Пешка дьявола

Глава 40

ИМОДЖЕН

Мне следовало бы догадаться, что у Александра не хватит терпения сидеть и ждать, пока наш брак вот-вот развалится. Он человек действия, решений, просчитанных результатов. Он привык получать желаемое, и на этот раз его целью стала я.

Сначала подарки начинаются с мелочей. Тосты с авокадо, зеленью и соусом шрирача из местного магазина на завтрак. Коробка сладостей от Madeleine's, моей любимой пекарни. Белые и жёлтые лилии, которые пахнут божественно и являются моими любимыми цветами. Полагаю, мама немного проболталась, или он поручил кому-то из своей команды покопаться в моих предпочтениях.

Когда я не реагирую, он играет ещё лучше. Элегантное бриллиантовое кольцо и подходящие к нему серьги от Tiffany. Пара мягких кожаных сапог для верховой езды с выгравированными сбоку моими инициалами. Потрясающий набор хрустальных шахмат, от которого у меня щемит сердце.

Проблема в том, что я всё ещё не приблизилась к решению. Я много размышляла после ухода из Оукли, и если рассуждать логически, то трекер имеет смысл. Дело не в устройстве. У меня есть проблема с самой собой: Александр принял решение за меня, не посоветовавшись.

Хотя… если честно, он сначала дал мне телефон и сказал, что в нём есть трекер. Я сама проявила свое упрямство и решила оставить телефон дома, чтобы он не знал, где я.

Правда в том, что мы оба виноваты. Мы одинаково плохи для друг на друга.

С течением времени я поняла, что мне трудно принять именно отсутствие детей. Хотя сама мысль о том, чтобы завести наследников в рамках соглашения, которое мой отец заключил с Чарльзом Де Виль, всегда была мне отвратительна, я протестовала против принудительного характера этого. Я всегда хотела детей, но от мужчины по своему выбору.

Каким-то образом Александр стал таким человеком, но теперь за это приходится платить. Готова ли я заплатить эту цену? Буду ли я жить полноценной жизнью без детей? Многие так делают. Вопрос, на который мне нужно ответить: одна ли я из них.

Я просто не знаю.

На следующее утро я встаю до рассвета и надеваю шорты и футболку. Близость к океану часто помогает мне думать, и если я пойду сейчас, то смогу немного отдохнуть, прежде чем хлынет толпа.

Когда я выхожу на тротуар, телохранители, которые охраняли дом и следовали за мной каждый раз, когда я выходила, идут за мной. Даже сейчас, когда наш брак на грани развода, Александр заботится о моей безопасности.

У меня болит грудь. Я скучаю по нему. Мы знакомы всего два с половиной месяца, но сердце знает правду, и моя правда в том, что я отчаянно люблю своего мужа. Должен быть способ справиться с этим.

Несколько бегунов вышли на улицу, а пара любителей йоги разбили лагерь на пляже, но в основном здесь пусто. Волны набегают на берег, мягкие и успокаивающие. Я сижу на песке, скрестив ноги, и ощущаю присутствие телохранителей в нескольких метрах от меня. Я закрываю глаза и отключаюсь от них, позволяя мыслям сосредоточиться только на Александре и головоломке, которую он положил мне на колени.

Почему люди заводят детей? Из-за давления общества? Потому что от них этого ждут? Потому что это продолжение их любви к партнёру?

Лучше спросить: почему я их хочу? Или думаю, что хочу. Это первобытная потребность? Побуждение, которое я не могу отрицать? Или это то, что я могу игнорировать, выбрав для себя другой путь? И совпадает ли то, чего мы хотим сейчас, с тем, что мы будем хотеть через десять или пятнадцать лет?

— Здесь очень красиво.

Я вздрагиваю, хватаясь за грудь. — Ты меня напугал.

Александр сидит рядом со мной, совершенно не к месту, хотя и без галстука. Рубашка с открытым воротом и брюки — не совсем пляжная одежда, но, если бы он сидел здесь в шортах и футболке, как я, это смотрелось бы на нём странно. Вот он какой.

— Откуда ты знаешь, что я здесь? — Он выгибает бровь, а я качаю головой. — Забудь, что я спросила.

— Мне позвонила твоя охрана и сказала, что ты ушла из дома.

— О… Так ты не следил за мной через трекер?

Его губы приподнялись. — Нет.

— Если я соглашусь никуда не ходить без охраны, ты позволишь его удалить?

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что безопасность не безупречна. Абсолютна лишь техника, которая тебя защищает.

— Технологии тоже непогрешимы. Разве ты не видел общественный крах на прошлой неделе, когда половина приложений социальных сетей перестала работать?

