Последнее тепло - во мне

39

— Что там?

— Норман сообщает, — сглатываю нервно, в крови бегает адреналин, а тело потряхивает, что вся сеть заговора раскрыта, все задержаны или убиты.

— Но не это тебя шокировало, — не спрашивает, утверждает, цепко следя за моими эмоциями.

— Его жена, Эвайла, мертва, — шепчу, все еще будучи шокированной.

Закусываю с силой губу и смотрю на мужа.

Ни единый мускул не дрогнул, он даже в лице не изменился, вот только от него повеяло той самой мрачностью, тяжелой и давящей. Почему-то я уверена, что он сейчас думает о нашем разговоре и о том, как потерял свою невесту. Ведь Норман сейчас оказался в той же ситуации. Уязвимый, это был удар по слабому месту, по любимой жене.

— Норман просит нас прибыть как можно скорее, есть что обсудить, но не в письме. Завтра утром состоится совет.

Анор кивает и взяв мою одежу, опускает на диван около меня.

— Одевайся, Селла, не будем терять время, — звучит хмуро и муж собирается отвернуться, но я успеваю схватить его за руку.

Повернув голову, муж вопросительно вздергивает бровь.

— Ты не сделаешь этого, Анор, — цежу холодно, — ты не станешь снова отстраняться от меня только потому, что кто-то попал в ту самую ситуацию, о которой мы с тобой говорили. Повторю, мы уже есть, этого не изменить.

Анор сужает глаза, все еще всматриваясь в мое лицо.

— Не делай мне больно уже сейчас, Анор, — горю уже мягче и тише, смещаю руку, сплетая наши пальцы.

Муж еще некоторое время смотрит на меня безотрывно, без эмоций, но уверена, в голове у него идет просчет вариантов.

И когда, он что-то для себя решает, то разворачивается всем телом ко мне, чуть смягчившись лицом и склонившись ко мне, оставляет скромный поцелуй на губах, а отстранившись совсем немного, гладит мою щеку большим пальцем.

— Не буду, не волнуйся, между нами все по-прежнему. Прости, что заставил усомниться, этого больше не повторится, — голос мужа и в самом деле, пусть и немного, но мягче обычного и от этого, я успокаиваюсь.

Улыбнувшись, я все-таки встаю и быстро начинаю одеваться.

Уже через час мы выезжаем за пределы академии. Как оказалось, вместе с письмом Норман прислал несколько десятков стражи для нашего сопровождения. Страхуется? Или недоговаривает? Мне было неизвестно.

Марко, хоть уже далеко не сонный, управлял своим ферзом исключительно на автомате. Новость о брате стала для него шоком. Я видела, он переживал за него.

Фил же старался подбадривать друга и меня заодно. Ну а Рилье и Анор были как всегда собраны и по ним было сложно что-то понять сейчас.

Ферзов гнали с рекордной для этих животных скоростью. Метели не было, поэтому добрались до резиденции мы за два с лишним часа.

На подъезде заметили первое отличие. Люди. Сотни темных топтались вокруг территории резиденции, их нестройные ряды тянулись бесконечным потоком.

Дорм огромный город. Слишком огромный, ведь чтобы его пересечь, требуются часы. И видимо, к вечеру, количество людей будет еще больше.

При нашем приближении, толпа расступилась, создав нам протяжный живой коридор.

Я видела, как люди склонив головы, шептались вслед, и чувствовала себя не в своей тарелке. Они могли винить меня. Ведь все, что происходит, заговоры, борьба темных против своих же, это все, чтобы оградить меня. Понимаю, что изначально не моя вина в их положении и во всех последствия в принципе, но все равно не могла отделаться от этого вязкого чувства.

Второе отличие было в количестве стражи. Люди в доспехах, вооруженные и мрачные были буквально везде.

Нас пропустили сразу и сразу же проводили в кабинет к Норману, всех пятерых.

Заходя в кабинет, было не по себе. Разницу я почувствовала сразу. Норман был мрачен, напряжен, а под глазами залегли тени.

При нашем появлении, он поднял голову от изучения документа и вздохнув, отложил его в сторону.

— Спасибо, что приехали. Должен сразу извиниться за срочность, но чем раньше мы начнем, тем лучше, тем более ритуальное сожжение тела моей жены назначено на вечер, — произнес Норман ровным голосом. Сейчас, он был закрыт и во многом, напоминал Анора, только все равно, в нем ощущалась натянутость.

— Это важно, Норман, мы не могли не приехать.

— Завтракали уже? — правитель поднимается со своего места и выходит из-за стола.

Марко, замерший столбом рядом с нами, тут же сдвинулся и быстро подойдя к брату, просто обнял его, тепло, по-семейному.

Норман ответил тем же. Чувствовалось, что ему требовалось это.

