Палки и камни

26. СТОУН

Я совершенно уверен, что ненавижу ее.

Образ Рен в форме Арчера, с его фамилией, напечатанной на спине, намертво засел у меня в голове. Будто она специально хочет, чтобы я не мог сосредоточиться.

Потребовалось несколько жестких столкновений, чтобы сосредоточиться на игре. Но едва я оказываюсь на скамейке, переводя дыхание, как снова ловлю себя на том, что высматриваю ее на трибунах. Или же бросаю злобные взгляды на Арчера.

Бедный идиот даже не подозревает, за что я на него злюсь.

Эван падает рядом со мной:

— Чувак.

Я мельком смотрю на него и возвращаю взгляд на лед.

— Направь всю злость в игру. — Он толкает меня локтем. — Это меньшее, что ты можешь сделать.

Я делаю глубокий вдох. Он прав. У меня есть способ выпустить пар, и я им не пользуюсь. Я сосредотачиваюсь на том, что во мне вызывает Рен. Одним словом — ярость. Не отвечая, я встаю и перемещаюсь вдоль скамейки к выходу на каток. Когда наш второй левый нападающий подъезжает к борту, я без промедления занимаю его место на льду.

Идея Эвана срабатывает. Я двигаюсь быстрее, играю жестче. С бешеной сосредоточенностью бросаюсь за шайбой, снова и снова обгоняя соперников. Перепрыгиваю через клюшку другого игрока и пасую Салли — он сразу возвращает мне передачу. Мое внимание уже приковано к вратарю, который напрягается и выезжает вперед, навстречу мне.

Я резко бью по шайбе — та отскакивает от щитка вратаря и уходит к Гранту. Грант пасует Салли, тот возвращает обратно. Передача на Эвана, который как раз успел вернуться на лед при последней смене. На мне висит защитник соперников, но я отталкиваю его. Он тут же наваливается снова. Я выдыхаю ругательство и прорываюсь вперед — и именно в этот момент Эван передает мне шайбу.

Не раздумывая, я бросаю.

Инстинкт и отточенные до автоматизма движения, выработанные бесконечными тренировками, срабатывают без малейшего усилия. Так что когда шайба проскальзывает под коленом вратаря за секунду до того, как он падает, а за воротами вспыхивает красный свет, сигнализируя о голе, — я не особенно удивлен.

Но все же позволяю себе на миг ощутить, как этот гол немного успокаивает мой гнев.

Я вскидываю руки, и меня тут же окружает команда. Радость кажется какой-то отстраненной. Я вроде бы доволен… но не совсем. На самом деле мне просто хочется врезать вратарю. Или тому парню, что все время лез под клюшку.

Эван хлопает меня по шлему.

— Вот об этом я и говорил.

Я закатываю глаза.

Игра возобновляется, и я весь горю. Адреналин пульсирует в венах. Команда соперника подхватывает шайбу и несется к нашим воротам. Я нацеливаюсь на игрока, владеющего шайбой, и впечатываю его в борт. Удар получается чертовски сильным, только капа спасает мои зубы от щелчка.

— В чем, блядь, твоя проблема, Фостер?

Защитник хватает меня за джерси, мешая двинуться за шайбой. Хотя та уже покатилась за ворота. Тейлор подбирает ее и уводит в безопасную зону, подальше от Арчера, который стоит в воротах.

Я разворачиваюсь и отталкиваю ублюдка.

— Моя единственная проблема — это ты, урод.

Он толкает меня в ответ — резкий тычок руками и клюшкой прямо в грудь. Я откатываюсь назад. Он хочет драки? Я тоже. Я швыряю клюшку, перчатки, и он делает то же самое. Мы начинаем кружить друг вокруг друга, и я смотрю на него с презрительной ухмылкой.

— Трусливый ублюдок, — кричу ему. — Не начинай то, что не можешь закончить.

Он бросается на меня. Мы сцепляемся, и где-то на фоне я слышу очередной свисток. Рев трибун сливается с шумом крови в ушах. Он срывает с меня шлем — я отвечаю тем же. Притягиваю его ближе и бью прямо в лицо.

Его голова резко откидывается назад, глаза расширяются от ярости.

Когда он наносит ответный удар, это похоже на удар молотком по скуле. Я позволяю импульсу увлечь себя, используя его, чтобы не упасть. Мы обмениваемся ударами — снова и снова, пока рот не наполняется кровью. Кажется, это из носа. Как бы то ни было, он выдыхается раньше меня. Одним мощным движением я валю его на лед. Падаю сверху, но тут же чьи-то руки хватают меня, оттаскивая вверх. Я сплевываю кровь и провожу рукой под носом.