— Я не пользуюсь социальными сетями.

— Ну, я говорю, что он может сломаться.

— Они могут сломаться. Мои — нет.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на волны. Ветерок немного усилился, волны стали больше и пенистее. Серферы будут в восторге.

— Эго предшествует падению.

— Это гордыня. Гордыня предшествует падению.

— Одно и тоже.

В его груди раздаётся смешок. — Я скучал по тебе, Имоджен. Больше, чем могу объяснить. — Он обнимает меня за шею и прижимает мою голову к своему плечу. — Мне одиноко без тебя. Моя постель холодная, а сердце пустое. Пожалуйста, скажи мне, как все исправить.

Я шучу, когда говорю: — Вживи себе в руку трекер, и я смогу следить за тобой, когда захочу.

Он расстёгивает пуговицу на манжете и закатывает рукав. На внешней стороне руки небольшой синяк. — Уже.

Мои глаза широко распахнулись. — Неужели?

Он протягивает руку. — Дай мне свой телефон.

Я вытаскиваю его из кармана и передаю ему. Он подносит его к моему лицу, чтобы разблокировать экран, затем несколько секунд щелкает по экрану. Когда он возвращает его мне, на экране мигает красная точка и карта, показывающая, где эта точка. Прямо здесь, на пляже. Сидит рядом со мной.

— Не могу поверить, что ты это сделал.

Он закатывает рукав. — Я не женоненавистник, когда говорю, что ты уязвимее меня. Это правда. Факт. Но если это заставляет тебя чувствовать, что мы — партнёры, что мы вместе в одной лодке, то я рад, что сделал это.

Я склоняю голову. — Я знаю, ты сделал это только чтобы защитить меня, а не контролировать.

— Да. Меня волнует только твоя безопасность, — он целует меня в волосы. — А что касается детей, что нам с этим делать?

— Ты настроен жить без детей.

— Да. Я… я не могу, Имоджен. Мне и так трудно спать. Если бы у меня был ребёнок, страх перед тем, что может случиться захватит всю мою жизнь. Он бы меня парализовал.

— Ты всегда можешь прикрепить к нему маячок. — Я смеюсь, давая ему понять, что я несерьёзно, но всё его тело напрягается.

— Это… идея.

Я выпрямляюсь. — Александр, это была шутка. Нельзя же вводить ребёнку какую-то инородную штуку.

— Можно, если это защитит его.

— Нет. Это уже слишком.

Он качает головой. — В любом случае, не уверен, что мне от этого станет легче. — Вздохнув, он добавляет: — Что мы будем делать дальше?

Он такой серьёзный, его янтарные глаза пристально смотрят на меня, его красивое лицо умоляет меня выбрать его, а не иметь детей. Боже, как он прекрасен. Я думала, он всего лишь серого цвета, но теперь я вижу в нём цвет, и это ослепительно.

— Жаль, что у меня нет с собой альбома для рисования.

Он хмурится. — Почему?

— Потому что ты потрясающий, и я хочу тебя нарисовать.

Обхватив мое лицо, он наклоняется ко мне и целует меня. лоб. — Возвращайся домой и можешь рисовать меня, когда захочешь.

Волны усиливаются, разбиваясь о берег, а не мягко плескаясь, как вначале. Как будто природа подсказывает мне, что пора принимать решение, но прежде чем принять его, я хочу узнать кое-что ещё. Александр уязвим и не склонен уклоняться от прямого вопроса, который я несколько раз задавала родителям, но так и не получила удовлетворительного ответа.

— Почему мой отец продал меня тебе?

Он сжимает челюсти. — Что он тебе сказал?

— Я спрашиваю тебя, а не его.

— Ответ тебе не понравится.

У меня по затылку пробегают мурашки. — Это уж мне решать.

— Ты права. — Он отворачивается от меня. — Знаешь, чем зарабатывает на жизнь твой отец, Имоджен?

Я пожимаю плечом. — Не в подробностях. Он бизнесмен.

— Он торговец оружием.

Мой позвоночник напрягается. — Откуда ты знаешь?

— Много лет назад твой отец пытался выйти на европейский рынок. Ему нужны были каналы поставок. Он обратился за помощью к моему отцу и предложил единственное ценное, что у него было, в обмен на связи моего отца.

Мои глаза стекленеют. — Я.

— Да, ты. И хотя твоя семья не шла ни в какое сравнение с нашей ни по богатству, ни по власти, слова твоего отца дошли до моего, и он заключил сделку.

Неудивительно, что каждый раз, когда я поднимала этот вопрос, мама и папа избегали его. Мой отец продал меня, чтобы продвигать свои бизнес-интересы.