— Да, спасибо, мы перекусили, прежде чем выехать. Поэтому давай сразу перейдем к делу, — говорю серьезно, дав братьям минуту тишины.

Норман обходит стол и облокотившись о столешницу бедром, складывает руки на груди.

— И так, — начинает, выдохнув. Сейчас, если бы не тени под глазами, я бы ни за что не заподозрила его усталость и личную трагедию, он был собран и нацелен на разговор, — дела наши обстоят следующий образом. Как вы уже все знаете, среди моих приближенных кто-то играл на две стороны. Долгие поиски говорили о том, что эта сеть довольно обширна, — Норман смотрит на меня и я киваю, да, мы говорили об этом в прошлый раз, — нам удалось с помощью ложной информации проверить советников, генералов, что часто бывают здесь, влиятельные семьи, даже персонал, работающий в резиденции. Благодаря этой уловке мы вышли на одного из моих советников.

Хмурюсь, ожидаемо. Итого, с учетом прошлого, уже двое.

— Начав следить за ним, продолжали подбрасывать ложную информацию. О том, что информация ложная, знали всего несколько человек, которым я доверял безукоризненно.

Чувствую, как холодок заскользил по коже. Вот уверена, что среди этих нескольких человек тоже была крыса.

Норман сжимает челюсть, вижу, что это цепляет его и невольно задумываюсь, что здесь каким-то образом замешана его жена. Ее взяли в заложники? Угрожали? Я почти уверена, что ее именно убили.

— Далее, нам помог случай, абсолютная случайность, — все-таки продолжил рассказ, — мы продолжали следить за советником и тем, куда уходит информация, продолжали находить связующих, начали узнавать планы и просчитывать ходы. С учетом имеющейся ложной информации, готовилось покушение на тебя, — вновь смотрит на меня. Киваю, принимая как данность. Это очевидно, ведь цель убрать меня.

— И теперь о той самой случайности, — Норман снова сжимает челюсть и отворачивается, пронзая взглядом стену, — моя жена испытывала чувства к одному из моих советников. Она планировала взять его мужем. Но в таком случае, он должен был стать побратимом правителя, а поскольку, я все еще мало кому доверял, в том числе собственным советникам, то запретил ей связываться с кем-либо до тех пор, пока не уберут всех предателей.

Чувствую, как нечто липкое и противное гуляет по венам, оседая в голове. Предатель и тот, кого она любила, почти не сомневаюсь, один и тот же человек. Бедная.

Норман замолкает, опускает голову и выдыхает громко, а затем, смотрит на меня.

— Когда выяснилось, что предатель замысливший убийство и есть тот самый советник, которого моя жена хотела видеть своим мужем, я запретил ей даже приближаться к нему. Приказал расстаться с ним и держаться подальше. Мы поругались, сильно. Она отказывалась верить в то, что это он, обвиняла меня и тех, кто рядом со мной в подлоге, лишь бы разлучить их. Мне пришлось запереть ее. Это была вынужденная мера, пусть она и повлияла бы на отношения между нами. Я не мог рисковать ею и тем более, не имел права ставить на кон благополучие мира и людей. В ярости, я бросил фразу о том, что для советника готовится ловушка. Финальная, которая уличит его в измене и позволит казнить. Это была правда. И позже, моя жена передала этому советнику письмо через свою служанку. Это было ожидаемо, поэтому письмо мы перехватили, а служанка была заперта. В письме содержалась та информация, о которой я сообщил ей накануне. Более того, там содержались просьбы сбежать, ведь она волнуется о нем, а еще там были описаны моменты, которые доказали, что моя жена прекрасно знала о планах советника и врала мне лицо, обвиняя в подлоге. Далее, письмо все-таки было передано той же служанкой, ведь как оказалось, она и была связующей между ними. Ответ она тоже получила и уже добровольно отдала письмо мне в руки. Взамен, я пообещал не казнить ее за измену. Ответное письмо было следующего содержания. Советник сообщал, что правитель, то есть я, слишком ослеплен светлой девкой и не способен мыслить во благо темных. Темные никогда не жили в мире со светлыми и не стоит воспринимать мою блажь за истинность.

Я пораженно хмыкнула. Вот же… падла.

— Более того, он писал, что они смогут быть вместе только после того, как сменится правитель, ведь я никогда не позволю им быть вместе, потому что мы по разные стороны. Более того, он знал, что как только я обнаружу его, тут же казню. Поэтому, он прислал ей маленький сверток, в котором содержались перетертые в пыль листы рузума.

Я шокировано переглянулась с мужьями. Рузум. Это смертельный наркотик. Растение, способное вызвать помутнение сознания, а при определенной обработке, тихую смерть. На вкус, если заварить его вместе с чаем, он даже не ощущается.

