Последнее тепло - во мне

34

— Селла из правящего рода Мирано. Наследница светлых земель! — раздается громкий уверенный голос Нормана, который произносил вступительную речь перед своими подданными.

Чувствую, как дрожь в сотый раз за последние часы пробегает по моему телу.

Дверь перед нами распахивается, освещая ярким светом сотен огней в зале.

— Все хорошо. Мы справимся, — шепчет Рилье за спиной.

Мои мужчины, они идут со мной, держась позади.

Улыбаюсь натянуто, взглянув через плечо на мужа.

— Ты очень красивая, малышка. Не бойся, мы рядом, — шепчет Марко.

Их поддержка помогает.

И вот, я плавной, женственной походкой иду вперед. Этому учили Селлу с детства. Как двигаться, как держать себя, как смотреть. Мягко, но не с высока, ступать тихо, но уверенно. Ведь не смотря на войну, Селлу воспитывали как дочь правителя.

Зал встречает нас тихой музыкой и абсолютной тишиной со стороны сотен хоть и мрачно, но красиво наряженных подданных.

Но тишина была короткой, буквально следом раздались хлопки и гул голосов. Это не протест, нет. Это шок, осознание, неверие. Да, они знали ради чего пришли сюда, но видимо, до конца не верили, что это возможно и что вот она я, реальная из плоти и крови.

Улыбаюсь мягко Норману, приветствую его легким наклоном головы и Норман отвечает мне тем же.

Вижу, что позади Нормана стоит красивая девушка, чьи длинные волосы уложены крупными локонами на одном плече. Ее голову венчает тонкий ободок, схожий с тем, что носит Норман, но более изящный. А сама девушка одета в облегающее тело платье с умеренно пышной тяжелой юбкой. Ткань переливается в светах свечей, а множественная россыпь красных камней, которыми расписано платье, красиво бликуют.

Нет никаких сомнений. Это жена Нормана. Та самая, за которую он боролся.

Она поднимает на меня короткий настороженный взгляд и склоняет голову.

Красивая, но что-то меня будто отталкивало. В ее карих глазах застыло напряжение. Хотелось верить, что она просто взволнована, ведь я не грезила тем, что все пройдет гладко и была уверена, что за спиной, а может и в лицо, мне не раз выскажут свое отношение ко мне и к светлым в частности.

Возможно, я паранойю, но сейчас, выйдя в зал, я начала в каждом видеть врага. Потенциального, но все-таки любой мог нести угрозу. Как много людей здесь, кто и правда принял ситуацию? Хорошо, если хотя бы половина.

Сам зал был огромен, с высокими потолками и массивными люстрами, с сотнями свечей, что сейчас освещали каждый уголок, придавая вечеру уюта и интимности. Это позволяет мне ненадолго отвлечься на то, чтобы рассмотреть все.

— Темные! — вновь раздается громкий голос правителя, — сегодняшний день ознаменован великим событием. Это день, когда темные и светлые земли навсегда договорятся о мире. День, когда война больше не окрасит наши земли, день, когда все мы должны стать едины, чтобы справиться. Отныне, мы едины, мы целостны, мы друг за друга. Я хочу верить, что вы, мои верные подданные осознаете, какой груз ответственности лежит на хрупкой девушке. Она последняя, кто носит в себе частицу света, и именно этот свет все еще хранит наши жизни. Эта связь тонкая, хрупкая, но она есть. И теперь, наша главная задача сохранить эту каплю и приумножить, — голос Нормана звучал размеренно, даже расслабленно, я же стояла рядом несколько напряженная, продолжая ненавязчиво рассматривать всех.

Слова правителя сперва вызвали некоторый ропот, но тем не менее, никто не высказался открыто против и в конце концов, в зале раздались скромные аплодисменты, которые быстро переросли в громкие крики, выражающие согласие со своим правителем.

Норман делает легкий пас рукой и к нам выходят несколько человек в темных мантиях, украшенных тяжелыми помпезными узорами. В их руках то, от чего мое сердце начинает стучать как очумелое и я всеми силами стараясь держать лицо спокойным, перевожу внимательный взгляд на Нормана.

— Селла, — обращается, глядя на меня, — это символы, которые означали и означают абсолютную власть, определяют тебя, как будущую правительницу, если ты не против, я бы хотел провести обряд сам.

Киваю согласно, с трудом заставляя себя стоять ровно.

Норман делает шаг в сторону и забирает из рук одного из мужчин венок, состоящий из пяти перевитых между собой тонких, словно стеклянных нитей, внутри которых сверкают, отражая свет свечей маленькие перламутровые камушки, обрамленные маленькими золотыми нитями, будто маленькие солнышки. Этот венок не принадлежал никому из моих родителей. Он новый. Я вижу его впервые, но тем не менее, он выполнен в традициях светлых. Похожий когда-то носил мой отец. Но мой, он более изящный, более легкий, женственный.

— Принимаешь ли ты венок, как символ твоей власти? — задает он вопрос, который всегда звучит на коронации.

