Последнее тепло - во мне

22

— Вы не поверите! — с такими словами в комнату влетел Марко, который только что вернулся с каникул из дома.

— Что случилось? — спрашиваю настороженно, ведь я как никто другой жду ответного хода от Нормана. Хочу понять, что он делает, что предпримет, ведь с момента моего обличия прошло уже две недели. Второй курс позади, как и небольшие каникулы, которые мы с Филом провели в стенах академии.

— Только никому, — понижает голос, смотрит серьезно, на что мы с Филом единодушно киваем.

— Брат сказал, что вот то, что происходит за окном сейчас из-за войны, которая уничтожила светлых. Нарушен баланс и теперь мы отвечаем за содеянное.

Киваю серьезно. Мысли хорошие, понимание есть, надеюсь искреннее.

Фил только хмурится и кидает короткий беглый взгляд на меня. Не задерживаясь.

— И что теперь? Мы все умрем? — задаю вопрос совершенно серьезно, ведь это не шутки.

— Шанс есть, — Марко навернул по комнате несколько кругов и наконец, остановился, шумно выдохнув. Было видно, что он все еще на эмоциях, — если бы абсолютно все светлые были мертвы, нас бы уже давно поглотила тьма, а пока, мир еще держится.

— Потому что кто-то выжил, так что ли? — спрашивает обеспокоенно Филиз.

— Да. Представляете, выжил. И что самое невероятное, это не просто какой-то там светлый. Выжила прямая наследница правителя. Селла Мирано.

Мое имя, слетевшее с губ Марко отдалось щекоткой и легким холодком за грудной клеткой. Но я держу максимально нейтральное лицо, чтобы не выдавать себя.

Но тем не менее, я ловлю шокированный взгляд Фила. В его глазах настолько очевидный вопрос, что я не сдержавшись тихо ухмыляюсь от чего, вопрос увеличивается вдвое.

Но в этот раз, я отвечаю ему лишь прямым взглядом.

Филиз шумно выдыхает и трепет собственные волосы, потерянно смотря на Марко.

— Теперь ее ищут? — спрашивает Фил все еще потерянно.

— Ищут по всему миру, потому что она дала о себе знать, но сообщила, что появится только тогда, когда брат будет готов принять светлых, — отвечает отрешенно Марко. Его явно беспокоила эта тема.

— И что твой брат? Знает где ее искать? — спрашиваю, с трудом пряча в голосе насмешку, которая впрочем не ускользает от Фила, который снова пристально на меня смотрит. Даже более обеспокоенно.

— Нет. Спрашивал, нет ли в академии кого-то неприметного, того, кто мог бы очевидно скрываться под личиной. Он предполагает, что у Селлы последний двадцатый артефакт, созданный их артефактором. Уверен, вы знаете об этом.

Фил кивает.

— Мм… — я задумчиво кусаю губу, уставившись в окно. Когда мне придется открыться это все еще вопрос, не имеющий точного ответа. Ректор рассказывал только о вариантах поисках, о том, что было предпринято, но не об отношении самого правителя, ведь он все это время был глубоко загружен. Но тем не менее, услышанное немного порадовало и взволновало одновременно.

— Вы тоже подумайте, потому что у меня как узнал, просто голова вскипает, — Марко делает очередной круг по комнате, — я пойду в душ, а то только с дороги.

Когда Марко уходит, Фил упорно транслирует желание спросить.

— Спрашивай, — выдыхаю, поглядывая на друга понимающе.

— Слушай, а ты это… — Фил крутит по воздуху пальцем, явно боясь произнести мое реальное имя, — или вас двое? — почти шепотом.

— Нас не двое, Фил, — говорю серьезно, не отводя взгляда.

Фил в этот раз шумно выдыхает. Растерянный такой, красивый. Рассматриваю его, слежу за метаниями на лице.

И тут, на его лице происходят какие-то метаморфозы, словно он вспомнил что-то шокирующее.

— О, ведь ты же с нами в душ… ходил, — шок, осознание и такая паника отразилась на его лице, что я хмыкнула.

— И? — вздергиваю бровь.

— Ну ты же… девушка, — снова шепот.

— Юная и наивная, падающая в обморок, потому что узрела член? — кривлю насмешливо губы, — Фил, я такой же ежедневно вижу у себя между ног, расслабься, — усмехаюсь, особенно когда вижу, как Филиз краснеет.

Это очень мило.

Больше Фил со мной по этому поводу не говорил. Да и снова старался как и прежде даже не намекать, что знает больше, чем следовало.

Вот только отношение его ко мне я начала ощущать иным. Оно можно сказать было незаметным, но не для меня. Фил стал проявлять заботу обо мне. То руку подаст на полосе препятствий, где-то удар на себя возьмет во время спарринга командами, то кружку чая принесет.

