Последнее тепло - во мне

42

О моем новом положении никто, кроме преподавателей ничего не знал. Однокурсники задавали много вопросов, большинство всерьез волновалась, но пришлось пока отвечать, что дело в самочувствии, устала, не выспалась, много сил потратила, вот и сложилось. Конечно, мое положение очень скоро вскроется, ведь беременность здесь длится всего ничего, около четырех месяцев. Когда, я осознала сей факт, пришла в ужас, но зато потом поняла, что так, я максимально быстро вернусь в прежний ритм обучения. Да, я продолжу учиться, даже когда родятся дети. Мужья об этом позаботятся.

Скрывала же беременность я в большей степени по одно причине, я ждала Нормана. Хоть какой-то ответ. Я хотела, чтобы он дал знать, как быть и уже с учетом этой информации решать, как поступать и что сообщать окружающим.

Но дни шли и моя уверенность и надежда таяли. Марко порывался прокатиться до брата и все-таки ему двинуть, раз уж в день нашей внезапной близости его остановили, но я запретила. Уверенно и категорично. Это будет исключительно его решение. Если он откажется, проигнорирует, я больше никогда не заикнусь, что дети его. Буду отрицать любую его причастность.

Так прошли почти три недели, слух о моей беременности уже разошелся и те, кто окружал меня, были преисполнены радости и надежды, что мир все-таки выживет, ведь наверняка, мой ребенок родится светлым и его рождение станет вторым шагом к новой жизни.

Оберегать меня стали не только мужья и приставленная охрана, но и однокурсники, старшие и младшие курсы, преподаватели. Я уже чувствовала себя фарфоровой куклой, бесценной, хрупкой и это напрягало, порой даже приходилось отвоевывать свою свободу действий.

Писем от Нормана я больше тоже не получала и отчасти, я была обеспокоена, не случилось ли чего, но Рилье связывался с Диеном, своим другом и новым советником по безопасности на этот счет и он нас уверил, что Норман постоянно в разъездах, но с ним все в полном порядке.

А раз в порядке, значит, он сделал свой выбор. Что же, у моих детей будут другие отцы.

Я сидела и слушала последнюю на сегодня лекцию о формировании внутренних потоков, которые составляют основу света или тьмы. Лекция была интересной, познавательной, ведь сейчас я слушала и примерно понимала, что мои дети уже имеют свой резерв с того момента, как я почувствовала их. И постепенно, по мере их роста, растет и резерв. Именно он будет составлять основу их будущей силы.

Норман считается сильнейшим темным среди всех живущих. Об этом я тоже узнала на лекции. Преподаватель ставил в пример правителя. Я не знала об этом. Полагала, что он примерно на одном уровне с Анором и Рилье, возможно, Марко. Но нет, такая сила, даже среди его рода была редкостью.

— То есть, если бы у правителя появились дети, то они в любом случае были бы сильны? Даже если их мать будет слабым носителем тьмы? — спрашивает кто-то из моих однокурсников.

Я не особо обращаю внимание.

— Верно. В большинстве случаев, резерв берется от обоих родителей, выдавая что-то среднее, иногда в большую, иногда в меньшую степень, но в случае с правителем, из-за того, что его резерв огромен, его дети в любом случае унаследуют огромную силу, даже при условии, что мать будет слаба, дети будут сильнее большинства ныне живущих генералов.

— И сильнее ректора, соответственно? — звучит новый вопрос.

— Да.

— Но ведь не всегда резерв берется от обоих, случается так, что ребенок унаследует его лишь от одного родителя. А что будет, если это произойдет в сторону более слабого родителя?

— Ребенок будет равной силы этому родителю, очевидно же. Но это скорее исключение, аномалия, — снисходительно комментирует преподаватель.

— Значит, правителю, если он решит снова вступить в союз стоит искать жену близкой по силе ему, — следует очередной комментарий, и я перевожу взгляд на парня, что говорил.

— Таких нет, — уверенно заявляет другой.

Хмыкаю про себя. Есть, моя сила самая сильная среди всех живущих женщин этого мира, как минимум потому, что род правителей всегда сильнее большинства.

Филиз, что сидит рядом уже настороженно косится на меня, я же сижу с флегматичным видом, подпирая подбородок ладонью. Сегодня настроение на нуле, отчасти из-за Нормана, а отчасти из-за скачущих гормонов. Беременность тут конечно более быстрая, но организм реагирует схоже.

