Палки и камни

20. СТОУН

Третий период против «Волков Бексли», а я никак не могу собраться. Когда меня в пятый, мать его, раз за пять минут вбивают в борт — я срываюсь.

Я бросаюсь вдогонку за их капитаном, Бруксом. Он владеет шайбой и на всей скорости мчится по центру, но его замедляют мои парни. Грант устремляется на перехват, а Арчер замирает в воротах, готовясь к броску.

Брукс отдает пас за секунду до того, как я настигаю его. Я врезаюсь в него сзади, и мы оба летим вниз в хаотичном переплетении клюшек и конечностей. Брукс разражается проклятиями и отталкивает меня. Салли хватает меня за воротник джерси, оттаскивая в сторону, пока я не наделал еще больших глупостей.

Мы проигрываем. Сильно. И хоть это в основном моя вина, остальная команда тоже разваливается на глазах. Передачи не доходят. Никто, блядь, их даже не бросает. «Волки Бексли» просто кружат вокруг нас.

А теперь их капитан сверлит меня взглядом с другого конца катка.

Я машинально хмурюсь в ответ.

Судья бросает шайбу, и Грант, как всегда надёжный центрфорвард, перехватывает ее и отправляет мне. Я принимаю передачу и несусь к вратарю «Волков». Но слишком поздно замечаю аккуратно подставленную клюшку. Она зацепляется за мой конек, и я резко падаю вперед.

Раздается свисток.

Я вскакиваю на ноги, оборачиваюсь, и вижу, как Тео Брукс ухмыляется мне.

— ФОСТЕР! — кричит тренер со скамейки запасных.

Бить Тео по самодовольной физиономии — не лучшая идея, так что я просто игнорирую его и еду к скамейке.

Брукса отправляют на две минуты в штрафной бокс, а меня усаживают на скамейку запасных до конца игры. Я снимаю шлем и перчатки, затем выплевываю каппу. Провожу руками по волосам и смотрю, как уходит время.

Две минуты… потом одна.

Счет 1:5. Ни малейшего шанса.

Тридцать секунд.

Десять.

Звучит сирена, и реакция трибун закономерно вялая. Они только что увидели, как домашняя команда проиграла с разгромным счетом.

Те из нас, кто был на скамейке запасных, возвращаются на лед и выстраиваются в линию, чтобы пожать руки победителям. Я отгораживаюсь от всего этого.

После крышесносного секса с Рен прошлой ночью я долго не мог уснуть. Только что я боялся, что ее прошлое навсегда сломало ее — а через секунду она уже извивалась от удовольствия на моем члене. И находиться внутри нее оказалось лучше, чем я мог себе представить.

Я до сих пор чувствую легкое покалывание там, где тело Рен касалось моего. Она уснула, положив голову на мое плечо, а потом во сне ее рука скользнула мне на живот. От одного воспоминания к горлу подступает ком.

Я слишком долго оставлял ее в той маленькой комнате. Позволял ей плакать, пока не становилось совсем плохо. Но все это время ее мучили кошмары.

— Ты в порядке?

Я вырываюсь из своих мыслей. Эван стоит надо мной, нахмурив брови. По крайней мере, мы добрались до раздевалки, прежде чем он решил устроить мне допрос. Эван вел себя странно весь день, но я игнорировал это — ну или, точнее, я игнорировал его. Как, черт возьми, я должен объяснить какую власть Рен имеет надо мной?

Мой взгляд скользит по раздевалке. Остались только наши соседи — идеальный момент. На их лицах читаются разные эмоции: тревога, раздражение, беспокойство — и всё это направлено на меня.

— Нам срочно нужно провести собрание, — объявляю я.

Через час все сидят за кухонным столом.

Кроме Рен.

Меня накрывает странное чувство дежавю: совсем недавно я застал ее, сидящей во главе стола точно так же. Но сейчас Рен отрабатывает последний час смены в «Шэдоу». После игры там наверняка аншлаг — это займет ее до тех пор, пока мы не придем к соглашению.

— Что все это значит, Фостер?

Я бросаю взгляд на Гранта, затем на разложенные на столе припасы.

Рен рассказала мне правду, и я чувствую странную потребность защищать ее. Я собирал ее секреты, как монеты, со средней школы. Я никогда не рассказывал Эвану о причастности Рен к моему аресту и уж точно не говорил ему, что угрожал ей после.

Но сейчас пришло время раскрыть хотя бы часть из них.

— У Рен проблемы.

Тишина.

Эван сердито смотрит на меня.

— Стоун...

— Заткнись, Эв. — Я медленно обвожу взглядом остальных. — Послушайте. Я бы не пришел к вам, если бы это не было серьезно. Вы все слышали, как Рен кричала прошлой ночью. Видели, в каком она была состоянии.

Все кивают.

Я вздыхаю.

— Это моя вина. Ей уже несколько недель снятся кошмары.

— И ты спишь под её дверью из-за чувства вины? — спрашивает Салли. — Поэтому ты так хреново играешь?

— И выглядишь не лучше, — бормочет Тейлор.

Я поднимаю руки:

— Это не оправдание. Просто объяснение.

— Дерьмовое объяснение, — вставляет Грант. — К чему ты ведешь?

Эван все еще смотрит на меня так, будто я собираюсь помочиться в его завтрак. Но если бы он просто сказал правду мне — даже если это был не его секрет, — я бы никогда не выложил ту фотографию в сеть.