Моя женская натура млела от этой заботы и буквально плавилась изнутри, а чувства к другу, задвинутые глубоко внутрь вновь начинали полыхать адским пламенем. И снова становилось тяжело. Единственной моей отдушиной в такие моменты был Рилье. С ним мы обсуждали все, но тем не менее, старались сдерживаться и в словах и в проявлениях чувств друг другу. А они были. Я чувствовала, что этот человек мой, что я могу доверить ему свою жизнь и не ошибусь. И я доверяла. И конечно же, мой на редкость внимательный и чуткий мужчина не мог не заметить моих вновь вспыхнувших чувств к Филу как и того, что сам Фил стал более внимателен ко мне. Даже обеспокоился тем, чтобы Фил не выдал меня. Но другу я доверяла не меньше, да и действия его заметны, только если обращать на это внимание в конкретном ключе.

Так прошла еще одна неделя ожидания, неделя, когда мы начали осваивать программу третьего курса. Здесь, у нас было больше практики, меньше теории и нам все чаще приходилось выбираться на улицу, так как практика предусматривала тренировки за пределами академии. Вот только больше мы не ночевали в лесу, а всегда возвращались в академию. Но даже этих часов хватало, чтобы зубы стучали, а кожа шла маленькими трещинками и это не смотря на дополнительную одежду и мази.

Мне было сложнее всего, ведь любая трещина могла выдать меня, поэтому я тщательно заворачивала каждый участок тела, а еще удостаивалась дополнительного внимания от Филиза, который придирчиво осматривал меня и весь путь следил, чтобы я даже носа не показывала наружу.

Было забавно порой, ведь Фил умудрялся проворачивать все это незаметно даже от Марко.

Но тем не менее, потихоньку, слухи о том, что выжил один светлый, на котором и держится хрупкий мир, распространились и среди студентов академии. Начались стычки, споры. Многие были уверены, что стоит найти этого светлого и снести голову, но большая часть все-таки были на другой стороне, призывая к тому, что если светлый потеряет голову, то мы ничего не выиграем, мы умрем. Но увы, ненависть к светлой стороне была слишком сильной и мы задавались вопросом, как они поведут себя, когда я раскроюсь, когда будет очевидным необходимость считаться со светлой, жить рядом? Оставалось надеяться, что Норман справится, тем более со своей стороны он всячески подавлял подобные возмущения среди населения, объяснял, запрещал, приказывал, даже угрожал. Постепенно, его действия все больше располагали меня. Он в самом деле старался. Ему было тяжело. По словам Тиззо, правитель уже ходил уставший, бледный, мрачный. Но он продолжал отстаивать необходимость жизни рядом со светлыми. Уверял, что они шли неверной дорогой много столетий и сейчас самое время все исправить, ведь мы на грани.

Мне импонировали его старания и я морально готовилась явиться к нему лично. Ректор и декан были согласны, но если ректор принимал мои решения и прислушивался к ним, то декан был обеспокоен, не желая отпускать меня одну. Но я была непреклонна. Я пойду одна. Скажу, что у меня есть информацию о том, где находится светлый и там уже сниму личину. Все просто и тяжело одновременно. Ведь я все еще не доверяла правителю полностью. Я опасалась, что это может быть фарс, что он поведет себя не так, как я ожидала. Но все свои сомнения я оставляла при себе, ведь Рилье всерьез волновался обо мне.

Вот только планы без нашего ведома потерпели значительные изменения, но мы даже не представляли, насколько сильные.

— Анор еще не вернулся. Не нравится мне это. Не думаю, что это из-за погоды, — роняет тяжелую фразу Рилье, когда мы вдвоем сидим в спортивном зале, закончив с тренировкой.

Его голос серьезен и мрачен.

Я кидаю на мужчину обеспокоенный взгляд.

— Думаешь, Норман что-то узнал? — спрашиваю тихо.

— Не должен был. Ведь мы старались быть острожными. Всегда закрывались.

Я прикусываю губу и пытаюсь понять, могли ли мы где-то выдать себя.

Выдыхаю обеспокоенно и тут же, сильная рука прижимает меня к теплому боку. Сухие губы коротко целуют в макушку, пока я укладываю голову на крепкое и такое уже родное плечо.

Увидел бы кто нас с Рилье в такие моменты, вопросов бы была тьма, ведь я почти никогда не снимаю личину.

Но тем не менее, не смотря на тягу друг к другу и даже желание, мы даже целовались редко, что уж говорить о чем-то большем. Но мы оба знали ради чего это. И надеялись, что со временем, когда не будет необходимости скрываться, мы сможем быть по-настоящему вместе.

