Роман в её душе

Глава 58. Истина

— Поешь, Марта, — тусклый и безжизненный взгляд, устремлённый на меня каждый раз, когда она появляется в моей комнате, выводит из себя.

Как можно быть такой безвольной тварью? Как можно спокойно наблюдать насилие вокруг себя? Как можно позволять вытирать об себя ноги?

Как? Как? Сука, как?

— Матвей разрешил убрать это, — Елена осторожно тянет свою дрожащую руку и вопросительно смотрит на меня. Киваю, разрешая вытащить наконец-то эту ужасную штуку из моего рта. Сколько я уже тут? Час, два, пять?

— Где мой ребёнок?! — первое, что вылетает из моего теперь свободного рта. Вот же чёрт, это, оказывается, очень больно: слизистая повреждена, язык кажется онемевшим и опухшим, так что каждое слово даётся с особым усилием.

— С Евочкой всё хорошо… она спит.

— Спит? Где?

— На первом этаже.

— Тут есть первый этаж? Где мы? Елена, что происходит?

— Я всё расскажу, Марта. Немного терпения, и ты всё узнаешь. Хоть Матвей и против.

— Какое на хрен терпение?! Ты издеваешься? Что вы творите, вы больные?? Ты вообще понимаешь, что нас будут искать? Да, вероятнее всего, уже ищут!!

— Здесь вас точно не найдут, — женщина мотает головой и поворачивается к окну. — Это дом, ты находишься на втором этаже. Ева в комнате на первом. Так захотел Матвей. Все окна тут за решеткой, убежать ты не сможешь, — замечаю, как пристально она изучает мой заинтересованный взгляд в сторону окна, будто мысли мои читает.

— На парковке, с которой он вас увёз, нет камер. Никто не видел, в каком направлении вы уехали, — я сглатываю ком в горле, подступивший от её слов, и начинаю невольно дрожать от понимания того, что я в самом настоящем плену.

— Что вам нужно?! — задаю самый важный вопрос для себя. Какого хрена тут вообще происходит?

— Ему нужен Роман Вебер.

Ах да, Матвей что-то упоминал про Рому, но мозг категорически отказывался принимать эту информацию как истину. Этот бред не может быть правдой. После того как я рассмеялась прямо в лицо этому идиоту, он с железной маской на лице развернулся и покинул комнату, в которой меня же и запер.

Матвей и Рома не могут быть братьями. Рома попал в детский дом после того, как его родители погибли в автокатастрофе. Матвей же воспитывался обоими родителями.

— Зачем ему Рома?

— Я не совсем понимаю, если честно, Марта. Я пыталась донести ему, что его брат живёт совсем другой жизнью, там, за границей, что он его не знает, что он не может отвечать за поступки его родителей… Я хотела, чтобы мы начали жить заново… вместе, без этой мести…

Лена закрывает лицо руками и начинает расхаживать по комнате из стороны в сторону. Её нервозность передаётся мне, и я чувствую, как в груди нарастает волна паники, поэтому начинаю дышать глубоко и ровно, прикрыв глаза.

— Но он даже слушать не хочет!

— Послушай, это всё…, - сжимаю губы от злости. — Это всё какой-то бред сумасшедшего. Они не могут быть братьями! Матвей что-то напутал! Лена, помоги мне… помоги нам сбежать? Обещаю, что ты не пострадаешь! Ну, давай, ты же можешь! Лена!!! — тяну руки, пытаясь вырваться из верёвок, но женщина напротив отступает к двери и хватается за ручку. И даже мой умоляющий взгляд её не трогает, ни-че-го!

— Нет, нет, я не могу так с ним поступить!

— Ка-ак? Господи, как ты не можешь с ним поступить? Неужели ты не видишь, он же болен! Ему нужна специальная помощь! Он тебя бьёт! Даже не отрицай этого, не смей! Он… он похитил меня! Ладно меня, он похитил маленького ребёнка, Елена! Это преступление!!! И он должен понести наказание за это! А ты! Если ты не поможешь мне, пойдёшь как соучастница!

— Нет, нет, нет! Это ты не понимаешь! Матвей не такой, он на самом деле очень добрый человек! Всё решится, как только они с Ромой поговорят, я уверена, он отпустит вас.

— Да что ему нужно, бл*ть, от Ромы??

— Я не знаю, Марта! Пусть он сам тебе расскажет!

— Приведи мне Еву! — подвигаюсь по кровати ближе к подносу с едой и со всей силы толкаю его к краю. Я не собираюсь ничего есть из того, что принесла мне эта умалишённая!

