Роман в её душе

Глава 30. Пробуждение

Марта.

Мрак и темнота вокруг погружают в бездну, словно тина болотная окутывает и тянет меня на самое дно. Мне так противно, так паршиво... И так хочется освободиться из этих оков, но тело будто сковано по рукам и ногам.

Делая большой глоток воздуха, резко открываю воспалённые глаза. В них будто насыпали песка, отчего каждое движение тяжёлых век приносит лишь дискомфорт.

Моргаю несколько раз, всматриваясь в черноту, окружающую меня. Тело ноет от боли, все мышцы, словно после изнурительной тренировки, предательски чувствительно отзываются при каждой попытке собраться с силами и подняться с... кровати? Я лежу на кровати? На своей кровати...

— М-м-м, — протяжный и страдальческий стон разносится по комнате. Что произошло? Прикрываю веки и вспоминаю, как кто-то, удерживая насильно, что-то вколол мне, после чего беспросветная темнота поглотила меня. Тянусь к плечу и глажу место укола. Странно, но оно не болит. А вот руки мои сейчас настолько тяжёлые, что я чувствую их вес.

Приподнявшись на локтях, осматриваюсь вокруг. Как я оказалась в своём номере? Ничего не понимаю.

Глаза понемногу привыкают к темноте, улавливая знакомые вещи и предметы. Вот комод — на нём моя раскрытая косметичка, рядом с ней моя любимая расчёска... Дальше шкаф, на его дверце висит мой сарафан… стоп!

А я? Я что... Голая?

Господи, кто-то принёс меня в мой номер, раздел и..?

— О-о-о, нет, нет, нет! Пожалуйста, только не это! — тревожно шепчу, медленно изучая всё ещё непослушными руками своё ватное тело. Оно как будто не моё, и всё... Всё как в тумане.

Простынь на мне слегка съезжает, грудь оголяется, и я с облегчением выдыхаю: трусики на мне всё же есть.

Что за чертовщина тут происходит?

Боковым зрением улавливаю небольшое движение в самом тёмном и отдалённом углу комнаты. Мурашки от страха пробегают по моей и без того воспалённой и чувствительной коже. Волоски на теле встают дыбом, когда с ужасом понимаю, что в номере я нахожусь не одна.

— Кто здесь? — насколько могу быстро принимаю сидячее положение, тревожно прикрывая голое тело белой простынёй.

Мне не видно лица, лишь очертания фигуры... Мужской...

Он сидит, расслабленно откинув голову на спинку кресла, его ноги широко расставлены в стороны, он… в брюках? Белая рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, и галстук…

В одной руке, зажатый в кулаке, свисает галстук...

Это Роман!

Его я узнала бы даже на ощупь в кромешной темноте.

Сглатываю образовавшийся нервный ком в горле и облизываю пересохшие губы.

Что он тут вообще?..

Как он тут оказался?..

Рома вдруг оживает, поднимет голову и устремляет свой взгляд прямо на меня. Темнота скрывает многое, но его жёсткий и грозный взгляд я чувствую на себе мгновенно и без промедлений.

Инстинктивно отодвигаюсь дальше по кровати и упираюсь в изголовье. Почему-то именно сейчас от этих прищуренных глаз мне становится страшно, и тело вдруг начинает поколачивать.

Вспышка огня на секунду озаряет его мрачное и напряжённое лицо, и откуда-то взявшаяся сигарета, плотно зажатая между его губами, моментально начинает пускать белое облако дыма.

Сказать ему, что у меня номер для некурящих?

И как я ему это скажу?!

«О, привет, Рома, давно не виделись, и, кстати, не кури, пожалуйста, у меня тут номер для... э-э-эм...»

Чёрт, как же всё сложно...

Рома затягивается сильнее и, выпуская в верх ещё большее белое облако ядовитого пара, снова откидывает голову на спинку кресла. Все его движения медленные, уверенные, он словно хищник наслаждается своим положением перед забившейся в угол жертвой, которая уже никуда не денется.

Одна его рука, зажимая сигарету между пальцами, падает на подлокотник, а другая по-прежнему свисает с зажатым в ней галстуком. И теперь, кажется, он сжимает его ещё сильнее, потому что мои глаза улавливают ту силу и мощь, с которой сжимается его кулак.

— Расскажи мне, бл*ть, Марта, — его голос сухой и хриплый, сейчас особенно строгий и такой чужой, прерывает наше молчание.

Вздрагиваю и ещё сильнее вжимаюсь в матрас кровати, будто желаю полностью в него провалиться.

Он говорит открыто, не пряча своего лица, говорит так, будто в нашу последнюю встречу мы не расстались в очередной раз и не причинили друг другу ещё большей боли.