Ректор не вернулся и на следующий день и тогда, было принято решение больше не ждать. Я была обеспокоена, ведь ректор мог и не доехать обратно, не смотря на то, что расстояние было не таким уж и большим, все в пределах одного города, а могло случиться и худшее и если это так, то медлить было нельзя.

Рано утром по специально подписанному разрешению я покинула стены академии. Рилье был уперт и собирался отправиться со мной, но я тоже была непреклонна. Я должна была идти одна, ведь неизвестно, что ждало меня там и так как я взяла с декана обещание не препятствовать и не подставляться, Рилье отступил, хоть и сжимал меня в объятиях, мило сопя в шею и быстро в очередной раз проговаривая как добраться, как ехать, как себя вести.

С помощью ферза, как оказалось принадлежащего даже не академии, а декану, до резиденции правителя можно было добраться часика за три, но из-за темноты, заваленных снегом дорог и метели, три часа переросли в пять. Практические занятия от академии по выживанию несомненно помогали и ориентированию в темноте и выживанию. И все равно, не смотря на эти навыки, было слишком тяжело. Единственным плюсом было то, что рядом со мной, кроме массивного животного, упрямо везущего меня вперед, никого близко не было и я могла согревать себя не рискуя быть обнаруженной. Люди на пути хоть и встрепались, но им было не до меня, они кутались в мех и двигались опустив головы, чтобы хоть немного скрыться от бурана.

Пока добиралась до места назначения прокручивала в голове разные варианты событий, медитировала, пытаясь не нервничать. Варианты были возможны разные, от быстрого взаимопонимания, до конфронтации и даже взятия под стражу. Не то, чтобы я не собиралась биться за свою свободу, но я в любом случае в меньшинстве.

И тем не менее, приложив массу сил и даже прибегнув к самовнушению, я смогла задавить собственные эмоции, сомнения и страх. Им не место сейчас. Я еду сюда не как запуганная девочка, ведомая, сомневающаяся. Я прежде всегда наследница своего отца, правителя светлых земель. Пусть за мной нет войска, но я равная Норману по статусу и не стоит об этом забывать ни мне, ни ему.

Охране на воротах я сообщила, что у меня есть информация о нахождении Селлы Мирано. Вот так, сразу. Говорила уверенно, не смотря на то, что мрачные охранники смотрели на меня совсем недружелюбно, даже ухмыльнулись странно, но все-таки меня проводили внутрь, словно под конвоем и постоянно подозрительно косясь, от чего внутри появились сомнения. Они что-то знают? Или я не первая такая, кто пришел что-то поведать правителю?

Мысленно сосредоточившись на лице Рилье, я снова смогла взять чувства под контроль. Лицо спокойное, тело расслаблено. Только так.

Вопреки ожиданиям, меня не заставили долго ждать и провели в кабинет правителя, что немало удивило, ведь я ожидала, что Норман меня примет соответственно собственному статусу со всеми регалиями в зале для посетителей. Я помню, у отца Селлы был такой и только там он вел прием. Редко, потому что чаще он был на выезде, находясь в открытой конфронтации с темной стороной.

Ступив на порог кабинета, взглядом тут же уперлась в мощную ровную спину обтянутую меховым жилетом в пол и широкие плотные рукава, с синими узорами на темно коричневой ткани. А еще, на спине лежала идеально проплетенная иссиня черная коса, длиной до талии. Мужчина стоял спиной, заложив крупные ладони с красивыми длинными пальцами за спину. На голове никаких регалий, в виде металлического венка, напоминающего ветки, украшенных камнями. Я знаю как он выглядит, но не знала как выглядит сам Норман. Вот только увидев мужчину со спины, я не сомневалась, что когда он повернется, на меня устремится каре-зеленый взгляд, такой же как у Марко. Потому что со спины Норман был точной копией моего друга.

И тем не менее, когда он повернулся, спокойно, без лишней суеты, мое сердце все-таки пропустило удар.

Норман и в самом деле был копией Марко, только более повзрослевшей, суровой. В каре-зеленых глазах наблюдалась мудрость и одновременно хитрость. Его взгляд спокойно прошелся по мне сверху вниз и обратно, остановившись на лице.

Было откровенно не по себе, я ведь совершенно не понимала, догадывается ли он. Да и потом, я ждала более негативного отношения, резких слов, приказов, а не спокойного молчаливого ожидания, словно он никуда не спешит, а слова сказанные ректором о его состоянии преувеличены. Может, отоспался?

— Марко знает, что ты тут? — задает вопрос Норман, первым нарушая тишину.

А вот голос другой, чужой, но не лишенный мужских привлекательных интонаций. Теплый, обволакивающий, стальной. По тому, что я увидела, мне понравился Норман как правитель, хотелось надеяться, что это не обманчивое впечатление.

