Палки и камни

9. РЕН

Удивительно, но я чувствую себя хорошо отдохнувшей. После того как Стоун вылетел из комнаты вчера вечером, я закончила свои дела — быстрее, чем хотелось бы признавать — и пролежала не меньше часа, пытаясь успокоиться. Каждый раз, когда в голове всплывал голос Стоуна, я отгоняла его прочь, потому что ни за что на свете не собиралась засыпать, думая о нём.

Особенно после того, как я кончила.

Удовлетворять себя, пока он смотрел на меня… было приятно. Это было в некотором роде эротично, и я никогда не делала ничего подобного раньше. Я не из тех, кто устраивает шоу, а вчерашний вечер был именно таким. Шоу. Я пришла к финишу слишком быстро, и в глубине души, под покровом отрицания, понимала: мною двигала не злость на него. А его взгляд. Он был полон неистового голода, и это было чертовски возбуждающе. Как бы мне ни было больно это признавать.

Выпуклость под его шортами вызвала покалывание в каждом дюйме моего тела, но если бы там стоял кто-нибудь другой — любой из хоккеистов, кроме Эвана, разумеется — эффект был бы тем же.

Возможно, даже сильнее.

Я приоткрываю веки, и чем дольше я прокручиваю в голове события прошлого вечера, тем острее становится пульсирующая боль между ног. Перестань думать об этом, Рен. Где-то рядом раздается слабый звук, и я резко открываю глаза полностью — потому что, видимо, в своем состоянии, затуманенном похотью, напрочь забыла о том факте, что мы со Стоуном всё еще делим комнату, и теперь его очередь мстить.

А он точно отплатит мне. Я уверена в этом.

Мои брови сдвигаются, когда я осторожно тянусь вверх, чтобы потереть ноющий участок на шее. Я смотрю на хромированную насадку для душа в полном замешательстве. Что за черт?

— Ааа.

Слева раздается хриплый вздох, и я тут же подскакиваю и отдергиваю душевую занавеску.

Грант резко отступает назад с членом в руке, и струя мочи разлетается по ванной, как из шланга под бешеным напором.

— О боже! — кричу я, уворачиваясь от струи и используя одеяло как щит против огненного потока. Пахнет так, будто он не пил воду уже несколько дней, но это — далеко не главная моя проблема.

— Что за фигня, соседка? В следующий раз предупреждай, что ты здесь!

Грант прячет свое достоинство, но я не могу перестать пялиться.

Вау.

— Я… — Я слишком ошеломлена и сбита с толку, чтобы даже сформулировать предложение. Какого черта я вообще в ванной?

Мои одеяла мокрые от теплой мочи, и я морщусь.

— Дай угадаю, Стоун? — Грант облокачивается на столешницу у раковины.

Я кладу руки на бедра, и он с ленивой ухмылкой следит за моими движениями, а затем, посмеиваясь, уходит.

— Вы двое — это нечто, — бормочет он.

Я поспешно выскакиваю из ванны, бегу к раковине и мою руки, потому что почти уверена, что на них попала моча Гранта, а затем марширую по коридору, не обращая внимания на остальных соседей по дому, которые уже выстроились у дверей, в ожидании нового представления.

— Стоун! — Я распахиваю дверь и влетаю в комнату.

Простыни, на которых я спала прошлой ночью, валяются на полу, а он спит на голом матрасе, прикрытый лишь тонкий одеялом.

Хотя слово «прикрытый» — это явное преувеличение.

Передо мной лежит Стоун с безупречно уложенными темными волосами, его лицо расслаблено — без обычного хмурого выражения, к которому я привыкла, — а обнаженная грудь выставлена напоказ. Я застываю с приоткрытым ртом, сердце начинает биться чуть быстрее. Мой взгляд скользит ниже — мимо его четко очерченной челюсти — и останавливается на рельефных мышцах живота, которые медленно поднимаются и опускаются в такт его сонному дыханию.

V-образная линия, исчезающая под одеялом, настолько выразительна, что я не могу отвести глаз. Совершенно очевидно, что он хорошо одарен, и его физическое совершенство расстраивает больше всего, потому что под безупречным телом скрывается холодное сердце, полное ненависти ко мне.

Глаза Стоуна остаются закрытыми, когда он отрывисто бросает:

— Чего ты хочешь?

Гнев охватывает меня при мысли о том, как он касался моего тела, пока я спала, но, конечно, не раньше, чем пульсация между ног дает о себе знать.

— Что еще ты делал со мной, пока я спала?

Он резко открывает глаза, сверкающие хищным голубым пламенем.

— Думаю, ты никогда не узнаешь, не так ли?