— Принимаю, — отвечаю уверенно, хотя чувствую, как тело дрожит сильнее.

— Принимаешь ли ты ответственность за жизни своих подданных?

— Принимаю, — отвечаю с легкой улыбкой, но в голове проносится печальная мысль, что из подданных у меня лишь мужья.

— Даешь ли ты слово заботиться о светлых землях, — продолжает Норман по обычаю именно светлых, — об их благополучии? Любить свой народ и уважать их интересы?

— Даю!

— Готова ли ты быть преданной и верной темным землям, заботиться о людях и жить в согласии с тьмой? — задает новый вопрос, неожиданный, тот, которого не могло быть, но тем не менее, я быстро справляюсь с удивлением.

— Готова, — отвечаю спокойно.

— Я, Норман из правящего рода Райно, правитель темных земель, в свою очередь даю слово быть верным и преданным светлым землям, заботиться о людях, которые будут населять светлые земли и жить в гармонии со светом! — дает аналогичную клятву Норман, чем вводит меня фактически в ступор.

Норман подходит ко мне. Его руки замирают над моей головой, а затем, моей головы аккуратно касается венок. Он прохладный и немного тяжелый, но я мало обращаю на это внимание, все уходит на второй план, потому что в этот момент зал взрывается аплодисментами и криками. Шум оглушает на мгновение.

— Приветствуем правительницу светлых земель, Селлу Мирано! — раздается сквозь гул голосов голос правителя.

— Правительница Селла!

— Да здравствует мир!

— Пусть начнется новый мир!

Множества голосов сливаются в едино и я с трудом успеваю различать, что они кричат.

Мурашки табуном бегут по телу, а ладони потеют.

Венок, символ моей власти больше не холодит, потому что я ощущаю, как его наполняет мой свет. Он сверкает и теперь, до конца моих дней будет теплым и погаснет лишь тогда, когда я навсегда закрою глаза.

Это волнительно, это эмоционально. И я с трудом сдерживаю эмоции.

После, настает очередь моих мужей. По традиции, венки на их головы должна опустить я. Правительница. Мне подносят четыре одинаковые тонкие обруча, сплетенных из трех прозрачных нитей, в каждом из них такие же камушки, увитые золотом, как у меня самой.

Я беру первый обруч, вливая в него свет и теперь наяву вижу, как сверкает живым золотом словно изнутри сам ободок.

— Рилье Делоро, — мой голос звучит громко.

Муж делает несколько уверенных шагов ко мне и склоняет передо мной голову. Это тоже правило. И я, дрожащими руками опускаю на его коротко стриженную макушку венок. Он сверкает инородно, непривычно на фоне темного и тем не менее, это новая реальность.

Рилье улыбается мне одними глазами и отходит.

— Анор Тиззо, — зову следующего.

Услышав имя бывшего советника, среди людей проносятся шепотки.

И вновь я ощущаю волнение, опуская золотой венок на кудрявую голову мужа.

Анор кидает на меня короткий внимательный взгляд и отходит в сторону.

— Филиз Мирано, — называю следующее имя.

Среди людей ощущается непонимание. Но когда, выходит Фил, непонимание возрастает в стократ.

Фил же смотрит только на меня, но я вижу в его синих глазах волнение.

Улыбаюсь мужу сдержанно, пытаясь донести, что все хорошо, я рядом и он чувствует это. Опускаю на голову венок.

Шум в зале перерастает в глухие слова и я улавливаю среди них явные вопросы к семье Фила. Значит, среди них есть и те, кто отказался от моего мужа. Они больше не семья

Норману приходится вмешаться и тогда, я наконец перевожу взгляд туда, где ощущаю будто мне сверлят спину.

И правда, там стоит женщина, так похожая на Фила, в окружении нескольких мужчин.

И нет там сожаления, нет раскаяния в их глазах. Там есть алчный блеск и что-то ещё, будто они задеты за живое.

Лицемеры

Норману удается угомонить людей и я беру последний венок

— Марко Райно.

Мы намеренно оставили имя Марко на последок. Знали, что будет шум, и будет радость. Ведь я приняла их условие, я взяла в мужья представителя правящего рода Райно.

Марко как никогда собран и серьёзен. Сейчас, он копия брата, в поведении, в выражении лица и я понимаю, это взращено в семье правителя. И сколько бы он не бунтовал из-за Фила в свое время, правила привитые ему остались с ним, только Марко привык скрываться за ребячеством

Норман поднимает ладонь и зал затихает.

Он снова делает шаг в сторону стоящих мужчин и берет что-то, завернутое в дорогую ткань. Ему помогают развернуть вещь и я с трудом сдерживаю громких выдох.

— Родовой серп, принадлежащий роду Мирано, — озвучивает Норман то, что я и так знаю. Я узнала его.

Он берет его в руки и подойдя ко мне, протягивает оружие.

То самое, которое было в руках Селлы в ее последние дни. То самое, что передавалось по наследству в ее семье.