Марко под столом сжимает мою руку и поглаживает теплым пальцем. Приятно. У меня потрясающие мужья. И почему я не могу отпустить ситуацию с Норманом? Я постоянно ощущаю все большее разочарование в нем.

— Тьма, что стряслось? — со стороны раздается приглушенный потрясенный голос.

Мы резко все вскакиваем со своих мест и буквально липнем к окну, где вдалеке скачет огромная кавалькада всадников.

— Это ведь правитель, — шепчет кто-то настороженно.

Мое сердце лишь пропускает удар.

— Он двигается в сторону академии. У нас что, проверка?

— Может, случилось что-то?

— Может, ректора смещают? — и все тут же поворачивают головы ко мне.

— Мне ничего подобного не известно, — тут же отвечаю, хмурясь.

— Прошлый правитель никогда не приезжал лично в академию.

— У него были занятия важнее, — хмыкают.

— Марко? — все теперь обращаются к моему мужу.

— Без понятия, что случилось, — мрачно буркает мой муж.

Филиз лишь стоит молча и сжимает мои похолодевшие пальцы, которые время от времени подрагивают.

Может быть, он здесь из-за меня?

— Усаживайтесь на места! — командует преподаватель, — если причина посещения правителем академии будет касаться нас, то все непременно об этом узнают. А если это проверка, то лучше, чтобы вы все показали хорошие результаты.

Однокурсники нехотя разбредаются по своим местам.

Спустя немного времени, где-то на улице мы слышим шум и грохот открывающихся ворот.

— Точно к нам, — шепчутся те, кто ближе к окну.

Сглатываю вязкую слюну и сжимаю пальцы, чтобы не было так заметно, что они дрожат.

Занятие заканчивается и когда мы выходим, в коридорах все как обычно, за исключением того, что прибытие правителя удивило всех. Кругом все шепчутся с напряженными лицами и поглядывают в нашу сторону.

Несколько раз, пока идем в комнату, нас тормозят и задают одни и те же вопросы, а мы словно на повторе отвечаем, что не знаем, зачем он тут.

— Пойду схожу, поздороваюсь, — Марко заводит на в комнату, усаживает отрешенную меня на кровать и оставив на губах короткий поцелуй, направляется снова к выходу. И вид его сейчас настолько мрачен, что мне становится не по себе.

— Стой! — вскакиваю, хватая его за руку.

— Малышка, — муж гладит меня по щеке, — я хочу знать, как дела. Я не буду на него наезжать, не буду ругаться. Но поговорить стоит.

— Я не хочу, чтобы ты заводил эту тему, — кидаю короткий взгляд на свой живот.

— Я учту, — муж отцепляет мою руку и поцеловав пальцы, открывает дверь тут же, чуть не столкнувшись нос к носу с Норманом.

Оба брата резко отшатываются, а я замираю прямо посреди комнаты, не веря своим глазам.

Правитель в сопровождении личной стражи, что сейчас осталась за дверьми, одетый по всем регалиям, заходит в нашу скромную студенческую обитель, которую я так долго считала своим домом и ту же взглядом находит меня.

Его лицо сейчас совершенно непроницаемо и передо мной стоит никто иной, как правитель. Не Норман, наставник, мужчина, отец моих детей в конце концов, а тот, от кого веет властью и силой.

Обнимаю себя за плечи и стараюсь сделать собственное лицо таким же непроницаемым, кажется, у меня выходит, потому что Норман мрачнеет. Его тьма ощущается тяжелой и давящей, но я в состоянии переносить ее.

— Рад тебя видеть, брат, — едко комментирует Марко. Он умеет.

— Не язви, Марко, — бросает короткий взгляд на брата. Голос Нормана отдает ледяной стужей и мне еще больше становится не по себе. Ничего хорошего я не ждала больше.

Муж хмыкает и подойдя ко мне, берет за руку, немного закрыв собой от брата. Фил продолжает обнимать меня со спины и поглаживать мои плечи.

Норман же продолжает молчать, просто рассматривать меня.

— Марко, Филиз, выйдите, мне нужно поговорить с вашей женой, — звучит холодно.

Чувствую, как болезненно колет сердце и сосет где-то в боку.

— А еще чего? — начинает заводиться Марко.

Фил же лишь встает передо мной, заводя меня за спину.