— Нет, — отвечаю ровно, не отводя взгляда от его.

Значит, ему уже передали кто именно пришел с информацией о светлой. Сосед и друг его брата. Что же, возможно поэтому он и не при регалиях, а возможно, он не видит смысла в показухе. Я бы поступила точно так же.

— Ясно. А о том, кто скрывается под твоей личиной? — снова ровный тон и отсутствие заинтересованности в голосе.

А вот тут меня окатывает холодной волной, которую я с трудом сдерживаю.

Значит, он уже в курсе. Или проверяет. В любом случае, я не собиралась скрываться дальше.

— Не знает и едва ли догадывается, — говорю спокойно, расстегивая медленно меховой плащ.

Норман следит за каждым моим действием, по-прежнему расслабленно, видимо потому что меня проверили на наличие оружия и скрытых артефактов ранее, изъяв меч.

Мой артефакт на виду, приколот на груди, чтобы было удобно снимать. И в этой броши нельзя определить артефакт, не зная этого наверняка. Он ощущается как простое украшение.

Вот только когда я скидываю плащ, Норман безошибочно останавливает острый взгляд на той самой броши.

— Не думал, что когда-нибудь увижу двадцатый артефакт. Девятнадцать лежат в хранилище, в личной коллекции моей семьи, — рассказывает почти буднично.

Улыбаюсь уголком губ.

— Почему ты спрашивал про брата? — интересуюсь.

Норман тут же переводит суровый взгляд на мое лицо.

— Потому что не хотелось бы, чтобы мой собственный брат оказался предателем, скрыв важную для наших земель и лично для меня информацию.

— Что, в ином случае казнил бы? — спрашиваю насмешливо.

— Нет. Но был бы очень разочарован. Ты ведь знаешь, у нас с братом близкие отношения, не хотелось бы этого лишиться.

Такой простой разговор, словно прелюдия чего-то серьезного, но тем не менее, мне удается и успокоить сердцебиение и неровное дыхание. Но в душе я все еще мечусь между двумя вариантами, когда я уверена в своем будущем и том, где Норман лишь играется со мной, забавляясь. Пока, я не понимаю его линии поведения.

— Откуда уверенность, что это личина? Я не отрицаю, просто хочу понимать, это ошибка в моей защите или меня выдали?

Норман хмыкает, рассматривая меня с долей интереса.

— Я знаю где ты и под какой личиной срываешься уже как несколько дней, — ошарашивает, — представляешь, насколько я был удивлен узнав, что мой брат живет с тобой в одной комнате?

Киваю, смотрю пристально, ожидая продолжения.

— Селла, может ты скинешь личину? А то я даже теряюсь, не зная как к тебе обращаться, — усмехается, скупо, но улыбнувшись.

Усмехаюсь в ответ и все-таки отстегиваю брошь и сделав шаг в сторону, кладу ее на небольшой комод.

Мое тело тут же уменьшается в размерах и теперь, я снова ощущаю себя гномом в огромной одежде, в которой и запутаться можно. В такой не повоюешь.

Встряхиваю копну белоснежных распущенных волос, которые уже прикрывают попу и вскидываю спокойный взгляд на правителя.

На его лице неподдельный интерес, с которым он изучает меня. Но он не давящий, в нем нет похоти или чего-то такого, когда стоило бы напрячься.

— Я только слышал на словах от воинов, что единственная дочь светлого правителя миниатюрна, но даже не представлял насколько.

Склоняю голову в бок, насмешливо взирая на Нормана ожидая, когда он насмотрится.

— Не представляю, чего тебе стоило проучиться два курса на боевом факультете среди мужчин, каждый из которых крупнее и сильнее тебя. Я восхищен.

— На что только не пойдешь ради того, чтобы выжить, правда? — намекаю на его желание все исправить.

— Правда, — усмехается понимающе.

— Так что с личиной? Где я себя выдала?

Взгляд Нормана снова становится острым и от этого не по себе.

— Ты ведь с дороги. Позавтракаешь? Или выпьешь чего-то горячего? — резко переводит тему, что мне в корне не нравится. Я не настолько доверяю ему. Ведь мне в напиток могут подсыпать что-то, от чего я попросту отключусь и очнусь например скованной. Лучше потерплю.

— Спасибо, это ни к чему, — отвечаю спокойно.

— Что же, тогда продолжим так, — Норман плавно, словно хищник усаживается в массивное кресло за столом и кивает мне на широкое кресло для посетителей напротив.

Не отказываюсь, сажусь.

— Признаться, я и мои советники уже с ног сбились, не представляя, где тебя искать. Ты хорошо спряталась и на самом деле, если бы не одно маленькое везение, то я бы и не обнаружил тебя.

