Палки и камни

5. РЕН

Добро пожаловать в Ад.

Глядя на Стоуна Фостера в своей новой комнате, я вижу именно то, что представила бы себе, окажись лицом к лицу с самим дьяволом. Красивый, самодовольный, заносчивый, злобный монстр. В его голубых глазах мелькает ненависть, которая мгновенно уступает место холодной жажде мести, пронизывающей меня до самых костей.

— Нет, — шепчу я, качая головой.

Все как в былые времена — я в одной комнате с Эваном и Стоуном, и снова чувствую себя лишней. Эван всегда старался меня включать, он был самым лучшим приемным братом, но Стоун делал всё, чтобы держать меня на расстоянии: выводил, ненавидел, придирался ко мне.

Но мы уже не подростки.

Мы взрослые, и Стоун, очевидно, жаждет мести. Я почувствовала это, как только вошла в дом. Назовите это шестым чувством — или, может быть, я просто привыкла постоянно оглядываться через плечо. Я на взводе с того самого момента, как подбросила наркотики в его грузовик. Только вот другие люди, которые хотят отомстить мне, еще опаснее, чем Стоун. Может, именно поэтому я не дрожу от страха, глядя на него с другого конца комнаты.

— Я ухожу, — говорю я и бросаю быстрый взгляд на Эвана, который явно паникует.

— Нет, ты не…

— Спасибо, блядь. Пока, Палка. — Стоун откидывается дальше на кровать, и всё, что я вижу — это его самодовольная, торжествующая ухмылка.

— Стоун, — предостерегающе говорит Эван и встает между нами.

Я стою у двери, готовая выскочить, но вдруг встречаю взгляд Стоуна из-за плеча Эвана. В его глазах — презрение, и я даже не могу его за это винить. И, боже, почему он так хорошо выглядит? Голубые, как небо, глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Тяжелая линия бровей, придающая ему опасный вид — что абсолютно соответствует истине — и хотя он ухмыляется мне, как последний ублюдок, его улыбка просто безупречна. А эта челюсть… она должна быть вне закона, и в какой-то сломанной части меня живет желание узнать, как она будет ощущаться под моей ладонью.

— Что? — Стоун отводит от меня холодный взгляд и смотрит на лучшего друга. — Комната в первую очередь была моей, так? Значит, уйти должна она.

Раздражение пробегает по спине от его стремления вытеснить меня. Всю жизнь мной помыкали, но за последние два года у меня вырос стержень.

— Я была здесь первой. Кто не успел — тот опоздал.

Стоун сверлит меня взглядом, и я не могу поверить, что это были первые слова, которые я сказала ему напрямую за два года.

— Никто не уйдет! Вам обоим пора повзрослеть. Эта ваша детская игра в ненависть закончена.

— Черта с два. — Стоун встаёт, и если бы нас не разделял Эван, он бы возвышался надо мной, как ночной кошмар.

Я помню тот день, будто он был вчера. Стоун не понимает, почему я поступила так, как поступила, но на самом деле для меня это был вопрос жизни и смерти. Мне нужно было выбраться из Мейзвилля, и полная стипендия в Шэдоу Вэлли была единственным способом сделать это.

— Она просто использует тебя. — Холодное обвинение Стоуна заставляет меня резко вздохнуть.

— Что? — Я скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь. — Это неправда.

Эван вскидывает руки и идет к двери, не обращая внимания ни на меня, ни на мою вспышку. Он явно разочарован, и чувство вины тут же накрывает меня.

— Вам двоим нужно все уладить. Мне до смерти надоело, что два важных человека в моей жизни ненавидят друг друга. — Он поворачивается и смотрит нам в глаза. — Разберитесь. Ни один из вас не выйдет из этого грёбаного дома, пока вы не решите всё.

Дверь с грохотом захлопывается, но Стоун остается абсолютно невозмутим, на его лице нет ни тени раскаяния. Как типично.