Мог ли я предвидеть, что она станет вирусной? Нет. Но это уже не важно.

— У Рен паршивая семья, — говорю я. — И из-за фото, которое я запостил, на нее вышли те, от кого она старалась держаться подальше.

— Те, от кого она пряталась, — бросает Эван сквозь зубы.

Я киваю.

— Да. Пряталась.

— Кто это?

— Ну, для начала, ее отец. Он сейчас в тюрьме. — Я морщусь. — Не хочу вдаваться в подробности, но он годами использовал ее. И когда социальные работники что-то заподозрили, то отправили ее в семью Эвана. Хотя она все равно постоянно возвращалась к нему. Пока его не посадили.

Арчер наклоняется вперед, опираясь предплечьями на стол. Он сидит справа от меня и пристально изучает мое лицо.

— Как он может навредить ей из тюрьмы?

— У него есть свои люди снаружи, — отрезает Эван.

— Кроме того, — быстро добавляю я, пока мой лучший друг не перехватил инициативу, — кто-то был у нее в комнате. Рылся в её вещах. Именно это и спровоцировало последний…

Комната взрывается шумом.

Может, стоило с этого и начать?

Я откидываюсь на спинку стула и жду, пока их гнев немного утихнет, а затем постукиваю пальцем по припасам, лежащим передо мной.

— Вот для чего нужны камеры. Они могут синхронизироваться с нашими телефонами. Они только для общих зон и улицы — я не такой уж мудак.

— А Рен? — Голос Эвана холоден. — Ты даже не дал ей возможности объяснить всё самой...

— Она и не собиралась. — Я усмехаюсь. — Ты такой идиот, честное слово. Поишь ее молоком с печеньем, будто это что-то решит.

— А камеры решат?

— Так мы сможем поймать ублюдка, который пытается к ней подобраться…

— Заткнитесь. — Арчер встает, его стул с грохотом отъезжает назад. — Разбирайтесь со своими дерьмом в другое время.

Я отвожу взгляд от Эвана и возвращаюсь к тому, что действительно важно.

— Кто-то проник сюда без нашего ведома. Это неприемлемо. — Я поднимаю подбородок. — Но, самое главное, мы должны защитить Рен.

— Согласен, — говорит Эван.

— Да, — поддерживает Грант. — Очевидно. Думаю, мы все согласны с этим.

— Хорошо, давайте установим камеры. — Я пододвигаю одну из коробок к Гранту и Салли. — Это для парадного крыльца. — Вторую — к Тейлору и Арчеру. — Для задней двери. — Еще одну я оставляю себе, а последнюю толкаю в сторону Эвана. — Это для коридора.

— За дело, — хлопает Арчер.

— Еще кое-что, — кричу я. — Рен возвращается в мою комнату. Сегодня же.

Я уже перетащил ее вещи из того жалкого чулана. Пока собирал ее одежду и постель, у меня внутри все сжималось от чувства вины. Она, по сути, спала на полу. С парой одеял вместо нормального матраса.

Так что, да. Перед игрой я убедился, что в кладовке не осталось ни следа от Рен. Ей просто придется смириться с этим.

И со мной.

Парни особо не спорят с этим, только обмениваются понимающими ухмылками. Я игнорирую их, беру камеру и направляясь на кухню. Она будет запасной на случай, если наружная камера не засечет, как кто-то вошел.

Я купил первоклассное барахло. Камера в моих руках крошечная и практически незаметная.

Меньше чем за двадцать минут камеры установлены и синхронизированы с нашими телефонами. Мы снова собираемся на кухне, разбираясь с приложением, когда Эван толкает меня локтем.

— Надо поговорить, — бормочет он.

Отлично.

— Ладно…

Я иду за ним за угол. Как только мы скрываемся из виду, он хватает меня за ворот футболки и прижимает к стене.

— Господи, Эван. Ты собираешься поцеловать меня?

— У тебя нет гребаного права решать за нее, — рычит он. — Ты всегда ее ненавидел. И я понимаю, ты не подписывался на это. Твой лучший друг вдруг обзавелся младшей сестренкой, которая везде таскается за нами каждые несколько месяцев, как по расписанию. Но ты перешел от словесных перепалок к ненависти к ней. А теперь это?

— Что ты хочешь услышать?

Я знаю, что ему нужно. Он ждет объяснений, почему все изменилось. Как бы я ни пытался скрыть это от него, после ареста я просто не смог держать себя в руках. А Рен мастерски избегала меня и шарахалась в школьных коридорах, будто я собирался съесть ее на завтрак.

И, может, именно поэтому я не сказал Эвану — потому что она меня послушалась. Держалась подальше.

Если я расскажу ему об этом сейчас, это ранит и его, и Рен. А я не хочу причинять им боль.

— Я хочу услышать правду.

Я сбрасываю руки Эвана с себя.

— Нет никакой таинственной, всеобъемлющей правды. Никакого волшебного объяснения, почему мне не нравилась твоя сестра. Но я… я перешагнул через это, ясно?

— Этому есть объяснение.

Мы резко оборачиваемся.

Рен стоит в конце коридора, нервно теребя руки. Ее глаза наполнены слезами.

— Этому есть объяснение, Эван. И это целиком моя вина.