— Он просил добавить рузум в мой чай перед сном, чтобы я лег спать не почувствовав недомоганий и уже не проснулся. Он просил ее сделать это ради их будущего и будущего всех темных.

Норман хмыкает сухо и снова смотрит мне в глаза.

— Я позволил передать ей это письмо и этот сверток. Служанку снова запер. На следующий день мы смогли выйти на след советника и тех, с кем он скрывался. А моя жена тем временем стала дерганой, молчаливой. Если бы не знал, в чем дело, подумал, что это все еще обида и последствия нашей ссоры. Но она размышляла о том, как поступить. И когда я сообщил о том, что советник пойман и скоро будет казнен, тем же вечером мне в чай был подсыпан рузум. Ее рукой. Я намеренно давал ей эту возможность, в том числе и ранее.

Тяжесть, что витала в пространстве кабинета, была слишком осязаемой, ее ощущали все. Задумчивые взгляды моих мужей были красноречивее слов.

— После того, как я уличил ее, она попыталась отпираться, давить на жалость, умолять. Я не мог казнить ее за измену. Не только, потому что у нее неприкосновенность, я не мог решиться на это. Поэтому, я вновь запер ее в комнате. Без связей с внешним миром, со строго контролируемыми действиями и перемещениями. Даже визиты были подконтрольны мне. Советника я казнил тихо, никто об этом не знал, кроме узкого круга лиц, как и его пособников, что были задержаны. Благодаря им, мы вычислили и других и к каждому было применено соответствующие наказание, смерть, изгнание, лишение титула или имущества. На данный момент, пути больше ни к кому не ведут. Если что-то и случится, то это событие не будет иметь отношения к организации того, где ключевыми стали мой советник и моя жена.

— Как она умерла? — спрашиваю почти ровно.

— Выпрыгнула из окна, разбившись насмерть, — отвечает сухо и я вижу, как его взгляд затухает.

Приглушенно ахнув, я прикрыла ладонью рот.

Это страшно.

Норман не дает нам вариться в этих эмоциях, а скорее, погружаться в них самому, он быстро переводит тему и мы переходим к обсуждению дел. Ближайших планов и нюансов раскрытия заговора. Звучат цифры, родовые имена, все это проносится сплошным калейдоскопом и когда наступает вечер, мы выходим на улицу.

Толпа, что разрослась до размера океана, простилается на километры вдаль.

Норман с непроницаемым лицом поднимается не помост, где уже приготовлено кострище, состоящее из сухих бревен и соломы. А в его центре, словно на ложе, лежит Эвайла. Ее лицо бледное, но такое же красивое, как при жизни. Черные завивающиеся волосы разложены по подушке, а черное платье, не менее красивое, чем на балу, аккуратно спадает с обеих сторон. Длинный черный шлейф трепет ветром, не сильным, но достаточно колючим и я, выпустив свой свет, тут же усмиряю его. Норман кидает на меня благодарный взгляд и отдает приказ человеку, что держит факел.

Никогда мне не приходилось наблюдать ничего подобного вживую, только в фильмах в своем мире и в воспоминаниях Селлы.

И вот сейчас, абсолютную тишину разрезает только потрескивание огня, что уже начал разгораться, постепенно скрывая в своем пламени тело прекрасной женщины, которая предпочла смерть, вслед за любимым.

Да, я предпочла не держать зла на нее, предпочла оправдать. Она совершила ошибку, предав одного, чтобы спасти другого. И я бы ни за что не хотела оказаться в подобной ситуации. Это поистине страшно, оказаться перед подобным выбором.

Украдкой, кидаю взгляд на правителя. Собранный, с непроницаемым лицом, плечи расправлены. Взгляд только тяжелый, но не как у мужчины, что потерял любимую, а как у правителя, жесткого и властного. Сейчас, Норман именно такой. Я бы могла начать опасаться, что он изменится, станет больше похожим на своего отца, но в этом не было смысла. Я видела его в кабинете, наблюдала за ним. Он переживал свою утрату внутри, почти не выпуская то, что болит наружу. При своих же подданных он и вовсе не имел права показывать свою уязвимость и я ловила себя на мысли, что мне есть чему учиться у него. Тому, как себя вести, как себя держать, как не позволять усомниться в собственной власти.

Когда все заканчивается, а пепелище постепенно гаснет, уже наступает ночь. Мы наконец-то имеем возможность разойтись.

Мы с Марко взглядом ловим усталый взгляд правителя, как бы спрашивая, нужна ли помощь, но он лишь отрицательно качает головой и сухо распорядившись, чтобы нас разместили в покоях, удаляется.

Ему нужно побыть одному, пережить собственную боль и поэтому, мы разворачиваемся совсем в другом направлении, следуя знакомым маршрутом в сторону гостевого крыла.