удивленные положением, в котором оказались. Я имею в виду, в каком мире Рен Дэвис добровольно прикоснулась бы ко мне?

Но Рен не двигается, не пытается слезть с меня, и это путает мои мысли. Особенно когда она смотрит на меня так, будто хочет выцарапать мне глаза.

Она не должна меня привлекать. Она не должна меня привлекать. Она не должна…

— Ты здорово заморочил мне голову тем поцелуем. — Ее глаза сужаются. — Так что считай это просто расплатой.

Я замираю от шока, когда Рен целует меня. Я даже не успеваю ответить на поцелуй. Я просто… Она просто...

Мозг наконец включается, как только Рен сдается. Она отстраняется.

Я не даю ей уйти. Обхватываю рукой ее шею и притягиваю к себе, прижимая ее губы к своим. Все превращается безумную схватку. Ее руки вцепляются в мою одежду, в волосы. Я кусаю ее губу, ощущая вкус крови во рту, и она хнычет. Но не так, как во время кошмаров, а от удовольствия.

Этот звук мгновенно отзывается прямо в моем члене.

Я уверен, что Рен чувствует, как он давит между нами. Ее пальцы задирают мою футболку и скользят по коже над поясом шорт, вызывая мурашки по спине и рукам. Я сжимаю ее волосы сильнее, наклоняю ее голову в сторону и приподнимаясь навстречу.

Но когда она накрывает ладонью член через тонкую преграду, перед моими глазами вспыхивают звезды. Я запускаю руку в ее шорты, проникая под край трусиков. Лишь легкий вздох выдает, что мои пальцы воздействуют на нее.

Она уже мокрая. Я задерживаюсь на клиторе, затем медленно опускаюсь ниже и погружаю пальцы в киску. Мне до боли хочется попробовать ее на вкус. Но я слишком сосредоточен на звуках, которые она издает, когда я трахаю ее пальцами.

Рен покачивает бедрами, надавливая клитором на мою ладонь.

— Вот и все, — шепчу я ей в губы. Мы перестали целоваться и просто прижались друг к другу, раскрыв рты в погоне за удовольствием.

— Боже, — стонет она.

Я прикусываю ее нижнюю губу и тяну, пока она не целует меня снова. Жестче. Меня никогда так не заводило простое прикосновение к кому-либо. Ее рука по-прежнему на мне, ладонь трется через ткань шорт. Но это отходит на второй план, когда она внезапно выгибает спину.

Ее мышцы напрягаются вокруг моих пальцев.

Выражение ее лица во время оргазма надолго застрянет в моей памяти.

Когда она приходит в себя, я осторожно убираю руку. Мои пальцы влажные, а ее глаза темные, зрачки расширены.

Я дочиста облизываю пальцы и представляю, что это ее киска.

Однажды я заставлю ее широко раскрыться передо мной, и поглощу каждую каплю.

Но момент ускользает, даже несмотря на то, что мой неистовый стояк отчаянно требует внимания. Перемена в настроении слишком очевидна.

Она неуверенно встает, опираясь на стену над моей головой для равновесия, и отходит в сторону.

Отдаляясь от меня.

— Ты же знаешь, как говорят, — окликаю я ее, прежде чем между нами закрывается дверь.

Она замирает, а я ухмыляюсь.

— Оргазм в день прогоняет ночные кошмары.

Рен закатывает глаза и закрывает дверь. Я беру бутылку с водой, откручиваю крышку и залпом выпиваю половину. Затем опускаю ее и смиряюсь с еще одной ночью на полу.

Потому что черт возьми. Это было неожиданно.