Роман в её душе

Глава 50. Там, где живут надежды

Марта.

Пот катится градом по моим вискам, футболка прилипла к телу, а пульс шарашит так, что мне кажется — ещё один километр, и сердце просто выскочит, разрывая мою грудную клетку. Немного сбавляю темп беговой дорожки, переключаю трек в наушниках и пытаюсь восстановить дыхание.

София на соседней дорожке показывает жестом на руку, напоминая о времени. Она уже давно остановилась и теперь пьёт свою воду. Схожу с дорожки и тянусь за своей бутылкой. Жадно отпиваю, делая первые живительные глотки.

— Ты не передумала? — подруга вопросительно изгибает свою идеально накрашенную бровь. Даже в спортзале, она умудряется выглядеть безупречно: совершенный макияж, идеально уложенный хвост. Господи, мне кажется, она даже не потеет, когда бежит свои десять километров.

— Нет. — Поджимаю губы и смотрю на неё в упор. — Ты по-прежнему со мной?

— А то, — подруга закручивает крышку на своей бутылке и упирает руки в бока, показывая своим воинственным взглядом всю серьёзность своего настроя.

А через час мы уже синхронно, нога в ногу, идём по широкому коридору старого здания с бледно-зелёными и кое-где облупившимися от старости стенами. Воздух вокруг нас словно неподвижный и густой, пахнет старыми деревянными полами, варёной капустой из столовой и чем-то ещё — необъяснимым запахом казённого быта, где нет места личным историям.

— Бо-же-е, никогда не думала, что окажусь здесь снова, — София тихо стонет, делая при этом странные, прерывистые вдохи. Сказать, что я тоже немного нервничаю, — это не сказать ровным счётом ничего.

— Этот коридор кажется бесконечным, — уже немного громче произносит подруга. По мере приближения к нужному нам кабинету мои ладони становятся всё более влажными, и я изо всех сил стараюсь сжимать их в кулаки, чувствуя, как холодок тревоги ползёт по спине.

Странная и давно позабытая, тягучая печаль охватывает меня. Не острая, как боль, скорее — тёплая и тяжёлая, как одеяло, в котором не согреться. Она о тех, кто здесь живёт. О детях, чей смех звенит в этих стенах и растворяется в пыльных лучах света из высоких окон. О тихих вечерах, проведённых в ожидании чего-то, что никогда не наступит, кого-то — кто никогда не придёт. О мечтах, нарисованных карандашом на этих самых стенах и закрашенных позже слой за слоем безликой краски. Уж я-то об этом знала точно.

София берёт мою холодную руку в свою и крепко её сжимает, когда мы останавливаемся перед белой пластиковой дверью кабинета директора Детского дома номер пять.

— Готова?

— Нет, — едва выдавливаю из себя.

— Отлично, — и в следующий момент подруга уже открывает дверь, и мы оказываемся в просторном помещении, полном зелёных насаждений, и с большим прямоугольным столом по центру комнаты.

— Марта, рада видеть вас снова! — Галина Степановна встаёт со своего кресла и подходит к нам, раскрывая свои объятия.

На самом деле, я была здесь уже не единожды. Если быть точной, то три раза. И каждый раз, встречая эту женщину, я удивляюсь её доброте и великодушию. Вспоминая директора своего дома, где я провела своё детство, я не могу сказать того же.

Галина Степановна изо всех сил, на сколько это в её возможностях и компетенции, старается сделать всё для детей, которые здесь живут. Поэтому, когда однажды я связалась с ней по поводу проведения мастер-классов, она сразу поддержала мою идею и вдохновилась ею.

— Здравствуйте, — я обнимаю женщину и представляю ей подругу: — Это София, моя близкая подруга. София так же, как и я, воспитывалась в детском доме.

— О, София, очень приятно. Присаживайтесь, пожалуйста. Девушки, может, чаю?

— Нет, спасибо. Вообще-то мы по делу, — задержав немного дыхание, я быстро пробежалась взглядом по кабинету: строгий шкаф с бумагами, старый компьютер на столе.

Перед тем, как задать свой главный вопрос, который не даёт мне спать уже несколько ночей, я почувствовала, как горло снова сжалось, будто полностью перекрывая весь доступ к кислороду. Наконец, собравшись с мыслями, несмотря на то что внутри всё дрожит, я всё же произнесла:

— Галина Степановна, может, мой вопрос вам покажется странным… но я бы хотела знать… Есть ли у вас дети более младшего возраста… точнее, они наверняка есть… Хотя, может, и нет… О, Господи… как же это сложно.

— Нам нужно знать, воспитывается ли девочка в возрасте от трёх до четырёх лет в вашем доме? — от сумбурных мыслей в голове не сразу понимаю смысл произнесённых Софой слов. Но когда понимаю… Перевожу взгляд на подругу и мысленно благодарю, сама бы я, наверное, не смогла так сформулировать.

— Эм-м, девочка от трёх до четырёх лет… — глаза женщины, немного прищуриваясь, медленно изучают сначала Софию, а затем и меня. Брови слегка хмурятся, а губы сжимаются. — Конечно, есть. Такие девочки есть у нас. Не могу сказать, что к счастью. Но да, есть. Могу я поинтересоваться, для чего вам эта информация, девушки?