— Нет, я не могу.

— Уммм-ммм, ссу-ка! Грёбаная, тупая идиотка! Приведи мне моего ребёнка! Сейчас же! Почему я не слышу её? Где она? Где сейчас моя девочка?! От-ве-чай!!!

— Я же сказала, она спит!

— Почему она спит?

— Я не знаю, — слёзы катятся из её глаз, её тело трясётся, и она опадает на пол возле двери. У Елены начинается самая настоящая истерика. Бл*ть, как только выберусь отсюда, я сама лично упеку её в психушку вместе с её возлюбленным. — Матвей постоянно что-то колет ей, чтобы… чтобы она спала.

— Что? Что ты сказала, повтори! — меня бросает в жар, липкий холодный пот выступает на лбу и шее. Я чувствую, как маленькая капелька стекает в сторону ключицы.

— Это всё я! — трясущимися руками она хватается за волосы, пытаясь выдрать их с корнями. — Это всё я виновата! Мне не стоило писать эти письма, он предупреждал! Я хотела помочь, но сделала только хуже!

— Какие письма? — огонь разгорается в груди, сжигая весь воздух. Мне его не хватает.

Мне нечем дышать. Я задыхаюсь. Я уже знаю ответ.

Острая боль пронзает мои виски, растекаясь по сосудам головного мозга. Я вспоминаю, как получила первое письмо, подброшенное мне под дверь, как бежала в полицию, где мне не поверили, как провела всю ночь в слезах, думая о том, что мой ребёнок может быть жив. А потом я лежала у могилы собственной дочери, прося у неё прощения…

— Твоя дочь жива, Марта, — эти слова окончательно разрывают мне душу. Мотаю головой, не веря. Лицо искажает гримаса боли, я кусаю губы до крови, и вою…

— Ты похоронила чужого ребёнка… Та девочка, там… она не твоя.

Я склоняю голову на бок, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

Лишь прямой взгляд на женщину, от которой сейчас зависит всё.

— Однажды я подслушала их разговор. Потом, конечно, Матвей наказал за это, — она горько ухмыляется, трогая свою шею. — В тот день, когда появилась на свет твоя девочка, другая — умерла… Ваших детей подменили, Марта.

Немой крик вырывается из меня, разрывая душу в клочья. А потом… потом я начинаю кричать, громко, истошно, так что закладывает уши. Мотаю головой из стороны в сторону, и снова кричу, крепко зажмурив глаза. В этот момент тело вдруг начинает остро чувствовать боль каждого прожитого дня без неё. Душа сотрясается от рыданий, и сквозь истеричные всхлипы я начинаю смеяться.

Наверное, потому что тоже схожу с ума в этом доме вместе с ними. Мой воспалённый мозг просто не понимает, как правильно реагировать на слова этой женщины, поэтому включает все реакции сразу.

— Почему ты мне рассказываешь это всё только сейчас? Ты писала те письма, почему только сейчас? — хриплю осипшим голосом.

— Матвей… иногда он очень многое рассказывает, особенно когда пьян. В такие моменты он всегда говорит о тебе. Но я не ревную, нее-ет. Я знаю, что меня он любит тоже.

— Угу, — всё, на что хватает сил. — Ева?

— Я узнала об этом не сразу. Отрывки фраз, непонятные слова, телефонные разговоры с одной и той же женщиной. А потом я всё сложила в единую картину и поняла: девочка вдруг стала не нужна...ребёнок не смог спасти семью, и от неё отказались. Я не уверена до конца, что это Ева. Но все следы вели именно в этот детский дом.

— Что за женщина? Которая… — сглатывая, я заставляю себя выдавливать застрявшие поперёк горла слова. — Которая обменяла девочек?

— Я не знаю, Марта. Матвей никогда не называл имён. Был ли это работник роддома или ещё кто, я, правда, не знаю. Всё, что я смогла раздобыть, — это адрес. Его я тебе и написала.

— Боже….Он всё знал с самого начала… Смотрел мне в глаза и… Господи, я же вышла за него замуж … Я поверила ему!

— Я делаю это не ради тебя, я делаю это ради него. Я хочу, чтобы он освободился от тебя, чтобы ты стала его прошлым.

— Я убью его…

— Нет! Нет! Ты не посмеешь!

— Тогда тебе нужно помочь мне, Елена. Иначе, клянусь, я убью этого ублюдка. А потом и тебя…