Медленно сжимаю резную рукоять. Лезвие чистое, будто и не было сотни раз окрашено кровью темных. Серп так знакомо ложится в ладонь и я на мгновение прикрываю глаза.

И когда открываю, по тонким узорами и письменам, что обрамляют лезвие, начинает сочиться свет. Каждый завиток заполняется золотом, каждая линия начинает сверкать.

Я боялась этого момента и когда, серп признал во мне хозяйку, я смогла выдохнуть.

Ведь влить в него свою силу могли только те, в ком течет кровь Мирано.

Ощущаю легкую щекотку на лице, словно кто-то перышком водит и непроизвольно касаюсь щеки.

Понимание приходит быстро.

Я выпустила свою силу. А значит, на моем лице вспыхнули золотом письмена. Те самые, что я видела на лице Селлы в момент ее смерти, только тогда, они погасли.

Но сейчас, я знаю одно. Я сделаю все возможное, чтобы они больше никогда не почернели!

И снова звучат оглушающие крики, снова шум. Ведь все, кто присутствует здесь, так же как и я замерли, ожидая, что серп примет свою хозяйку. И теперь, это настоящее подтверждение того, что наследница Мирано жива. Что именно я — Селла Мирано. Истинная правительница светлых земель!

А затем, по традиции светлых, я делаю несколько шагов вперед. Мое платье белое, словно у невесты, такое легкое, на тончайших бретельках струится на плечах, невесомо прикрывая грудь. Оно мягко облегает мои бедра, спускаясь к полу. На талии прихвачено золотым поясом, чьи тонкие увитые цепочки свободно свисают до колена.

Мои белоснежные волосы распущены, лишь у висков заплетены в косы. На лбу сверкает цепочка из золотых капель.

Традиционные наряды светлых всегда отличались простотой, поэтому, на моем платье нет ни декоративных элементов, ни вышивок, ни камней. В традициях светлых было положено украшать голые участки тела украшениями. Золотыми капельками, бусинами, цепочками. Это логично, ведь на темных землях всегда было прохладно и потому, их одежда всегда была закрытой, тяжелой и именно одежду было принято украшать. На светлых же землях, украшали тело.

Именно поэтому мое платье максимально простое и легкое, вместе с тем изящное, струящееся, но мое тело покрывают золотые капельки фамильного гарнитура. В нем, я чувствую себя на своем месте. Это так странно.

Я иду вперед легкой поступью, плавной, женственной. На лице легкая улыбка, но все мое тело источает силу. Я чувствую, как она бурлит во мне. Чувствую, как она просит выхода. Не для того, чтобы навредить, а чтобы согреть. Свет всегда стремился к этому. Свету чужды разрушения.

И вдруг, словно пытаясь противостоять мне, за окном завывает буря, она со всех сил бьется в окна и тогда, витражные окна распахиваются.

Раздаются громкие возмущенные голоса, пока метель делает круг.

Я прикрываю глаза, как когда-то, отдавая телу контроль, полагаясь на память истинной Селлы. Зову бурю и она отзывается.

И тут же приходит осознание, такое очевидное. Темные не только несут мрак и холод, но и тянут за собой ураганы и ледяные ветра, светлые же, даруют тепло, свет и лишь они способны успокоить темную стихию. Природа мудра. Свет и тьма всегда должны были быть едины. Должны уравновешивать друг друга.

Слышу множества голосов, тех, кого коснулась ледяная буря. Слышу, как пытаются закрыть окно, но буря вновь и вновь распахивает окна, одно за другим.

Становится холодно. Мое кожа покрывается мурашками, но я уже не обращаю на это внимания.

Я протягиваю вперед руку и буря, словно ласковый котенок ластится вокруг моей руки, что теперь объята золотым свечением.

— Примите мой свет и я отведу вас дорогой к миру, — горю громко, но одновременно мягко, как пристало истинной правительнице.

Буря успокаивается. Резко. Больше нет завываний, больше не летит в лицо снег, лишь спокойствие и умиротворение.

Открываю глаза. Темные отряхиваются, растерянные, взъерошенные, раздраженные и недовольные внезапным вторжением, но все до единого смотрят на меня.

На моих губах появляется мягкая улыбка.

И тогда, постепенно, каждый темный в зале начинает опускаться на пол, опираясь на одно колено, кто-то переглядывается и следом, повторяет, кто-то сопротивляется до последнего, но все равно, преклоняет колено. Женщины в темных изящных платья, украшенных камнями и мехами, присутствующие в зале склоняют головы и приседают, словно в реверансе, замирая в этих позах

У меня мурашки бегут по телу от того, что вижу, но когда, растерянно оборачиваюсь, вижу как Норман так же уверенно встает передо мной на одно колено. Ловлю его улыбку, что застыла в глазах, таких же, как у моего мужа.

Марко. Сейчас такой серьезный. Он тоже, вслед за братом опустился на одно колено, и смотрел только на меня, почти одновременно с ним и остальные мои мужчины преклонили колено.

И это будто переворачивало что-то внутри меня.