— Это приказ. Пошли вон оба! — прошипел Норман и его глаза полыхнули злостью.

Чувствую, как напряглись тела моих мужей. Да и я сама была как натянутая тетива.

— Норман, ты забываешься. Забываешься, с кем разговариваешь, — произносит так же холодно Марко.

Правитель лишь смеряет брата раздраженным взглядом и я ощущаю, как давление тьмы становится ощутимее, то ли он ее сдерживает, то ли постепенно зовет, предупреждая нас, чтобы в дальнейшем нанести удар.

Выдыхаю тяжело и потянув мужчин за плечи, даю понять, что хочу выйти вперед.

Мужья сопротивляются, но я не позволяю им что-либо предпринять.

— Норман, цель визита будет озвучена при моих мужьях, — говорю уверенно, смотря с вызовом на мужчину напротив.

— Поговорить с тобой, я же сказал, — хмыкает правитель, пристально рассматривая меня.

От его голоса и взгляда мне не по себе. Я не понимаю, что с ним.

— Говори при них, либо мы можем подняться в ректорский кабинет и поговорить там. В присутствии моего советника, — добавляю снисходительно.

— Мне без разницы, где поговорить с тобой, Селла, — добавляет чуть мягче, становясь отдаленно похожим на того мужчину, что я знала, — но я уже здесь.

— Говори, я слушаю.

Вожу взглядом по лицу Нормана и когда всматриваюсь, замечаю то, на что не обратила внимания из-за его вторжения.

Норман уставший. Хоть и внешне этого не заметно, он хорошо контролирует себя, но мелкие детали не ускользают. Лицо имеет сероватый оттенок, губы обветрены и напряжены, между бровей хмурая складка.

И когда, я осознаю этот момент, почему-то перестаю его опасаться. Если это моя наивность, я поплачусь за нее. Но сейчас, я уверенно делаю шаг вперед, не позволяя мужьям задержать меня и резко подойдя к Норману, прижимаюсь к нему, опуская ладонь на немного обветренную сухую щеку.

— Все хорошо, — шепчу ему, всматриваясь в его каре-зеленые внимательные глаза, на дне которых при моем приближении тут же уходит весь холод.

Не ошиблась, мелькает мысль.

Норман опускает голову и с громким выдохом утыкается прохладным носом мне в шею, дышит тяжело, пока его ладони аккуратно ложатся мне на ребра.

Норман очень бережно прижимает меня к себе, его ладонь смешается на спину, замирая между лопаток, а сухие губы оставляют на моей щеке легкий поцелуй. Он сам отстраняется от меня, поглаживает пальцем мою щеку, мои губы, смотрит пронзительно.

— Фил, Марко, выйдите пожалуйста, — прошу, обернувшись.

Мужья, что следят за нами двумя имеют весьма озадаченный вид и нехотя идут к двери, подозрительно поглядывая на Нормана, что не отводит взгляда от моего лица.

Когда, дверь за нами закрывается, Норман снова становится хмур, а взгляд задумчивый.

А потом, он опускается передо мной на колени и прижимается лбом к моему животу.

Я резко вцепляюсь в сильные мужские плечи, потому что мои ноги вмиг ослабели.

— Прости меня, — шепчет, тут же поднимая на меня взгляд. Там я вижу бесконечное сожаление и вновь напрягаюсь.

— За что? — произношу настороженно.

— За то, что хотел отказаться от вас, — правитель жмурится, будто слова приносят боль. Его губы касаются моего живота, оставляя аккуратный поцелуй, — это оказался самый низкий поступок, совершенный мной когда-либо.

Он вновь распахивает свои глаза и смотрит снизу вверх отчаянным взглядом.

Чувствую, как по щеке бежит слеза и я тороплюсь стереть ее тыльной стороной ладони, вторую опускаю на голову мужчины, что продолжает стоять передо мной на коленях, глажу его.

— Почему ты хотел так сделать? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Потому что считал, что так будет лучше всем, — поджимает губы, — считал, что тебе это не нужно, как и мне. Я любил свою жену и я не имел права приходить к тебе с этими чувствами, это было нечестно.

— Ты мог признать детей.

— Нет, детям не было бы лучше родиться бастардами. Лучше, когда они вовсе не знаю, кто их отец, тем более среди твоих мужей мой брат и если они будут похожи на меня, не возникнет вопросов.

