Преданная истинная черного дракона

Глава 75. Констанс Ларсен

Князь Александр Веленгард

Я выношу её на свет, на открытый воздух.

Малышка Феста бросается к нам и пытается приладить у Идалин на хрупких плечиках платок.

— Она умрёт? — всхлипывает малышка.

А я сжимаю свою «добычу» крепче и рычу.

— Никогда! Я не позволю! Я не для того нашёл её, чтоб снова потерять!

Дракон протяжно воет внутри, чувствуя слишком слабый отклик истинной, и собирается обернуться.

— Не так, — меня хватает за рукав чья-то крепкая обветренная ладонь.

Я резко разворачиваюсь, готовый дать отпор любому. Но перед собой вижу высокого плечистого дракона. Уже немолодой, но крепко сбитый. С тоской он смотрит на Идалин и шепчет:

— Клади в повозку, князь, — он кивает на подобие кареты, что таскают драконьи извозчики в когтях. — Я буду осторожен. Не причиню мисс Голд вреда.

Сердце сжимается в груди от того, с какой печалью и заботой этот незнакомый мне мужик смотрит на мою Идалин. Он стягивает шапку и мнёт её в руках. По серому лицу сбегает скупая слеза.

Откуда он знает её?

Мне почему-то становится неприятно оттого, что я совершенно не знаю ничего об Идалин и её жизни здесь, в пределах!

Позади извозчика толпится народ, что вывалил из гостиницы: торговцы и купцы, простые слуги и местная знать.

Все мнутся у крыльца, вытягивают шеи и шепчутся толпой.

Но мне нет до этого никакого дела.

Я понимаю, что времени осталось слишком мало.

— Я сам понесу повозку, — рычу в ответ.

Он не спорит. Распахивает дверцу, позволяет мне уложить свою истинную между лавок.

Между ног быстро шмыгает Феста. Садится прямо на пол, кладёт неровно стриженную голову моей Идалин себе на колени и кивает.

Малышка готова сопровождать мою женщину. Отлично! Мне будет легче, если кто-то будет рядом с ней.

— Я полечу рядом с вами, князь, — кивает мне дракон. — С непривычки будет тяжело...

Но я уже не слушаю. Быстро оборачиваюсь чёрным монстром, огромными лапами подхватываю хрупкую карету, взмахиваю крыльями и отрываюсь от земли.

Лететь недолго! Я знаю путь.

К дому меня тянет зов предков.

Извозчик летит следом, иногда он вырывается вперёд и своим примером указывает, где лучше облететь заснеженные горы.

И я повинуюсь. Единственный раз в жизни я повинуюсь кому-то. Да ещё незнакомому простому дракону.

Но чувствую, что так правильно.

Это всё ради спасения истинной. Моей Идалин.

МОЯ! ДУША!

В тесной кибитке она трепещет и дрожит, то вспыхивает ярким огоньком, то притухает.

И я тянусь к ней! Дарю ей своё тепло, свою любовь и нежность. Всеми силами пытаюсь поддержать живой огонёк в груди любимой!

Но вопреки моим ожиданиям, она больше не хочет впитывать моё тепло.

Отчаянно вою и рвусь вперёд.

Я чувствую, как испуганно пищит малышка Феста. Но другого выхода нет.

Идалин угасает.

И я знаю только одного дракона, способного мне помочь во всех Драконьих пределах.

Родовое поместье Ларсенов встречает меня удивительным умиротворением и яркими солнечными бликами на светлом камне старинного особняка.

Но стоит мне осторожно опустить повозку на лужайку, сложить крылья и обернуться, как из дома выходит дед.

Он собран и серьёзен, складывает руки на груди. Смотрит не с удивлением, но с напряжением и с одобрением.

А я уже несу в дом мою Идалин.

— Быстрее! — рычу я. — Ей нужна помощь.

— Сюда! Скорее! — рядом со мной оказывается высокая, статная женщина. Уже немолодая, с сединами в русых волосах. Но удивительно красивая. Её медовые глаза оглядывают меня резко. Но с затаённой нежностью и болью.

В её осанке, в неторопливом говоре и тембре, мне кажется, что-то неуловимо знакомым.

Её я не знаю. Но её манера говорить, вскидывать взгляд и руки...

Теперь я понимаю, что будь моя мать жива, она была бы удивительно похожа на эту женщину. Так это Констанс Ларсен — моя родная бабка.

Она распахивает передо мной одну из высоких ореховых дверей, сама скидывает покрывало с широкой кровати.

— Укладывай, — командует она и закатывает рукава своего утреннего платья.

Она разогревает ладони друг об друга, присаживается на кровать, на которую я только что положил Идалин и касается её лба. — Всё плохо.

В её движениях нет пугающей суеты. Она осторожно осматривает мою истинную, едва касается кончиками пальцев трепещущих век, спускается к груди и замирает.

Бабушка прикрывает глаза, гулко сглатывает и застывает.

Я чувствую, как из самого её сердца струится золотой поток. Он устремляется к рукам Констанс.

А я с удивлением и ужасом разглядываю уродливые шрамы, что белеют на её запястьях.

Сама. Это она сама! Так ненавидела моего деда, что готова была умереть, лишь бы не быть его игрушкой.

Я сглатываю ставшую вязкой и горькой слюну.

Дракон отчаянно ревёт и тычется мордой мне в душу.

Ещё не всё потеряно, дружок, — успокаиваю его. Пока Идалин жива, у нас ещё есть шанс.

— Шансов нет, — бабушка открывает глаза. Золотистый поток мягкого света с её ладоней иссяк, она устало прикрывает веки. — Слишком поздно. Она потеряла много сил и крови.

— Нет! — рычу я и хватаю Идалин за руку. За правую. Ту самую, где под уродливым ожогом теплится моя метка! Я чувствую её. Её тепло, её манящий запах. — Ещё не всё кончено! Она ещё жива! Она моя! Я не отдам её! НИКОГДА! МОЯ ДУША!

Последние слова мы рычим с драконом вместе.

Бабушка высоко вскидывает брови. Но в этом жесте нет удивления. А есть... не знаю. Скорее вопрос «вот как?»

Она оглядывается на деда. Их взгляд длится не дольше минуты. Я чувствую натянутую между ними нить судьбы и связи. Она золотистой лентой вьётся через комнату, соединяя их сердца и души.

Они общаются, разговаривают между собой и спорят без слов. Но всё-таки что-то решают.

— Да говорите уже! — рычу я яростно, сжимая холодеющую ручку Идалин.

Констанс Ларсен внимательно смотрит на меня, слегка наклоняет голову, изучает, подмечает мою реакцию. Её светлые, медовые глаза отражают удивительно живой ум и многие знания.

— Есть один ритуал. Но если девушка выживет, ей это может не понравиться...