Вздергиваю вопросительно бровь. Все-таки кто-то предал. Мысли сразу скачут к тем, кто в курсе, но я тут же отметаю эти варианты. Ни один из этих людей не мог выдать меня. Только если случайно, неосознанно.

— Кто? — спрашиваю прямо.

— Отвергнутая тобой невеста, — усмехается правитель, внимательно следя за моей реакцией.

Нет… Не может быть. Риа? Не мог же ей рассказать сам Фил?

Хмурюсь.

— Кто именно?

— А у тебя их много было?

— Двое активно претендовавших.

Норман лишь хмыкает, потирая подбородок.

— Ты определенно вела интересную жизнь в академии. Необычный опыт, не правда ли?

— Так кто, Норман?

— Эра.

Прикрываю глаза. Мысленно матюкаясь и проклиная эту наглую девицу, которая и тут каким-то образом умудрилась протянуть свои ручки.

— И как она узнала?

— Подслушала твой разговор с господином Тиззо и сопоставила факты. Само собой, рассказала своему отцу, а он мне.

И тут я вспоминаю тот единственный короткие разговор с Тиззо, он был в коридоре, мы общались завуалировано, но видимо недостаточно.

— Понятно, — вновь задавливаю свои эмоции поглубже, — где Тиззо? — вскидываю прямой уверенный взгляд.

Теперь, я уже уверена, что ректор не вернулся не просто так. Его задержали как предателя. Но толика надежды все-таки еще теплилась.

— Под стражей, как предатель, утаивший важную информацию, — взгляд Нормана суровеет и на лице проскальзывают жесткие, даже беспощадные черты. Становится не по себе, но я упрямо выдерживаю его взгляд.

— Я хочу чтобы его привели, — мой голос тоже теперь звучит холодно и бескомпромиссно и сейчас, я даже готова отстаивать это желание, ведь когда ректор будет рядом, у меня будет больше шансов его защитить. Не уверена, как сложится и как буду это делать, но лучше, чтобы он был рядом.

На удивление, Норман очень легко соглашается и отдав приказ охраннику за дверью, снова обращает внимание на меня.

— Нам придется договариваться, Норман, — говорю первой.

— Значит, будем договариваться.

И сейчас, уверена, мы оба понимаем, что легкий непринужденный разговор ушел на второй план.

Как ни странно, господина Тиззо приводят очень быстро, будто его держали совсем рядом. Его заводят в кабинет со связанными за спиной руками.

Его взгляд тут же находит меня и на мгновение, я все-таки вижу в его темно карих глазах проблеск эмоций. Это беспокойство. Но он быстро прячет его за привычным равнодушием.

Я же продолжаю рассматривать мужчину. Видно, что его держали в заключении. Всегда аккуратная одежда помята, лицо бледное, волнистые волосы распущены. Но внешне, я не вижу на нем повреждений и это несомненно радовало.

— Что с ним будет? — решаюсь на пямой вопрос.

— Он будет казнен, как предатель.

Занятия с Делоро точно не прошли даром. Я никак не изменилась в лице. Хотя Норман следил, тщательно и прицельно отслеживал мою реакцию.

Я кидаю взгляд на Тиззо и вижу, как он согласно кивает мне, словно знает и принимает эту участь достойно, никак не меняясь в лице. Но я уже не сомневалась, внутри у него намного больше, чем он показывает и ведь он делал все, чтобы обезопасить меня, защитить и вот сейчас, ему грозит та самая участь, к которой он был готов изначально. Будто, он еще тогда, когда я открылась им, знал, что так будет. Что в конце его в любом случае будет ожидать казнь. Но я никогда не позволю этому человеку погибнуть.

— Нет! — возражаю уверенно и надеюсь, что спокойно, потому что я тщательно контролирую и свой голос и реакцию.

И правитель и ректор оба устремляют на меня вопросительный взгляд.

— И почему же, позволь спросить? — усмехается правитель, — тебе известны правила. Твой отец поступал с предателями точно так же.

Мысль об отце Селлы болезненно простреливает тело. Я знала, что отец мог быть жестким к тем, кто предал. Это правильно, хоть и страшно. Но Тиззо, он оберегал мир, оберегал меня. Он кто угодно, но точно не предатель.

— Я не позволю казнить того, кто защищал меня ценой собственной жизни. Я слишком ценю тех, кому можно доверять. Неужели, Норман, ты готов пожертвовать тем, кто действовал во благо мира?

Усмехаюсь. Холодно, цинично.