Мне отчаянно не нравятся его слова и та болезненность, которая звучит в его голосе. Ему тяжело дался этот выбор.

Выдыхаю, пытаясь успокоить гулко бьющееся сердце.

— Встань, пожалуйста, — произношу, делая шаг назад, выпутываясь из капкана его рук.

Отворачиваюсь, отходя к окну. Обнимаю себя руками. Мне некомфортно. Хотя все предельно очевидно.

Слышу, как он встает и слышу шаги за спиной. Он останавливается близко, но не касается меня.

— Почему ты передумал? — спрашиваю тихо.

— Не справился с доводами рассудками и давлением совести, — произносит мрачно.

Хмыкаю угрюмо.

— Как ты себя чувствуешь? — звучит мягко.

— Нормально. Меня все так оберегают, будто я разобьюсь, если сделаю шаг сама, — усмехаюсь, потирая ладонями плечи.

Норман делает еще один шаг. Я чувствую тепло его тела спиной. Его ладони ложатся на мои. Ощущаю, как бегут мурашки по телу.

— Ты сможешь простить меня? — Норман прижимается к моему затылку и водит по нему носом.

— Я не обижаюсь на тебя, понимала в целом и понимаю. Только цепляло все равно, не смотря на все приведенные себе доводы, — произношу честно.

— Я буду рядом в любом случае, — произносит почти шепотом.

Откидываю голову на мужское плечо и прикрываю глаза. Мне хорошо. Очень хорошо. Но меня тормозит не обида. Меня тормозит пресловутая замена его жене и чувство долга, которое им движет.

— Норман, я не хочу быть заменой твой жены, — произношу тихо.

Тяжелый выдох за спиной за спиной остро проходится по нервам.

— Ты никогда ей не будешь, хотя бы потому, что вы разные. Во всем. А еще, ты принимаешь меня любым. Не требуешь, не обвиняешь, хотя имеешь полное право.

Хмурюсь и поворачиваюсь к мужчине лицом.

— У вас не все было в порядке?

Норман морщится и отводит взгляд.

Вижу, как ходят желваки на его мужественном лице.

— Все, что я получал от жены, это упреки, бесконечные капризы, манипуляции и ложь, Селла, — произносит с сожалением, все еще смотря в сторону.

Хмурюсь непонятливо.

— Но ведь между вами были сильные чувства, мне казалось, ты бы счастлив с ней. Любил. Разве нет?

— Любил, — он снова смотрит на меня, — до того, как она стала моей женой, она была иной, более мягкой, более сдержанной, ласковой. Поддерживала меня во всем. Я знал все ее стороны, знал, когда она может обидеться, когда попытаться манипулировать. Но воспрнимал это как часть ее. Мне нравилось. Вот только став моей женой, все стало хуже. Порой, я виню себя в том, что сделал этот с ней. Что это из-за меня. Но размшляя на этот счет, я всегда приходил к тому, что оправдываю ее. Она просто перестала сдерживаться, показав себя с другой стороны. Хотя во многом, я сам виноват. Став правителем, я стал более категоричным и более жесктим, чем прежде.

— Я не понимаю. У меня диссонанс какой-то в голове. Мне казалось, она тоже тебя любила. На балу, я видела, как она смотрела на тебя.

— Она тоже любила. Чувства были и сильные. Только не складывалось у нас. Не я должен был стать ее мужем и единственное о чем я желаю, что сломал ей жизнь. Что из-за меня и моих решений она умерла.

— О, нет, Норман! — протестую эмоционально, — это точно не твоя вина, она прекрасно знала кто ее муж, какая на нем ответственность. То, что ты не оправдал ее ожиданий, это только ее упущение! Ты замечательный, настоящий, надежный, Норман и ты точно не должен винить себя в случившемся.

— Понимаю. Тот, кого она любила казнен, пусть и в обстоятельствах у меня не было выбора, но решение это отдал я. Я мог поступить иначе, но не хотел рисковать и тем самым оставил еще нарожденного ребенка своей жены без отца, — произносит то, от чего я ошарашено распахиваю рот.

— Ребенка? Она была беременна от того советника⁇

Норман хмурится, глядя на меня. Кажется, он не планировал выдавать эту информацию. Кажется, теперь я лучше понимаю, почему он себя винит. Не смог стать опорой любимой жене, не смог уберечь, убил ее возлюбленного, от которого она ждала ребенка и тем самым, довел собственную любимую женщину до самоубийства. С этой стороны, это полный провал его, как мужа, но с другой, он правитель. Он действует другими законами, руководствуется иными нормами.