Он откидывается назад на кровать, опираясь на руки, мускулы играют в такт громоподобным ударам моего сердца.

— Перед домом растет отличное дерево, которое тебе идеально подойдет. Эти твои палки вместо ног прекрасно сольются с ветками.

Я закатываю глаза.

— Это все, на что ты способен? Шутка про палки?

— Почему ты вообще здесь? Тебе больше некуда было пойти? Мне трудно в это поверить.

Я прислоняюсь спиной к закрытой двери и снова скрещиваю руки на груди. На мне рубашка из «Шэдоу», и если я не уйду в ближайшее время, опоздаю на вторую смену — а вечерние посетители всегда оставляют щедрые чаевые. Я безмерно благодарна за стабильную работу официанткой, которая не мешает учебе, и не собираюсь всё испортить опозданием.

— Думаешь, я бы осталась в одной комнате с тобой, если бы у меня был хоть какой-то выбор?

Он смеется, и меня злит, что его смех звучит в точности как два года назад.

— Ты меня видела, Палка? Само собой, ты бы выбрала остаться со мной. — Он тянется назад, хватает вторую подушку, что ближе к стене, и швыряет ее на пол вместе с тонким пледом, которое лежало в изножье кровати. — Кровать моя.

— Как по-джентльменски с твоей стороны, — бросаю я колко в ответ.

Стоун встает и пожимает плечами.

— Я хоккеист. Мне нужен отдых. — Он подходит ко мне, и я хочу убежать, но не делаю этого, потому что я не такая. Я сталкивалась с гораздо более опасными людьми, чем Стоун Фостер, даже если он ненавидит меня до глубины души. — А для чего отдых тебе?

Он стоит всего в сантиметре от меня, и мое сердце колотится так сильно, что я уверена, он видит, как бьется мой пульс сбоку на шее. Стоун же, напротив, выглядит абсолютно спокойным, и в тот момент, когда его губы размыкаются, я сдаюсь под напором его дыхания на своем лице, словно это злое заклинание.

Я резко вдыхаю, когда он хватает меня за предплечья, но не сопротивляюсь, даже когда он прижимает их к двери сильнее, чем нужно. Его колено оказывается между моими ногами, и я замираю, не в силах дышать. Жар заливает щеки, когда он смотрит на мою грудь. Его глаз дергается, и от него исходит такая ярость, что это должно пугать меня.

— Гриль-бар «Шэдоу»? — Его смех полон сарказма, и я поспешно вырываю руки из его хватки. Он отходит, и я, наконец, снова могу дышать. — И для этого тебе нужен отдых? Для жалкой работы официанткой?

Он закатывает свои холодные голубые глаза, а я поворачиваюсь к нему спиной и распахиваю дверь с такой силой, что та ударяется о стену. Уже почти в конце коридора я слышу его голос:

— До скорого, соседка.

Моя смена в «Шэдоу» заканчивается слишком быстро.

Я снова дома и смотрю вверх на свет, льющийся из окна той комнаты, что была моей — пока прошлое не решило укусить меня за задницу.

Сообщения Эвана словно прожигают дыру в заднем кармане, и часть меня хочет рассказать ему, почему Стоун так сильно меня ненавидит, но я не хочу вызывать жалость. А зная Эвандера, он бы обязательно понял, почему я сделала то, что сделала.

Он бы, конечно, разочаровался, но Эван лучше всех знает мою жизненную ситуацию и через какую семейную драму я прошла.

У Стоуна же холодное сердце, так что ни о каком сочувствии или жалости с его стороны и речи быть не может. Вот только… он так и не рассказал Эвану правду. Единственное, что он сделал после всей этой истории — это притворился, что меня больше не существует.

Жаль только, что теперь ему приходится делить со мной комнату. А прочитав сообщения Эвана, я понимаю, что должна смириться и вести себя хорошо, потому что если и есть в моей жизни человек, которого я не хочу расстраивать, так это он.