— Эй, — Александр поворачивает моё лицо к себе и ждет, когда я встречусь с ним взглядом. — Я знаю, о чём ты думаешь, но послушай меня. Так принято в наших кругах. Это не значит, что твои отец и мать тебя не любят. Любят. Очень любят. Я благодарен за эту сделку. Она привела тебя ко мне.

— Но… он продал меня, чтобы заработать больше денег, продавая оружие, убивающее людей. Это… отвратительно.

— Это бизнес, — он кривится. — Я не имею в виду это так резко, как звучит, но ты смотришь на это неправильно. Он тебя не продал. Он позаботился, чтобы о тебе всегда хорошо заботились. А что касается оружия… такова жизнь, Имоджен.

В его мире, и, похоже, в мире моего отца, он, пожалуй, прав. Если я хочу, чтобы этот брак был счастливым, мне придётся признать, что теперь это и мой мир.

Мне вспоминается разговор с Чарльзом, когда мы танцевали на моей свадьбе. Браки по договоренности гораздо успешнее тех, где пары встречаются случайно.

— Не сердись на своих родителей.

Я качаю головой. — Не сержусь. Но я вернусь к этому разговору в будущем. — Я слышала версию Александра. Хотелось бы когда-нибудь услышать и версию отца.

— Пожалуйста, вернись домой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом со мной. Навсегда.

Последние остатки моей решимости тают. Я люблю его и хочу быть с ним. — Я вернусь домой… при одном условии.

Он опускает голову. — Имоджен, я не могу…

Я прикладываю палец к его губам. Он думает, что знает, что я собираюсь сказать, но он ошибается.

— Если ты когда-нибудь изменишь свое мнение о детях, через сколько бы лет это ни случилось, скажи мне.

Он обхватывает моё лицо, его большие ладони накрывают обе мои щёки. — Детка, я не думаю, что это произойдет.

— Никто из нас не знает, что ждёт нас в будущем. Даже ты.

Он облизывает щеку. — Верно. И да, я могу пойти тебе на уступку, но у меня есть свое условие.

— Какое?

— Не возлагай надежд на то, что это произойдет.

— Не буду. Обещаю. К тому же, мне придётся присматривать за племянниками и племянницами. Дополнительный бонус: я смогу вернуть их, когда они будут плакать без умолку. — Я хмурюсь. — Если только твои братья и сестры не относятся к детям так же, как ты.

— Нет. Это я чокнутый. Николас, скорее всего, оплодотворит Элизабет в первую брачную ночь.

— Ты не чокнутый. Ужасный опыт изменил твой образ мышления. В этом нет ничего постыдного. Это ужасно грустно, но я тебя понимаю. Честно, понимаю.

Он наклоняется и целует меня. — Я люблю вас, миссис Де Виль.

— Я люблю вас, мистер Де Виль, со всеми вашими недостатками.

Последний месяц с момента возвращения домой с Александром был наполнен радостью, превосходящей всё, что я могла себе представить. Я вернулась к жизни в Оукли — месте, которое теперь считаю своим домом. Пару недель назад, на мой двадцать второй день рождения, Александр взял меня с собой на прогулку верхом. Он организовал пикник на одном из верхних загонов, откуда открывался прекрасный вид на Оукли, и когда мы вернулись в конюшню, там был Сандэнс с большим красным бантом на шее. Это был подарок моего мужа. Я не могла представить себе лучшего подарка, чем лошадь, с которой я почувствовала связь с момента его появления.

Три дня назад я начала работать в Zenith. Сейчас я работаю в Оукли, в старом офисе мамы Александра, но когда придет время отправиться в Малави, Александр сказал, что будет сопровождать меня столько, сколько потребуется.

Хотя иногда я думаю о детях и о том, что никогда не стану матерью, моя любовь к Александру сильнее, чем мое желание иметь детей. Я довольна своим выбором. Мне нужен только он.

Чтобы доказать, насколько я согласна с этим решением, я проявила инициативу и записалась на повторный приём к его врачу, чтобы продлить действие импланта. Александр предупредил меня, что вскоре его отец начнёт спрашивать, почему я ещё не беременна. Мы перейдём этот мост, когда настанет время, но пока я наслаждаюсь возвращением в объятия мужа.

За последние пару дней температура понизилась. Осень как говорят в Англии уже не за горами. С нетерпением жду, когда деревья поменяют цвет с зелёного на золотой, бронзовый и красный. Хотя, по словам Александра, ждать ещё долго, это всё равно не скоро. Нас также ждёт свадьба Николаса и Элизабет, и я с нетерпением жду новой встречи с Вики.