— И что же ты предлагаешь? Я зависим от своего народа, своих приближенных, которые рвут и мечут, желая получить ответы. Предлагаешь отпустить того, кто скрывал важную информацию, когда об этом уже многим известно? — звучит вкрадчивый голос. Каре-зеленые глаза сужаются, а сам Норман трет пальцами подбородок, подавшись вперед.

Мысль, единственный вариант из возможных приходит мгновенно. Метания и эмоции по этому поводу я пожую потом. Не время.

— В таком случае, Анор станет моим мужем и получит неприкосновенность, как и любой представитель правящей династии, — говорю уверенно, не отводя взгляда, — а пока он так же как и прежде продолжит занимать свою должность в академии, по краней мере до тех пор, пока мы не решим, каким видим будущее. Как советника можешь его снять с должности, это ожидаемо и очевидно. В будущем, я заберу его на земли светлых и рядом со мной встанет человек верный, преданный делу и мне, знающий кое что важное о чести и самопожертвовании во благо. Твоего блага в том числе, Норман.

Вижу как мои слова удивляют и одновременно злят правителя. Неужели он не рассматривал такой вариант? Боковым зрением вижу, как пристально смотрит на меня сам ректор.

— Уверена, что он получит эту самую неприкосновенность? Ведь на твоей стороне нет армии, — усмехается.

— А что ты сделаешь, Норман? Убьешь его? Меня? Прикажешь задержать? В чем смысл? Чтобы помочь, я должна использовать свой свет. Но под принуждением я этого не сделаю и мир так и продолжит держаться на грани. Что еще? — делаю вид что задумываюсь, — еще ты можешь приказать меня насиловать, — говорю безразлично, совсем немного упиваясь проступившим шоком на лице правителя, — чтобы я скорее забеременела. Мой ребенок, если конечно родится светлым, поможет. Но… — я снова усмехаюсь, — я сделаю все, чтобы этого ребенка не выносить, я выжгу светом и его и собственную жизнь. Задумайся, Норман, я последняя, кто еще способен что-либо изменить, и либо мы с тобой все-таки договариваемся и заботимся о благе как союзники, либо продолжаем войну, которую начали наши предки и само собой, завершаем ее полным поражением темных — улыбаюсь холодно так, как положено правительнице светлых, — знаешь, почему? — усмехаюсь, не отводя взгляда от сузившихся глаз правителя.

— Почему?

— Потому что таким образом, ты убьешь всех. Все темные умрут. Это будет происходить долго, мучительно и каждый начнет винить тебя в том, что ты ничего не сделал. А я, и возможно мой муж, умрем будучи теми, кто пал во имя мира и общего блага. Мы будем единственными, кто хоть что-то пытался сделать. И ты будешь доживать свои дни зная это.

Вижу, Нормана зацепили мои слова, даже задели. И вижу, он признает мою правоту, но только остается неизвестным, хватит ли ему воли признать, что я права и что он зависит от меня.

— Повторю вопрос, Норман, что ты мне сделаешь? — улыбаюсь иронично.

И уж чего я не ожидаю, так это того, что правитель засмеется, заливисто, чисто.

— Признаю, ничего. Ты права Селла, это будет наилучший вариант для моих подданных. Забирай. Так уж и быть. Только у меня условие, ваш союз заключат тут же, чтобы у моих советников не было вопросов, почему я отпустил предателя и чтобы никому не было повадно что-то скрывать за моей спиной. Не уверен, что все безропотно примут твою версию, все-таки, темным еще требуется время, чтобы принять новое положение, но несомненно, я смогу уже этот вопрос урегулировать.

— Хорошо, — тут же соглашаюсь.

Норман вновь отдает приказ привести человека, который внесет наш союз в книгу.

— Селла, ты бы серьезно так поступила? — неожиданный вопрос и пристальный взгляд, от которых я на мгновение теряюсь.

Выгибаю вопросительно бровь.

— Я про собственного ребенка.

Хмурюсь.

— Если выбирать между тем, чтобы отдать собственное дитя врагу, кто использует его в собственных целях, будет держать его мать взаперти или даже убьет, я предпочту, чтобы этот ребенок не родился вовсе. И если темная сторона не готова меняться, а хочет лишь подчинить, то дорога у нас всех одна — смерть. Я не признаю тебя и темных выше, я не признаю главными. Тьма и свет, они равные. И жить мы можем только в равных. Как союзники. Других вариантов нет. Мне нечего терять, Норман. Ты должен это понимать. Но я, как и мои предки, хочу мира. Хочу не бояться за собственных детей. В этой войне не было смысла. Темные получили то, чего жаждали так долго. Светлые земли. Только там теперь одни руины.

— И тепло.

— Его хватит ненадолго.

Норман шумно выдыхает и отворачивается от меня.