— Иди к нам, девочка! Мы приготовили ужин.

Я отрываю взгляд от окна на втором этаже, и вижу, что у входа меня встречают три радостные улыбки. Аромат тайской еды просачивается наружу и тянет меня к двери без особого сопротивления. От лапши и карри я не откажусь, даже если на перерыве уже съела бургер.

— Вау, пахнет просто… — Я останавливаюсь перед открытыми контейнерами из «Вкуса Таиланда», разложенными на журнальном столике в гостиной в окружении пустых тарелок и смеюсь. — Мне показалось, вы сказали, что приготовили ужин.

— Приготовили в смысле... разложили по тарелкам, — усмехается Эван, быстро чмокнув меня в висок. — Остальная еда на кухне.

Вдруг я снова чувствую себя пятнадцатилетней — и мысль о том, что кто-то заботится обо мне, вызывает неловкость. Может, отдать им деньги за еду? Или сказать, что я уже ела? А может, купить ужин завтра? Последняя мысль вызывает панику: как, чёрт возьми, я вообще смогу накормить хоккеистов на ничтожную зарплату официантки?

Вместо того, чтобы задать любой из вопросов, вертящихся на языке, я просто улыбаюсь и иду на кухню, оставляя Эвана, Салли и Гранта в гостиной, где они пересматривают какой-то хоккейный матч по ESPN — вероятно, с собственным участием, как это обычно бывает у хоккеистов.

Но, как только ступаю на кафельный пол, я замираю и почти отступаю.

Вот он — высокий, широкоплечий, — развалился у стола, будто здесь хозяин. Я не издаю ни звука — навык, отточенный за те годы, когда я кралась по домам приемных семей, пока временные опекуны спали, чтобы поискать мелочь в диванных щелях или остатки еды, обычно уже испорченные, в дальних углах холодильника.

— Проголодалась, Палка?

Я молчу, потому что не доверяю ему. Наверняка он отравил еду.

— На заднем дворе есть отличное место. — Стоун оглядывается через плечо, и его губы растягиваются в дьявольской ухмылке. — С идеальным солнечным светом. Буду поливать тебя через день, к тому же я купил мешок земли после тренировки. — Он разворачивается и прислоняется к раковине, держа в руках красно-белый контейнер с надписью «Вкус Таиланда». — Я подумал, если мы закопаем эти твои палки, они вырастут в дерево, и тебе будет где жить.

Я ненавижу его.

Ненавижу то, что позволяю ему издеваться над собой.

И ненавижу то, что понимаю, почему он это делает.

— Умно, — говорю я, проходя дальше на кухню. Нервы толкают меня вперед, но я отказываюсь показывать ему хоть каплю вины или слабости. Я найду способ прийти с ним к соглашению, главным образом потому, что у меня нет выбора — я не могу позволить себе уйти.

— Я тоже так думаю, — отвечает он.

Я замечаю быструю ухмылку на его губах, и в голове тут же звенит тревожный звоночек.

— Держи.

Он протягивает мне контейнер с тайской едой, и я осторожно тянусь, чтобы положить на него руку. Наши пальцы соприкасаются, и тепло моментально поднимается вверх и распространяется в груди, обжигая меня изнутри.

— Вы отравил ее?

Стоун продолжает сжимать мои пальцы своими.

— Нет, я предпочитаю смотреть, как ты медленно мучаешься. Это приносит больше удовольствия.

Мгновение спустя его рука исчезает, и только тогда я понимаю, что контейнер подозрительно легкий. Я заглядываю внутрь и вижу, что он абсолютно пуст.

— Приятного ужина, Палка.

Его злобный смех больше похож на угрозу, и я внезапно задаюсь вопросом, что хуже: ночевать в комнате с человеком, который меня ненавидит, или спать на заднем сиденье моей старой, почти не работающей «Хонды».