— А можно посмотреть? — снова выпаливает без стеснения Софи. И теперь я уже смотрю на неё с осуждением.

— Что? — она недовольно пожимает плечами. — Чего ходить вокруг да около?

— Понимаю, — лицо Галины Степановны разгладилось, а её грустная улыбка заставила меня почувствовать небольшое разочарование. — «Просто посмотреть» — к сожалению, не получится, — мягко, но твёрдо сказала она. — Дети — не экспонаты. Каждые такие «смотрины» — это стресс для ребёнка, особенно для такого возраста. Такие дети очень быстро привязываются, — женщина сосредотачивает всё своё внимание на мне: — Вам ли этого не знать, дорогая моя, Марта.

— Я понимаю… — прошептала я.

— Но если вы настроены… Если вы действительно задумались об этом, я могу сказать, что есть законный путь, — голос женщины стал чуть теплее. Если вы рассматриваете возможность опеки, попечительства или просто хотите стать наставником, другом для ребёнка — это оформляется официально.

Она берёт мою правую ладонь и накрывает её своей.

— Марта, когда я увидела вас в первый раз, я сразу поняла, что у вас доброе сердце. И сейчас я понимаю, что не ошиблась в вас.

— Спасибо, — я на мгновение замерла. — Извините, что мы так сразу… Я понимаю, как это всё выглядит…

— О-о, я вас умоляю! За все годы работы здесь я столько всего насмотрелась, что, поверьте, меня уже ничему не удивить и не шокировать, — её тёплый и добрый смех немного разряжает обстановку.

Немая пауза наступает между нами, и я вижу, как в глазах этой мудрой женщины загораются искры.

— На самом деле, не хочу вас пугать, но нужно собрать документы, пройти школу приемных родителей, получить разрешение, — она перечисляет, и моя грудь сжимается с каждым её словом лишь сильнее. — Только тогда мы имеем право знакомить детей с вами в законном порядке.

София тяжело вздыхает и нервно убирает свои волосы за уши.

— Хм, всё понятно, — подруга быстро вскакивает со своего места и тянет меня за руку, намереваясь как можно скорее покинуть эту комнату.

А мне совсем не хочется уходить вот так… я не готова, я не могу… Мне нужно хоть что-то, иначе я просто сойду с ума. Я и так практически не спала последние сутки, нервничая и представляя эту встречу.

И пока я молниеносно перебираю в голове все варианты возможного продолжения событий в этом кабинете здесь и сейчас, Галина Степановна снова берёт мою руку, привлекая всё внимание на себя.

— Вообще-то, у детей сейчас занятия, — она немного замедляется и загадочно смотрит в окно, будто что-то обдумывая. — Пойдёмте, — а затем она решительно встаёт, и я, не мешкая ни секунды, следую за ней.

— У детей сейчас танцы, обычно в это время идут дополнительные занятия. До конца осталось пятнадцать минут, мы успеваем.

Не совсем понимая, куда именно мы успеваем, я шагаю за директором с такой уверенностью, несмотря на дрожь в ногах, будто сейчас произойдёт самое важное событие в моей жизни.

— Сюда, — мы идём снова по уже знакомому коридору, несколько раз сворачиваем и, наконец, оказываемся за стеклянными дверьми.

Подхожу как можно ближе, упираясь ладонями в прозрачную преграду. Мне кажется, я забываю, как дышать, когда вижу живую картину перед собой: несколько девочек и мальчиков разных возрастов, дурачась и прыгая, пытаются танцевать под детские песни.

Огненно-каштановые развивающиеся локоны, хаотично вырвавшиеся из косичек, прыгают вместе с их хозяйкой в коричневом сарафане и бежевых сандалиях. Девочка кружится и делает незамысловатые движения, то приседая, то подпрыгивая как можно выше. Её милые веснушки украшают розовые и пухлые щёчки. Она старается изо всех сил.

Маленькие ручки рисуют красивые узоры в воздухе, и я начинаю улыбаться. Я не могу оторвать от неё своих глаз. Первая слеза катится по моей щеке, и я чувствую вкус соли на своих губах.

Эта девочка… Я не могу не смотреть на неё.

— Эта малышка…

— Которая?

— Та, что в центре, в сарафане…

— А-а, да, очень хорошая девочка. Она у нас чуть больше года. Мать отказалась от неё и, кажется, покинула страну.

— Почему? Отказалась почему? — я, по-прежнему не отрывая замутнённого взгляда от танцующей принцессы, задаю вполне справедливый вопрос.

— Ой, там была странная ситуация. Мать, по-моему, не совсем психически здорова, девочку привела бабушка.

— Как… как её зовут?

— Ева. Её зовут Ева.

И вот тогда я понимаю, что мой мир останавливается. Время не просто замедляется, оно замирает, затаив дыхание. Звуки обрываются, я больше не слышу ни своего сердца, ни шума, ни голосов вокруг. Весь мир сужается до одной точки — до этого маленького лица, этих глаз, которые я видела в своих снах. И тогда я принимаю самое верное решение в своей жизни…