— Селла. В попытках найти ответы, почему так повернулось, пока искал тебя, я многое успел осознать и надеюсь, что понять тоже. Я не хочу войны. Земли, которые якобы теперь принадлежат нам не приносят радости. Я даже не отдавал приказа о переселении туда, как на более теплую территорию, потому что осознал, что это бессмысленно. Это лишь отсрочит неизбежное. А чтобы отстроить города заново потребуется много времени и ресурсов. Поэтому, это завоевание было бессмысленным, — он снова смотрит на меня пронзительным взглядом, — люди устали. Они голодны. Они замерзают. Мы пришли к краху. И я, как правитель который думает не только об удовлетворении собственного эго сделаю все, чтобы вытянуть своих людей и свои земли, и если для этого мне потребуется впустить врага в собственное сердце и на собственные земли, назвать его не только союзником, но и другом, я сделаю это. Я не жду, что ты ударишь в спину, все-таки светлые никогда не отличались этим, в отличии от нас, — усмехается мрачно.

А меня словно отпускает. Внутренняя пружина резко исчезает. Я верю ему. Верю, что он будет стараться. Верю, что он не враг, пусть пока и не друг, но как мне кажется, мы поняли друг друга. Я не ошиблась в своем первом впечатлении. Норман хороший правитель и уверена, он приведет тьму к свету.

За спиной хлопнула дверь и послышались шаги, заглушаемые пушистым ковром под ногами, а затем, за спиной я ощутила чужое присутствие.

Беглый взгляд и я тут же успокоилась.

Ректору наконец развязали руки и это именно он подошел ко мне, вставая за спиной и словно защищая, а может, просто принимая мою сторону.

Мужчина, в котором можно распознать служителя часовни раскрывает перед нами толстую старую книгу, с запахом сырости. В ней множество записей, от которых тянет тьмой, я видела, как он листал ее. Последняя запись оказывается не такой уж и свежей. Видимо, браки последнее время толком и не заключались. Печально.

Мужчина ровным красивым почерком царапает пером наши с Анором имена, ставит дату.

Внутри поднимается волнение, которое я тут же гашу в себе.

После того, как имена написаны, каждый из нас должен влить в написанное частичку своей силы, подтверждая. Таким образом, наш след останется в этой книге навсегда.

Я киваю Анору, предлагая ему быть первым.

Мужчина не колеблется, делает шаг и опустив два пальца на собственное имя, вливает тонкую струйку тьмы, которая очень хорошо ощущается мной. Надпись тут же набирает цвет, становясь словно живой, наполненной. Впрочем, так оно и есть.

Теперь моя очередь.

Подношу два пальца к собственному имени. Внутри штиль. Мой мозг отмечает каждое действие и каждое событие как данность. Просто событие.

Выпускаю струйкой свой свет. Он горит и сверкает, подсвечивая старую страницу и согревая пальцы. Мои имя наливается золотом и остается сверкать единственным светлым пятном.

Вот и все. Теперь, по законам этого мира мы муж и жена. Все просто.

Книгу уносят все в той же звенящей тишине. Я ощущаю присутствие мужа за спиной. Его рука теперь покоится на спинке моего кресла. Я чувствую его тепло, хоть он и не касается меня.

— Норман, думаю нам еще некоторое время стоит держать в тайне мою личину, по крайней мере, не придавать огласке. Тебе предстоит продолжить работу со своим народом. Я слышала, ты прекрасно справляешься, — делаю комплимент, на что правитель удивленно хмыкает, — я продолжу учиться в академии как Яр Сарт. И еще, я начну выпускать свой свет, по немногу, стараясь не светиться. Ты можешь озвучить, что знаешь кто я, не называя конкретики и что мы договорились. Если понадобится, мы подпишем официальное соглашение о примирении. Когда, будет необходимо, пришли письмо моему мужу и я приду к тебе. Когда мы поймем, что пора сбросить личину, представив меня, мы сделаем это незамедлительно. Я прислушаюсь к тебе, поддержу, когда это необходимо, но от тебя я ожидаю того же. Я хочу понимать, что мы не враги. Мы союзники, которые только начали свой путь, — говорю серьезно, медленно и уверенно проговаривая каждое слово.

Норман задумчиво слушает. Да, ему тоже требуется время, пусть сегодня мы лишь обличили друг перед другом собственные планы, не обсудив толком ничего о том, что будем делать, как действовать. Но сейчас и не время. Главное, я начну делать то, что должна, не боясь лишиться жизни.

— Я даю тебе слово, Селла. Я буду делать все, чтобы примирить наши народы. Чтобы в головах темных осело понимание, что свет — это благо, от света зависят наши жизни. Что свет не несет угрозы.

