Роман в её душе

Глава 41. Верное решение

Зарождающийся новый день стелется за окном перламутровой дымкой, окрашивая горизонт в нежные тона акварели. Где-то там, в дали, за стеклом уже во всю кипит жизнь, а из открытого окна ярко светит солнечный луч, падая на пол и освещая мужские вещи, аккуратно сложенные на стуле. Вещи Ромы.

Он всё-таки вернулся вчера и уснул в моих объятиях.

— М-мм, — прикрываю глаза рукой и массирую виски, пытаясь заглушить тупую ноющую боль.

Сознание, ещё вязкое и сонное, натыкается на воспоминание о вчерашнем вечере. Мысли врезаются в мозг с чёткостью и болью осколка. Сглатываю комок в горле. Волна тяжести накатывает и прижимает мою грудь. Нужно было ещё давно всё рассказать и объяснить ему. Тогда, возможно, мне не пришлось бы сейчас лежать здесь и сожалеть, молча ненавидя себя.

Чувство вины настолько овладевает мной, что я с горечью во рту осознаю тот факт, что сама являюсь единственной причиной своих бед.

Ровный шипящий шум из душа, доносящийся из ванной комнаты, вдруг отчётливо врезается в моё сознание. Я открываю глаза, в которых как будто насыпали горсть песка, и оглядываю комнату и кровать. Сторона Ромы уже холодная — на его подушке вмятина от головы, а одеяло, под которым мы, очевидно, спали вдвоём, полностью завёрнуто вокруг моего несчастного тела.

В постели я одна. Рома, судя по непрекращающемуся звуку льющейся воды, принимает душ. Тянусь к его подушке и обнимаю её, вдыхая запах любимого мужчины. Это максимум, который я могу себе позволить.

Негромкая мелодия телефона прерывает эту прекрасную утреннюю тишину, словно предвестник чего-то тревожного. Утыкаюсь лицом в мягкий хлопок, утопая ещё больше в его мягкости, пытаясь спрятаться от назойливого звонка. Он прекращается, но лишь на пару секунд, а потом всё повторяется снова. Я поднимаю тяжёлую голову, поправляю на себе халат и подтягиваюсь к тумбочке в сторону гаджета.

«

Эмма

« — яркая фотография улыбающейся белокурой женщины на весь экран заставляет моё сердце рухнуть вниз. Без страховки. Без предупреждения. Меня словно жёстко приземлили с огромной высоты, забыв оповестить нацепить защиту.

Вот она — женщина моего любимого мужчины, у которой есть все права на него. Кусаю щёки изнутри, чувствуя, как тошнота начинает зарождаться внутри, сковывая все органы.

Наконец телефон Ромы смолкает, и я уже почти ненавижу этот бесчувственный кусок металла, потому что он — свидетель моего унижения. Чувствую себя пойманной любовницей в номере отеля с чужим мужем.

Боже, Марта, так оно и есть на самом деле!

Резкая вибрация заставляет сдвинуться телефон, и новое сообщение загорается на прямоугольном экране. Ничего не могу с собой поделать и смотрю, затаив дыхание и внимательно вчитываясь в каждое иностранное слово.

Эмма: «

Милый, доброе утро! Мы с малышом уже соскучились по тебе, у нас всё хорошо. Сегодня были на УЗИ, и я узнала пол малыша! Когда ты вернёшься из командировки, мне не терпится рассказать тебе? Позвони, как освободишься. Целую. Твоя Эм».

Тошнота подкатывает к горлу, и я резко вскакиваю с кровати и бегу в уборную. Из меня выходит желчь, а вместе с ней и все эмоции, которые я не могу переварить в своей голове. Тело дрожит, руки не слушаются, но я встаю и нажимаю на кнопку слива. Полощу рот, умываю лицо, стараясь причесать волосы руками.

Он сказал ей, что он в командировке.

Они

ждут его

Они…

Какого хрена я тут делаю вообще?

Направляюсь в комнату, желая переодеться, но натыкаюсь на Рому, стоящего спиной ко мне и уткнувшегося в свой телефон. Одной рукой он смахивает пальцем по экрану, другой проводит по влажным волосам. Услышав мои шаги, он поворачивается ко мне лицом и, прищурившись, изучает моё растерянное лицо.

— Хотя нет, я тоже спрошу, я имею право знать! — разговор, отчасти происходящий в моей голове, смешивается с реальностью. Качаю головой, убеждая себя, что всё сейчас делаю правильно. Зажимаю руки в кулачки и воинственно смотрю на мужчину, что по-прежнему держит в одной руке свой чёртов телефон с бомбой внутри, способной разнести тут всё на мелкие лоскуты.

— Зачем ты женился на ней? По любви? Или так жалко было расставаться с наследством, что ты взял в жёны не любимую женщину, желая получить все деньги ваших заботливых папочек? — злость во мне побеждает. Я не могу сдержаться и выговариваю то, что давно сидит на подкорке.

— Зачем тогда пришёл ко мне в ту ночь после свадьбы? Унизил деньгами? О, кстати, их я с большим удовольствием пустила на благотворительность. Прости, таблетку я так и не купила и не выпила, — слегка развожу руки и истерично начинаю смеяться.

— А-х-х?! — прикрываю ладонью рот. — А представляешь?! М-мм… если я тоже от тебя беременна?! — широко распахиваю глаза. — Ты только представь, как ты будешь разрываться между своей законной женой и мной?! Ах да, кстати, кто я для тебя, Ром, любовница? Шлюха? Кем ты меня видишь в своей жизни? Временной женщиной, с которой можно скоротать досуг, развлекаясь, пока твоя жена думает, что ты в командировке, бл*ть?!

Мы стоим друг против друга, на расстоянии вытянутой руки. Протяни он свою, и получится разряд в двести двадцать — настолько сейчас заряжено между нами напряжение.

