Преданная истинная черного дракона

Глава 77. Семейный разговор

Князь Александр Веленгард

Ритуал свершился ещё вчера.

Но Идалин так и не пришла в себя.

Констанс пыталась меня выгнать из покоев моей истинной, но я не ушёл, не поддался.

Не ушёл тогда, когда девушки-служанки принесли огромный чан с горячей водой, не ушёл тогда, когда под присмотром моей бабушки стали раздевать Идалин, стягивать с её измученного тела прилипшую рубаху.

Я только крепче сжал челюсти, когда увидел синие кровоподтёки на бледном, измученном теле, выступающие под тонкой кожей острые рёбра и трепещущую грудь.

Тёмный сгусток внутри отчаянно завозился, забился в агонии, царапая мою душу.

О да. Я забрал всю тьму Идалин — её страх, ненависть и боль.

Теперь моя девочка сможет жить дальше, вспоминая меня без содрогания. А я...

А я никогда не смогу простить себя.

Дракон во мне остался, но замолк навеки.

Я чувствую лишь отголоски его чувств. Так же, как чувствую презрение Идалин.

Теперь я навеки один.

Но это всё ерунда. Главное, что она жива.

Я забираю из рук неуклюжей служанки мокрую тряпицу, и сам смываю грязь и копоть с лица моей невесты.

Хм, невесты... так называть Идалин я могу только про себя.

Она и невестой никогда не была. Была униженной истинной, которую я посчитал своей собственностью, слабостью, трофеем.

Я даже не пытался её узнать поближе. Просто предъявил права, купил, поставил перед фактом, пытался забрать силой. А близостью с Анной на том балконе смешал с грязью, разрушил её мечты, причинил боль.

Что я за монстр?! неужели родители хотели видеть меня таким?

Урод! Монстр!

На секунду замираю и растираю ладонью грудь. Больно.

Чёрная давящая безнадёга впивается когтями в сердце и сжимает его.

Малышка Идалин, как ты жила с такой болью?!

Как я вообще допустил, чтобы всё светлое, что ты питала ко мне, превратилось в эту боль?!

Как же ты любила меня!

А я, глупец, не видел, не чувствовал, считая истинность проклятьем.

Осторожно провожу тряпицей по её лицу, следом большим пальцем обрисовываю высокие скулы, впадинку на щеке, пухлые губы.

МОЯ! И не моя!

Найти и потерять. Да, это иронично! Не ценить, ни в грош не ставить, чтобы в самый последний момент понять её ценность и снова потерять. Теперь навеки.

Омываю её шею, хрупкие плечи, выступающие ключицы...

— Дальше я сама, — Констанс ловит мою руку у самого края одеяла. Не даёт спуститься вниз.

Киваю.

Так правильно.

— Скажи, — удерживаю её руку. — Ты тоже жила с такой болью?

Я снова растираю грудь. Постоянная тоска съедает меня изнутри, давит на грудь, не давая сделать вдох.

Бабушка щурится и кивает.

— Ты ненавидела его? — не уточня. Кого, но она прекрасно понимает.

— Хуже, я ненавидела себя, что люблю его, — отвечает она с достоинством.

— Как ты смогла его простить? — решаюсь я задать вопрос, что мучает меня.

— Я не простила, — она пожимает плечами на мой удивлённый взгляд. — Я это пережила. Точно так же, как Идалин я чуть не умерла. Я так отчаялась, что желала смерти. Но твой дед был упрям, как ты. Он привязал меня к себе, отдал дракона, лишь бы спасти меня. Но я не смирилась. Снова и снова пыталась сбежать, уйти, разорвать нашу связь. Пока...

Она вздыхает, отбрасывает тряпицу в чан с водой и тяжело опускается в глубокое кресло.

— В какой-то момент Валерион понял, что не сможет удержать меня. И он отпустил меня.

— Отпустил?

— Да, — кивает она. — Он позволил мне уйти. Само́й строить свою судьбу и счастье. Я радовалась лишь день. Один лишь день.

Она замолкает и задумчиво смотрит на Идалин.

— А потом он вернулся? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой бабушка. — Потом я поняла, что без моей ненависти к нему, без его настойчивости у меня ничего не осталось. Только борьба двигала меня вперёд каждый день. А без борьбы моя жизнь потеряла смысл. Валерион же пытался построить свою жизнь, и это убивало. Я стала заложницей своей мечты. Добилась цели, которая мне уже была не нужна.

Я непонимающе смотрю на бабушку. Но она встряхивает головой, прогоняя старые воспоминания, и машет на дверь.

— Иди, тебя ждёт дед!

Я выхожу. Слуга проводит меня в библиотеку.

Вот только кроме деда я застаю там ещё одного человека.

— Уолтер Грифит, — цежу сквозь зубы. А тьма в груди вспыхивает с новой силой.

— Князь Веленгард, — полковник слегка склоняет голову, ровно настолько, насколько того требуют приличия. — Какой неприятный сюрприз.

— Довольно! — рявкает дед.

И мы оба с «братом» отступаем, принимая правила этого дома. Нет, друзьями мы не будем, но схлестнёмся где-нибудь в другом месте.

— Рассказывай, — приказывает дед Грифину.

Тот морщится.

— При нём не буду.

— Рассказывай, или я лично вышвырну тебя отсюда, — рычит дед. — Александр отдал своего дракона ради спасения девушки, он имеет право знать.

Грифит переводит на меня удивлённый взгляд. В серой радужке читаю недоверие и явное удивление, сменяющееся уважением и жалостью.

Но в жалости я не нуждаюсь, поэтому выше поднимаю подбородок.

На что получаю усмешку «брата».

— Император выписал ордер на арест Идалин Арсгольд. Её заигрывания с амулетом правды тут не помогут. Все и так уже знают, что Лиана Голд — это Идалин. Констебли очень скоро будут здесь! И заберут её.

— Только через мой труп, — рычу, обнажая длинные клыки.

Я не позволю! Я не для того спасал её, чтобы сыщики уморили её в тюрьме или потеряли второй раз над каким-нибудь ущельем.

— Лорд Кречет не успокоится, пока её не арестуют.

— Его дочь погибла?

— Нет, быстро идёт на поправку. Но Кречет считает казнь Идалин — делом чести! Он ни перед чем не остановится, пока не уничтожит её. Он лично летал на приём к императору, и сам привёз ордер в Стольбург.

— Значит, лично, — я разминаю кулаки. — Надо и мне побеседовать с этим лордом лично...

Ни дед, ни брат не успевают мне ничего ответить.

Двери библиотеки распахиваются, на пороге замирает перепуганный слуга.

— Господин Ларсен, констебли... — его лицо бледнеет, а голос срывается, — они увозят девушку!