Улыбаюсь мягко. Такой серьезный, еще совсем молодой и в тоже время мудрый. Жаль, что никто из его предшественников не был таким и в тоже время, я рада, что он смог стать иным. Не стал повторять путь предков, пусть и сделал так под гнетом обстоятельств. Но он смог.

— Я верю тебе, Норман, — говорю тихо и как только собираюсь встать, перед носом тут же появляется мужская ладонь.

Кидаю взгляд на собственного молчаливого мужа и принимаю его руку.

Его ладонь прохладная, сухая. И к моей неожиданной радости, это прикосновение не вызывает отторжения.

— И Селла, — окикает мня Норман, когда мы собираемся выйти, а я вновь примерила собственную личину, — было бы неплохо скорее подумать о беременности, тем более теперь у тебя есть муж. Ведь с одной светлой на весь мир мы продолжим с трудом выживать.

Вспыхиваю возмущенно.

— Я знаю о своем предназначении и о том, чем грозит поступок темных, — тут же тыкаю носом в упущение именно темных, — но я сама решу, когда это случится, — говорю холодно.

Правитель щурится и наконец хмыкает.

— Непременно. Счастливой семейной жизни, тебе Селла.

— И тебе, Норман, — улыбаюсь вежливо.

Я выхожу первая, бросив взгляд на ректора. Анора. Теперь стоит называть его по имени.

Беру его за руку, когда мы усаживаемся на ожидающего ферза. Решаем ехать вместе, чтобы согреться. Анор поддается, аккуратно сжимая мои пальцы в ответ. В этот раз нас никто не сопровождал, и это еще один жест доверия от Нормана. Хотя уверена, за нами могут наблюдать со стороны, именно поэтому, я все-таки расцепляю наши ладони.

— Селла, не стоило этого делать, — звучит ровно.

Бросаю через плечо взгляд на мужа.

— Стоило. Вы… — замолкаю, — ты слишком многое для меня сделал и это единственный правильный вариант, — разворачиваюсь к мужчине, насколько возможно.

Ректор кивает. Покорный какой-то.

Злюсь.

— Ты совсем не собирался сопротивляться? Отстаивать себя? — неожиданно взрываюсь, сверкая гневным взглядом.

— Нет. Это было бы бессмысленно. И я был готов к этому исходу, он не стал неожиданностью, ведь так поступали всегда, кто пытался действовать по обе стороны.

— На темной стороне… — поправляю, — но ты теперь на светлой и поэтому не смей! Если ты прав, не смей отказываться сопротивляться и бороться! Я запрещаю тебе! Слышишь? — злюсь, резко отворачиваясь. Я чувствую его своей спиной, к которой он прижимается. Ведь едем мы верхом на ферзе Рилье и управление я так же взяла на себя. Ферз Анора привязан и следует рядом.

— Да, Селла. Я тебя услышал, — такой же ровный голос как и ранее.

— Мне до твоего уровня самоконтроля еще учиться и учиться, — усмехаюсь, пытаясь задавить вспыхнувшие эмоции и именно тут, боковым зрением опять же, кинув короткий взгляд за спину, успеваю заметить, как дрогнули губы Анора в легкой улыбке.

Задерживаю взгляд на спокойном лице и пристально рассматриваю его. Он и правда уставший.

— Стоило остаться и дать тебе отдых? — спрашиваю вполне миролюбиво.

Анора немного удивляет мой вопрос.

— Не нужно, — короткий ответ, без пояснений.

Отворачиваюсь, кутаясь от ветра. Стягиваю перчатку и выпускаю приличное количетво тепла, как только мы отдаляемся от жилой части города.

Становится теплее, по крайне мере около нас, а буран неожиданно становится тише, хотя там, за спиной, он еще бушует в своем полном великолепии.

Шанс есть и теперь он уже не призрачный, а вполне настоящий, поэтому, я позволяю мыслям перетечь к мужчине, что держит меня за талию, согревая своим телом спину.

Он отстраненный, постоянно скрывает свои чувства, эмоции, возможно мысли. И я теряюсь не зная, как будет правильным вести себя с ним. Налаживать отношения как с мужем, или оставить наш статус как есть. Он мой приближенный, мой советник, мой учитель. Но правильно ли это?

Вновь кидаю взгляд через плечо и вижу, что Анор уснул. Его голова склонена на бок к плечу, в то время как руки все еще обнимают меня за талию.

Улыбаюсь. Все-таки уставший. Опустив руки на ладони мужнины, прижимаю их плотнее к собственному животу, придерживая на случай, если Анор начнет соскальзывать.

И все-таки, я не чувствую неприязни от того, что посторонний мужчина обнимает меня. Мне комфортно. Интересно, а как отреагирует Рилье? Ведь они с Анором в самом деле друзья.