— Ты женщина, которую я люблю, — вот так просто и уверенно произносит.

Рома сглатывает, его адамово яблоко дёргается, а брови хмурятся. Рома откидывает телефон на кровать, будто всё, что он там только что прочитал, не значит для него ровным счётом ничего.

— Так было всегда, Марта. Я говорил тебе уже и повторюсь ещё раз: в тот самый день, когда мы встретились в лифте, я не знаю как, но я почувствовал…

— Я тебе не верю.

— Придётся, — он осторожно подходит ко мне.

— Нет, — моя голова поворачивается в лево-в право. — Я не верю тебе, Рома. И я не могу тебе простить её. Не могу. Не проси.

Последние слова шёпотом утопают в его тёплой и большой груди. Он прижимает меня к себе и, покачивая, крепко обнимает. Не как женщину… Скорее как родного и близкого человека, которого хотят утешить. И от этого становится ещё больнее.

Мужской глубокий вздох, и его широкая грудь вздымается высоко. Я слышу, как стучит любимое сердце.

— Я знаю, милая… Знаю.

— Я… Ох, Боже, я не могу, это выше меня.

— Я понимаю…

— Отпусти меня, пожалуйста… Уйди из моей жизни, прошу, — скребу ногтями по его коже, пытаясь сделать отметины на нём, как можно глубже. Чтобы навсегда. Чтобы были шрамы.

— Не могу…

Я поднимаю своё лицо, и наши глаза встречаются. В его — тоска и боль, в моих — нужда и просьба. Между нами густое молчание, насыщенное муками прощания. Рома медленно тянется ко мне и аккуратно начинает целовать мои щёки — нежно, почти невесомо.

— Пожалуйста, — хныкаю, задыхаясь от его близости. — Отпусти… Отпусти… Отпусти меня, — повторяю, пока он продолжает покрывать моё лицо поцелуями.

— Марта, — горячие и влажные губы пытаются соединиться с моими, но я уворачиваюсь от него и отталкиваю.

В любимых бездонных глазах бушует тьма, прямо сейчас там лавина, которая начинается с оглушающего грохота отрицания и заканчивается ледяным, безмолвным покоем опустошения. И в этом молчании живёт самая горькая истина: иногда самая сильная любовь проявляется не в том, чтобы удержать, а в том, чтобы тихо сказать: «Хорошо. Я отпускаю тебя. Будь счастлива».

— Нет… Нет…

Рома разжимает кулак, в котором, кажется, до последнего держал все свои чувства и эмоции, и видит, как его ладонь пуста.

Громко сглатываю, и шум в голове стихает. Остаётся только тихий, холодный вакуум.

Громкий тяжёлый выдох, и плечи мужчины напрягаются под его голубой футболкой-поло. Оглядываю его с ног до головы, восхищаясь его красотой. Этот мужчина, когда-то брошенный родителями и выросший в детском доме, сейчас кажется таким статным и уверенным, что я уже начинаю сомневаться, мой ли Миша стоит передо мной.

Печально улыбаюсь, слизывая слёзы с губ и впитывая в себя последний раз образ мужчины. Его рот слегка вторит мне, и на любимом лице видна милая улыбка.

— Ты всё-таки меня прогоняешь.

— Угу.

— И даже видеть не хочешь?

Отрицательно мотаю головой и кусаю губы.

— Бл*ть…

— Возвращайся к жене…

Они

ждут тебя.

Рома тянет руку к моему лицу и большим пальцем нежно смахивает слёзы с моих щёк.

— Хотел бы сейчас всё тебе объяснить… Но не могу. У тебя обязательно всё будет хорошо. Ты умница, — слегка наклоняя голову, его глаза впиваются в мои, гипнотизируя и программируя. И я понимаю, что, возможно, это наши последние слова друг другу. — Я буду наблюдать за тобой… И пока ты сама этого не захочешь, я тебя не потревожу.

Мои веки опускаются, и вместе с ними из груди вырывается нервный всхлип.

— Твои вещи привезут сюда к обеду, этот номер на твоё имя, Марта, — понимаю, что это всё. Это конец. — Оставайся здесь столько, сколько тебе нужно. Здесь отличая, охрана и гораздо безопаснее, чем в том отеле, где ты была. Всё оплачено и всё включено, ни о чём не переживай.

Всё ещё не в силах открыть свои глаза, я лишь сильнее погружаюсь в себя. Он прощается, Рома уходит. Разве я не этого хотела?

Я будто стою над пропастью и не знаю, прыгнуть мне или развернуться и убежать от обрыва на дальнее и безопасное расстояние.

— И да, Марта, отвечая на твой вопрос… Мой брак был зарегистрирован вовсе не от большой любви. Версия того, что моя жена досталась мне с долей наследства, более верна. Но отчасти. Возможно, так тебе будет легче ненавидеть меня, и эта информация как-то поможет тебе начать жить свободно и легко. Без груза тяжести неудачной любви.

Тёплая ладонь покидает моё лицо, кожа неприятно покалывает, требуя вернуть назад те приятные ощущения, что она чувствовала ещё секунду назад.

Я глубоко дышу, пытаясь восстановить дыхание и успокоить дрожащее тело. Оно, как назло, вовсе не собирается слушать меня, и я оседаю на пол безвольной куклой. Растираю шею, пытаясь улучшить доступ кислорода. Кажется, проходит вечность, прежде чем я осмеливаюсь открыть глаза.

Реальность жестоко открывается передо мной в виде пустого номера, точнее пространства, в котором нет его. Рома ушёл. Он выполнил мою просьбу.

— Так правильно…. Это верное решение…

Убеждаю себя, прижимая колени к груди, и прожигаю взглядом ненавистную дверь.