— В штрафной бокс, — орет судья прямо мне в ухо. — Живо!

У меня закладывает нос, а глаза слезятся. Я оглядываюсь на другого парня и ухмыляюсь ему, когда он поднимается на ноги. Он смотрит в мою сторону и хмурится.

Где-то на фоне начинает пробиваться одобрительный рев толпы.

Меня провожают в штрафной бокс. Я тяжело опускаюсь на скамейку и только после того, как за мной захлопывается дверь, по-настоящему замечаю аплодисменты и крики с трибун. Парни возвращают мне экипировку — клюшку, шлем, перчатки. Я стукаюсь кулаком с Эваном, который прячет улыбку, слегка качая головой. Мой старый тренер всегда говорил: «Если уж дерешься, не позорь меня проигрышем в схватке один на один». Хочется верить, что он бы мной гордился.

Я смотрю через комментаторскую кабинку на второй штрафной бокс, где сидит мой противник. Он проводит руками по волосам, и, честно говоря, выглядит немного взволнованным.

— Первая драка, Мэри? — кричу я ему. — Бьешь как девственница.

Он игнорирует меня.

Я откидываюсь на спинку скамейки и ухмыляюсь.

Кто бы мог подумать, что драка снимет напряжение?

Девушки — Рен и ее новая подруга-официантка — ждут нас в атриуме у раздевалки вместе с другими.

Наша команда одержала победу со счетом 6:3. Мне вручили золотую корону из Burger King, подарок от ребят за мой хет-трик. Эван забил один гол, а кто забил два других — понятия не имею.

Победа есть победа. Еще одна поговорка моего старого тренера. Неважно, выиграл ты с разницей в один гол или в пять — оставайся, мать его, скромным.

Так что когда на меня сыплются поздравления от фанаток — то есть студенток, мечтающих перепихнуться с хоккеистами — я просто пожимаю плечами.

Все мое внимание приковано к Рен и проклятому джерси, что на ней надет.

Когда я наконец встаю рядом с ней, она почти не смотрит на меня.

Игра началась.

Я провожу костяшками пальцев по ее руке, через плечо, поднимаюсь под волосы. Она вздрагивает, когда я слегка сжимаю ее шею.

— Извини нас, — перебиваю я Эбби. Элли. Как ее там.

Она хмурится на меня. Рен тоже. Но я игнорирую их обеих и сдавливаю шею Рен, чтобы увести ее подальше от толпы.

— Стоун...

— Молчи.

Мы сворачиваем за угол, и я открываю первую попавшуюся дверь. Это кладовка.

Без разницы.

Я толкаю Рен вперед и закрываю дверь за нами, щелкая замком свободной рукой. Она включает свет — единственную лампочку над головой. Та тихо гудит, будто раздраженная долгим простоем.

— Слушай… — В ее голосе появилась нотка нервозности, которой я раньше не замечал. Обычно Рен так не говорит. Она облизывает губы. — Ты, кажется, злишься.

— Это была твоя цель, верно?

Хорошо, что я снял защиту, как только вернулся в раздевалку. Волосы еще влажные, но я чист. Я переоделся в футболку, толстовку и джинсы. А теперь мой член уже встает в штанах, хотя мы еще ничего не начали.

Чистое предвкушение.

Потому что я обдумал, как бы хотел, чтобы Рен Дэвис расплатилась со мной, и есть только один приемлемый способ.

Я делаю шаг вперед, а она отступает назад. Игра в кошки-мышки в тесной клетке. Не проходит и минуты, как я загоняю ее к задней стене, отодвигая в сторону ведро и средства для уборки.

— Верно, детка?

Она сглатывает... а потом кивает.

Я хватаю ее за бедра. Она издает глухой звук, но не пытается остановить меня, когда я запускаю пальцы под подол джерси Арчера. Я поднимаю его выше, выше, и выше. Обнажаю ее бледный живот, короткий топ, который Рен надела под него. Провожу ткань поверх ее груди, едва скрытой тонким топом и кружевным бюстгальтером, и стягиваю через голову. Я бросаю джерси в сторону, ухмыляясь, когда он с плеском падает в ведро с грязной водой.

— Ни одна моя девушка не будет носить форму другого парня, — тихо говорю я, проводя пальцем по ее ключице.

— Ну, хорошо, что я не твоя девушка.

Я замираю.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я заслоняю собой свет, от чего зелено-карий оттенок ее глаз почти теряется в тени.

— Ты моя, Рен Дэвис. Что еще мне нужно сделать, чтобы доказать это? Трахнуть тебя на глазах у Эвана? Набить мое имя на твоей коже? — Я сжимаю ее челюсть, заставляя поднять голову. — Или твое имя на моей? Звучит заманчиво...

