Роман в её душе

Глава 21. Отчаяние

Ближайшее подразделение полиции находится в пятнадцати минутах езды от моего дома. Быстро забираюсь на водительское сиденье своего автомобиля, предварительно оставив букет роз у подъездного мусорного бака.

В участке меня долго рассматривают и расспрашивают с какой целью я пожаловала. Тщательно изучают мой паспорт и только потом приглашают в кабинет номер пять.

Оперуполномоченный Стрельников Виктор Викторович хмуро смотрит на меня из-под своих тяжёлых век. Читает переданное мною письмо и периодически вздыхает. Откладывает бумагу на стол и поворачивает голову в сторону раскрытого окна. По инерции повторяю его движение и вдыхаю свежий запах озона, как обычно бывает перед дождём.

— Заявление писать будете?

— Какое заявление? — в непонимании удивлённо хлопаю ресницами.

— Не знаю, — его взгляд наконец падает на меня, от чего моё тело судорожно пытается вжаться в кресло. — Вы же для чего-то сюда пришли?

— Ну да… я… Я совсем не знаю, что делают в таких случаях? Помогите мне… — хочу звучать уверенно, но на деле мой голос превращается в писк.

— Послушайте, гражданка… — вертит пальцем в воздухе, вопросительно поднимая бровь.

— Марта, Романова Марта.

— Да, Марта, — опять тяжело вздыхает и снова берёт письмо в руки. — Это вообще больше всего похоже на чью-то не совсем оригинальную шутку.

— Шутку… — повторяю за ним одними губами.

— Да.

Резкий раздражающий звук стационарного телефона заставляет подпрыгнуть на месте. Закрываю лицо дрожащими руками, понимая, что выгляжу сейчас, скорее всего, как психически неуравновешенная истеричка. Ещё и это письмо! Начинаю жалеть о том, что вообще пришла сюда. Действительно, что они могут сделать?

— Стрельников! Да! — мужчина внимательно слушает, зажав трубку между ухом и плечом, при этом снова изучая моё письмо. — Ну давай его ко мне, бл*ть, Серёга, ты за*бал! Ну сколько можно! Следующий раз устрою ему отдых на пятнадцать суток! Всё, бывай!

Трубка с грохотом возвращается на своё место, и тяжёлый раскат грома врывается в душную комнату. Молния сверкает, освещая часть окна, словно предзнаменует начало апокалипсиса. Моего личного.

Ветер врывается в распахнутое окно, играя с ламелями жалюзи. Не сговариваясь, вместе мы поворачиваемся на этот звук.

— М-да, так о чём мы… Ах, да, так вот… Буду с вами честен, чтобы не терять ни ваше, ни моё время, — сглатываю образовавшийся ком в горле, заранее понимая, что он сейчас озвучит.

— Это ваше письмо не стоит внимания. Подумайте, кому нужно было так вас озадачить. Поспрашивайте своих близких, знакомых. На самом деле, текст не имеет никакой информационной ценности. По мне, так это бред.

— Угу, я поняла… Поняла вас…

Неловкое молчание воцаряется между нами. Мы смотрим друг другу в глаза, и я хочу задать ему вопрос.

— А скажите, часто бывает так? Что… что… — слова не идут, и я заламываю руки, набирая побольше воздуха.

— Бывает, да… Бывает так, что детей путают в роддомах. Но почему вы думаете, что это может быть ваш случай?

— Я не думаю, что это мой случай. Я просто… просто… — судорожно выдыхаю. — Я просто хотела с вами поговорить.

— Поговорили?

Дверь в кабинет распахивается, и строгая женщина в форме со звёздами на плечах быстро оглядывает нас.

— Вить, там к тебе пришли, ты долго?

Мужчина переводит свой строгий взгляд с неё на меня:

— Мы закончили?

— Эм-м, да, наверное, — смотрю то на него, то на неё, невольно становясь свидетелем безмолвного диалога.

— Вот и славненько, — выдыхая с облегчением, мужчина указывает рукой на дверь. — Тогда не смею больше задерживать. Выход прямо по коридору и налево.

— Ххо-ро-шо. До свидания, — на деревянных ногах встаю, прижимаю к груди сумочку и прохожу к выходу под внимательным и острым взглядом женщины.

— Марта? — Стрельников как-то не по-доброму окликает меня.

— Да? — оборачиваюсь и оказываюсь прямо наравне с нервно постукивающей своей туфлёй женщиной. Она недовольно вздыхает и закатывает глаза, явно выражая своё раздражение от всей этой затянувшейся ситуации.

— Забыли! — его огромная рука протягивает моё письмо. — И ещё, советую вам сходить к психологу, проработать травму. У вас руки дрожат, да и выглядите вы не совсем здоровой.

Быстро подхожу к нему, вырываю из его рук письмо и снова разворачиваюсь к выходу. Слёзы предательски начинают застилать взор, но я иду ровно по тому пути, куда меня послали: прямо по коридору и налево.

Покинув отделение, выбегаю на улицу и под крупными каплями дождя пробираюсь к машине. Испарина снова появляется на лице, воздуха катастрофически не хватает, но я упрямо игнорирую всё, что происходит сейчас с моим телом. Мне нужно срочно ехать к ней. Мне нужно попасть туда!

Всё происходит словно не со мной. Мне кажется, что всё это мне только снится в самом страшном сне. Не помню, как добираюсь до кладбища, как под сильным ливнем и пугающими раскатами грома прорываюсь и падаю на твёрдый и холодный гранит.

Впервые я не говорю ни слова. Мокрые волосы, словно змеи, ползут по лицу, слёзы смешиваются с каплями дождя. Смотрю перед собой и не понимаю, не верю во всё происходящее.

Может ли быть так, что там не мой ребёнок?

Закрываю глаза, и сильно жмурюсь. Господи, прости меня за эти мысли! Глупая Марта! Нет, это чья-то злая и жестокая шутка! Своего ребёнка ты похоронила почти три года назад!

Где-то совсем рядом сверкает молния.

Мгновение — и снова гром.

Три года…

Шум дождя заглушает мои всхлипы.

Три года…

Я задыхаюсь.

Закрываю глаза и больше ничего не слышу, проваливаясь в темноту.