Я захлопываю дверь ногой, отрезая нас от зрителей. Кажется, я даже чувствую запах попкорна — не удивлюсь, если парни реально насыпали себе снеков и вытащили стулья в коридор, чтобы посмотреть представление.

— Это уже перебор.

Голос предательски дрожит, и я резко расправляю плечи, стирая с лица признаки слабости. Стоун не знает — да и вряд ли ему есть дело — но у меня действительно есть травма из прошлого, с которой я до сих пор не справилась.

Стоун медленно садится, позволяя одеялу сползти еще ниже по телу.

— Ты считаешь, что засунуть тебя в ванну — это перебор, а трахать себя вибратором — нет?

Он быстро встает с кровати, и я тут же отворачиваюсь, чтобы не увидеть его член до того, как он наденет шорты. Я не собираюсь выкладывать все свои карты сразу.

Боже, парень чертовски горяч, и это так раздражает.

Я не смотрю на него, пока не чувствую, как его дыхание касается моей макушки.

Его губы изогнуты в насмешливой полуулыбке, а голубой взгляд прожигает меня насквозь.

— Впрочем, мы оба знаем, что у тебя своеобразное чувство юмора, да? — Руки Стоуна ложатся на мои бёдра, и в ту же секунду моя спина оказывается прижатой к двери. Он двигается с такой ловкостью, что это застает меня врасплох. — Кто в шутку кладет наркотики на чей-то грузовик, но не может справиться с невинными шалостями соседа по комнате?

Мое дыхание сбивается, и я знаю, что он замечает. Я пытаюсь оправдаться, объяснить, почему веду себя так глупо, но получается неубедительно.

— Я… я... я не люблю, когда ко мне прикасаются во сне.

Он сужает глаза, и его хватка на моей талии ослабевает, но лишь на секунду. Его лицо снова становится каменным и он шепчет мне на ухо с сердитой четкостью.

— Тогда не трахай себя в моей гребаной постели.

И с этими словами он отталкивает меня в сторону, открывает дверь и неспешно уходит по коридору, будто ничего не произошло, сообщая остальным, что будет готов к тренировке через десять минут.

Несколько занятий между стычкой со Стоуном и сменой в «Шэдоу», значительно улучшили мое настроение. Дистанция — лучшее решение для нас со Стоуном, поэтому после сегодняшнего утра я всерьез задумалась о том, чтобы подыскать себе другую комнату.

Наверняка кто-то из остальных парней не будет против, чтобы я осталась в их комнате. Хотя у меня есть ощущение, что это натолкнет на мысль, что я заинтересована в них, а это плохая идея, о которой не стоит думать, не говоря уже о том, чтобы действовать, потому что именно по этой причине я вообще оказалась в такой ситуации.

— Уже уходишь, красавица?

Я снимаю фартук, беру сумку и закидываю ее на плечо.

— Ага. — Я вздыхаю и проверяю телефон на наличие сообщений. — Увидимся завтра на дневной смене.

Если, конечно, я доживу до нее после еще одной ночи в комнате со Стоуном.

Я выхожу из кафе, бросаю на прощание пару слов коллегам и нескольким любимым постоянным клиентам, а затем открываю сообщения от Жасмин. По коже пробегает тревожное покалывание, когда я сажусь в машину, молясь, чтобы она завелась, несмотря на то, что чек двигателя горит уже почти две недели.

Жасмин: Как твоя лучшая подруга, я считаю своим долгом предупредить тебя, прежде чем ты вернешься к Эвану.

Жасмин: Сделай вдох. Все могло быть гораздо хуже.

Жасмин: Напиши мне, как только прочитаешь.

Что?

Я быстро набираю ей сообщение и молча благодарю Бога за то, что машина все же завелась. Ее ответ приходит почти сразу, после того, как я пристегиваю ремень. Я бросаю взгляд на экран, и в ту же секунду машинально жму на тормоз, а затем резко трогаю машину с места.

Телефон летит на пол перед пассажирским сиденьем, но это не имеет значения. На каждом светофоре по пути к катку я смотрю вниз и снова вижу фото: на нем я свернувшись лежу в ванне, а подпись еще унизительнее, чем сам снимок, опубликованный в аккаунте Стоуна.

@stonefoster — бездомная девушка в поисках места для ночлега и/или соседа по комнате. Нашел ее спящей в моей кровати без разрешения, поэтому аккуратно перенес в ванну, пока не найду ей новое место. Все вопросы в лс. Плата за «передержку» не взимается.

Плата за «передержку» не взимается? Как будто я животное, а не человек?

Это словно возвращение в приемную семью, и Стоун прекрасно знает, насколько унизительна эта подпись — именно поэтому он ее и опубликовал.