— Да, — все-таки отвечает, тяжело выдохнув.

— А ты уверен, что этот ребенок не был твоим? — спрашиваю аккуратно.

— Уверен. Срок был слишком мал, а между нами очень давно не было близости.

Вздергиваю вопросительно бровь.

Норман кривит губы в подобии улыбки и снова мрачнеет.

— Я же говорил, у нас испортились отношения. Я был почти все время занят.

— Поняяятно, — цежу задумчиво.

— Мы пытались с ней зачать. Ничего не выходило, — Норман кидает на мой живот задумчивый взгляд, — и я почти уверился, что не смогу иметь детей, а когда она так легко забеременела от моего советника, я утвердился в этой мысли окончательно.

Мое тело каменеет, а сердце вновь начинает отчаянно стучать.

— Считаешь, что отец моих детей не ты? — цежу холодно.

Норман вскидывается озадаченно.

— Нет, я уверен, что дети мои. Хотя признаться, сперва мной владели мысли о том, что это не так.

Стараюсь не обижаться. Он честен со мной. Не обвиняет ни в чем, только делится тем, что чувствовал и думал.

— Их двое, да? — спрашивает тихо.

— Да, темный и светлый, — отвечаю с улыбкой и наблюдаю, как Норман осторожно касается моего живота и поглаживает пальцами.

На лице Нормана застывает робкая улыбка. Он несколько растерян.

— Возможно, вам просто требовалось больше времени, — говорю тихо, поглаживая мужчину по руке и наконец, прижимая его большую теплую ладонь к своему животу.

Норман слабо улыбается и сжав мою ладонь второй рукой, поцеловал в запястье.

— Я привез книгу, — произносит спокойно.

Киваю, задумчиво переваривая все услышанное.

А потом, до меня доходит сказанное.

— Стой, — вскидываюсь, — то, что я беременна твоими деться, совсем не обязывает жениться. Зачем тебе это? Мы спокойно можем делать вид, что дети от Марко, вы с ним как копии. Один из них в любом случае станет наследником светлых, — начинаю нести какую-то ерунду, нервы, не иначе, потому что Норман по мере сказанного все сильнее мрачнеет.

— И чтобы дети называли отцами всех, кроме меня? А мне что, быть для них дядей⁈ Я тебе только что сказал, что не хочу отказываться ни от тебя, ни от детей! — Норман взбесился, глаза пылают, — нет, Селла. Мои дети будут называть меня отцом. И чтобы там ни было, они будут рождены в законном браке. Или желаешь, чтобы они все-таки были бастардами? Ведь я признаю их во всеуслышание.

Выдыхаю обреченно.

— Я всего лишь даю тебе возможность жить своей жизнью, Норман. Ты поступаешь так, как будет правильно. Как правитель. Я тоже понимаю, что так лучше всего. Но мне претит сама мысль, что ты со мной будешь лишь потому, что это был твой долг, — капризничаю робко.

— Я и буду жить своей жизнью. Но с тобой и своими детьми. Одной семьей.

— Осел упрямый, — бурчу под нос.

— Селла, я не буду оставаться в стороне. Я стану твоим мужем в любом случае, — цедит уверенно, гипнотизируя меня упрямым взглядом.

— Это не то, что я хотела бы слышать, — вскидываюсь возмущенно.

Что он там про капризы говорил? Вот этим и занимаюсь.

Громкий выдох.

— Ты мне интересна, привлекаешь как женщина. Я много думал об этом и всегда, как бы не старался, мои мысли утекали к тому, что ты мне подходишь, идеально. Мне хорошо с тобой, я чувствую себя на своем месте. Рядом с тобой, — произносит уверенно, будто на собрании, — поэтому, перестань намеренно отталкивать меня. Я вижу и твой интерес ко мне.

Хмыкаю и улыбаюсь в ответ.

— Ладно, неси свою книгу, но только попробуй потом начать жаловаться или посмотреть на кого-то кроме меня, развяжу новую войну! — шутливо грожу ему пальцем.

Вижу, как на лице Нормана расплывается красивая улыбка, с нотками иронии.

— Зачем мне смотреть на кого-то еще, когда моя жена идеальна во всем?