Преданная истинная черного дракона

Глава 14. Исцеление

В огромном зале таверны три пары глаз устремлены на моё запястье.

Да и я сама смотрю туда, где ещё совсем недавно переливалась золотым светом метка князя Веленгард.

Но сейчас её нет! На запястье горит алым цветом страшный ожог от браслета. Ни капли золота. Ни единого бутона не видно из-под него.

Я не могу сдержать вздоха облегчения и слёз.

Освободилась! Свободна!

Оказывается, всё так просто…

А-а-а-а! Нет, не просто…

Действие выроненных мной охладительных амулетов заканчивается, и вся кисть и запястье наливаются пульсирующей горячей болью.

Моментально на ладони наливается огромный волдырь.

— Где уже лекарь⁈ — рявкает лорд Гриффит.

— Я уже здесь! — дверь в таверну открывается, впуская внутрь Игнеса, военного лекаря — дракона, уже немолодого мужчину с благородной сединой на висках и свежий морозный ветер.

Я делаю жадный вдох, стараясь унять подступающую истерику.

— Всё в сторону! — командует лекарь и скидывает форменный плащ.

Я оказалась права. Он явно из отряда полковника Гриффита. Золотые шевроны на тёмно-синем мундире мерцают в отблесках огня камина.

Нехотя полковник отступает. А вот Сондра лишь ближе подвигается ко мне.

Лекарь смиряет её недовольным взглядом, качает головой, но не трогает.

Мужчина пододвигает ближе ко мне стул, сначала разглядывает мою ладонь, а после протягивает руку.

— Позволите мисс…

— Гольд… кхм… Голд… — шепчу я и покорно протягиваю пульсирующую острой болью ладонь.

Лекарь осторожно подхватывает её одной рукой и накрывает другой.

И ничего не происходит.

Ничего.

Ни магического свечения, ни уменьшения боли.

Я только начинаю дробно дрожать от накатывающей паники и разрывающей меня боли.

Пальчиков я уже не чувствую, но чувствую, как жар устремляется выше по руке, тисками охватывает локоть…

— Интересно, — хмурится лекарь и поднимает на меня серьёзный взгляд. — Закройте глаза, мисс.

Я подчиняюсь.

— А теперь подумайте о чём-нибудь дорогом для вас. О доме, родителях…

Закусываю губу и пытаюсь.

Честно.

Вот только те воспоминания нельзя больше назвать приятными. Моя мать-обманщица и лицемерка. Мой отец больше мне не отец. И как ни больно мне об этом думать, но он не просто отказался от меня, но и продал. Он продал свой позор за карточные долги. Ему я больше не нужна. Ведь никто не вспоминает о проданной кобыле или выменянных щенках борзой. Обычно все говорят лишь об удачной сделке. Вот и я была лишь товаром, за который князь предложил сходную цену.

— Тише, тиши, мисс! — строго одёргивает меня лекарь. — Я сказал о дорогом и приятном.

Ах да, о приятном…

И я стараюсь думать о братьях. Два рыжеволосых сорванца. Шестилетние близнецы Марк и Герман — гроза всего поместья и мои лучшие друзья. Шумные, весёлые и очень шебутные. Ни одно происшествие дома не обходится без них.

Я усмехаюсь. И без меня.

Ведь это именно я учила их охлаждать воду в купальни, когда туда собиралась идти матушка или отец. А потом прятаться до самого вечера от разгневанных криков.

Или, наоборот, подогревать стены ледника, где к вечеру томилось любимейшее гостями желе.

Ох, как краснел наш повар, когда ему приходилось расшаркиваться, кланяться и говорить, что сегодня вместо великолепного желе он подаёт компот с ягодами.

Мама поджимала недовольно губы, папа махал обречённо рукой, гости разочарованно вздыхали. А мы с братьями зажимали ладошками рты, чтобы не рассмеяться при всех.

— Отлично, мисс. Вы большая молодец, — подбадривает меня лекарь.

А я чувствую, как мою ладонь обволакивает спасительным холодком, как острая пульсирующая боль отступает.

— Как необычный ожог, — лекарь едва уловимо касается следа на запястье.

А я…

Я вспоминаю об Александре.

О нашей первой встрече на балу. Моя неуклюжесть привлекла его внимание. Но стоило ему прикоснуться ко мне, как мягкое тепло заструилось по венам. Сначала едва ощутимое, нежное, а к третьему танцу, я уже горела вся. От счастья и любви к высокому красавцу-князю, в мундире цвета неба.

О боги, чего я только не напридумывала себе.

Три танца, а потом и пять и все восемь он танцевал со мной. Против всех правил. Не замечая шепотков и косых взглядом. Бал дебютанток, юная баронесса Арсгольд «пенила» сердце завидного жениха королевства.

Кто же знал, что князь уже давно занят? И не просто влюблён, а жениться на падчерице самого короля.

Кто же знал, что для Александра истинность — не святыня, не судьба, а способ получить сильных наследников? И только.

Кто знал, что моя робкая, нежная первая любовь окажется такой болезненной и живучей?

Неделю я валялась в своей комнате, мечтая умереть или хотя бы забыть обворожительного князя, его сдержанную улыбку и хриплый баритон!

— Довольно, мисс Голд… ДОВОЛЬНО!

Я широко раскрываю глаза и не могу понять, чего «довольно».

Я с удивлением смотрю на свою ладонь. Красноты, волдырей и боли больше нет. Но и здоровой кожи тоже нет.

Всю кисть и запястье покрывают рубцы. Но не уродливые, какие я видела у кухарок и прачек, которым не хватало денег на лекарей. Нет!

Мои рубцы и шрамы сложись в виде диковинных цветов и веточек, оплели каждый пальчик, удивительным орнаментом захлестнули предплечье.

— Что это? — я моргаю удивлённо, рассматривая свою руку.

— Вы выдали слишком сильные эмоции, — хмурится военный лекарь. — Скажу по правде, я едва справился с ними. Но результат… необычный…

— Скажите, Пуркинье, — вперёд выходит полковник Гриффит, — есть шанс, что всё заживёт без следа?

Я осторожно провожу указательным пальцем по ладони, обрисовывая удивительный ещё нежно-розовый завиток.

— Нет, исключено, мои силы едва пробились. Мне что-то отчаянно мешало… но я затрудняюсь сказать, что именно, — опытный лекарь хмурится и бросает на меня странный задумчивый взгляд. На две его строгих серых глаз вспыхивает лёгкий укор или понимание?

— А это могло как-то повлиять? — лорд Гриффит протягивает лекарю на ладони мой браслет.

— Хм, в теории мог. Если он был заговорён на защиту или на какое-то определённое действие, а сняли его по необходимости. Отпечаток его магии мог остаться на запястье. Хотя… Есть и ещё одно возможное объяснение.

И снова серый напряжённый взгляд очень умных глаз скользит по мне, впивается в запястье, словно что-то ищет там.