После того, что случилось с моим похищением, родители отправили её на несколько недель “подумать о своих поступках”. К счастью, у нас есть телефоны, и мы поддерживаем связь. Бедная Вики винила себя не меньше, чем, похоже, её родители, но мне удалось убедить её, что выбор был моим и только моим, и поэтому, если кто-то и виноват в случившемся, так это я.

Я включаю свой ноутбук, но пока жду, когда он загрузится, я пересекаю офис и останавливаюсь перед картиной. Я просто одержима. Сколько бы раз я ни смотрела на неё, я всё равно в восторге. На ней изображен великолепный закат, а оранжевые, золотые и бронзовые оттенки картины просто потрясающие. Красота, которую мама Александра запечатлела на этой картине, невероятна. У меня захватывает дух.

— Она была замечательной художницей.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь мужу, когда он подходит и встает рядом со мной. — Так и есть.

— Её страстью были пейзажи, — говорит он. — Она часто бродила где-нибудь вдоль поместья и возвращалась через несколько часов с картиной, изображавшей понравившийся ей пейзаж. Сейчас отец хранит большинство из них в хранилище, но ещё несколько лет после её смерти они были разбросаны по всему дому.

— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь. Я не могу представить, как потеряю маму. Мы ссоримся, как, думаю, и большинство матерей с дочерьми, но осознание того, что я больше никогда её не увижу, опустошило бы меня.

В конце концов, я решила не рассказывать родителям о том, чем Александр поделился со мной на пляже в Калифорнии. Если бы они хотели, чтобы я знала, почему они заключили соглашение с Чарльзом, они бы не избегали этой темы каждый раз, когда я её поднимала. Теперь, когда я немного поразмыслила, их доводы больше не имеют для меня значения.

— С этим становится легче жить. Горе — это не то, что можно спрятать в коробку и забыть. Оно с тобой каждую минуту дня, но большую часть времени ты подавляешь его. А потом, как гром среди ясного неба, оно вырывается наружу, и ты вдруг не можешь дышать. Это жестоко и беспощадно. — Он кладёт подбородок мне на макушку, а руки обвивают мою талию. — Вот так я себя чувствовал, когда тебя больше не было рядом.

Я кружусь в его объятиях. — Мне жаль.

— Нет. Не извиняйся. Ты не бросила меня. Я тебя оттолкнул.

— Но я сейчас здесь и никуда не уйду.

— Хорошо, потому что я последую за тобой, куда бы ты ни пошла.

— Сталкер.

— Не отрицаю. — Он улыбается, и моё сердце тает. Когда я впервые встретила Александра, он ни разу не улыбнулся. Но если оглянуться назад, то последние несколько месяцев эти улыбки стали появляться гораздо чаще, по мере того как мы становились ближе. Я не из тех, кто хвалит себя, но это моя заслуга.

— О, я хотела сказать, что нашла кое-что в одном из ящиков, когда на днях освобождала место. — Я выскальзываю из его объятий и иду за стол, доставая снежный шар, который мне попался. Он не похож на дешёвый, который можно найти в сувенирном магазине. Этот шар богато украшен и, похоже, сделан вручную. Внутри — семейная сцена: шестеро детей собрались вокруг рождественской ёлки и открывают подарки.

Александр расплылся в улыбке и подошёл, забрав его у меня. — Я совсем забыл о нем. Мама заказала его за несколько недель до того, как нас с Аннабель забрали. Она сфотографировала нас всех, собравшихся вокруг рождественской ёлки, а затем заказала художнику сделать его вручную.

— Оно красивое.

Он трясёт его, и начинает падать снег. — Он ещё и светится, и играет музыку. — Он переворачивает его вверх дном и щёлкает выключателем, но ничего не происходит.

— Вероятно, батарейки сели или потекли. — Он открывает батарейный отсек и хмурится.

— В чем дело?

— Батарейки нет, но есть вот это. — Он вытаскивает ключ. — Зачем моей маме хранить ключ в снежном шаре?

Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. Он крошечный, и я не могу представить, к чему он может подойти.

— Ты нашла что-нибудь подходящее, когда расчищала пространство? — спрашивает он.

— Нет. Ничего. Только этот шар.

— Не понимаю. Моя мать никогда ничего не делала просто так. Если она спрятала ключ в этом снежном шаре, значит, у неё был мотив, — он потирает лоб. — Но я не могу представить, что это может быть.

— Может быть, у твоих братьев или Саскии есть идея.

— Да, может быть. — Он кладет ключ в карман, берет меня за руку и выводит из комнаты. — Давай спросим их.