— Стоун...

— Где ты хочешь видеть свое имя, Палка? — Я поправляю себя. Черт, даже разговор о том, чтобы оставить на себе след ради нее, делает меня тверже камня. — На моем члене? На груди? Может, на костяшках пальцев?

— Ты несешь бред, — она делает шаг вперед. — Ты не можешь просто делать все, что хочешь и заявлять, что я твоя. Это так не работает.

— Повернись, — приказываю я.

Она прищуривается.

— Зачем?

Затем, что мне надоели игры. Без предупреждения я разворачиваю ее лицом к стене. Она резко втягивает воздух, а я притягиваю ее бедра к себе.

— Хватит гребаных вопросов, Рен. Руки на стену.

Она подчиняется, и это только еще больше заводит меня.

Я не спеша стягиваю с нее джинсы. Опускаю их до щиколоток и провожу руками вверх по внешней стороне ее гладких ног, к тонким трусикам.

— Не...

Я срываю их.

Зубами.

Она стонет, когда ткань скользит между ее бедер, и я выпускаю их изо рта. Я чувствую запах ее возбуждения. Быстро провожу пальцем по влагалищу, и сомнений не остается.

Я встаю и наконец расстегиваю джинсы. Мой член дергается, когда высвобождается, и я сжимаю ее ягодицу.

— Когда я трахну тебя в этой грязной кладовке, Палка, ты будешь выкрикивать только одно имя.

— Арчера? — язвит она.

Шлеп.

Моя ладонь со всей силы опускается на ее зад, и она подпрыгивает. Я хватаю ее за бедра и в следующее мгновение вхожу в нее. Мы оба стонем.

— Руки на стену, — рычу я.

Ей приходится наклониться вперед, чтобы дотянуться, и я двигаюсь вместе с ней. Нависаю над ней, как зверь. Ее мышцы сжимаются вокруг члена, и я провожу руками вверх по ее спине. Расстегиваю лифчик и обнимаю ее, сжимая грудь. Второй рукой хватаю ее за волосы. Тяну, пока ее голова не запрокидывается и взгляд не устремляется в потолок.

— Черт, — стонет она.

— Ни. Слова. — Приказ сопровождается толчком и резкими щипками ее сосков.

Она такая чертовски мокрая, что я без труда проникаю в нее еще глубже, под новым углом. Я выплескиваю гнев, разочарование и ненависть к ее власти надо мной на ее киске.

То, что Рен моя, а я — ее, не означает, что я не ненавижу ее за это.

— Я уже близко, — прерывисто выдыхает она, прижимаясь крепче, ее бедра толкаются в ответ.

Я кусаю ее за плечо. Мои руки повсюду. На ее груди, горле, волосах. Пальцы скользят ей в рот. Я будто одержим, и ее хриплые стоны только разжигают меня еще сильнее.

Она, возможно, близка к разрядке, но я еще ближе. И я даже не пытаюсь коснуться клитора, чтобы помочь ей. Мои яйца напрягаются, и я замираю в ней. Оргазм накрывает меня волной — от члена вверх по позвоночнику, взрывом наслаждения.

Через минуту зрение возвращается. Я медленно убираю пальцы с ее челюсти. Похоже, все это время я зажимал ей рот. Теперь она дышит тяжело, так же, как и я. Ее затылок влажный, короткие темные пряди завились. Я откидываю остальную часть ее волос на плечо и медленно провожу пальцем вдоль позвоночника.

Просто чтобы увидеть, как она дрожит.

Наконец я медленно выхожу и разворачиваю ее лицом к себе.

— Я не кончила, — говорит она.

Я улыбаюсь. Опускаюсь на колени перед ней и начинаю натягивать ей джинсы. Но прежде чем застегнуть их до конца, ввожу в нее палец. Она издает сдавленный звук, и моя улыбка становится шире.

— Я знаю, — отвечаю просто.

Затем застегиваю ее джинсы и поправляю топ. Живот остается открытым, а бюстгальтер отчетливо просвечивает.

Я сбрасываю толстовку и сую Рен. На ней хотя бы мое имя, черт возьми

— Джерси Арчера...

— Он заплатит штраф, чтобы получить новый, — отмахиваюсь я. — Или ты. Без разницы.

Подбираю с пола упавшую картонную корону и водружаю обратно на голову.

Она злобно смотрит на меня.

— А не дать мне кончить? Это наказание?

Я открываю дверь, впуская в кладовку больше света. Она тесная, но все же просторнее, чем то место, где Рен спала раньше. Хорошо, что она никогда туда не вернется.

Я краду поцелуй с ее губ, когда она проходит мимо.

— Вот теперь ты все поняла.