Роман в её душе

Глава 62. Исцеляя шрамы

— Лёма, а мама скола вейнёся? — маленькие янтарные глазки слегка прищуриваются, губки собираются бантиком, а ладошки складываются вместе. Ева задает свой вопрос, пытаясь казаться серьёзной, но усталость берёт вверх, и она начинает зевать. Кажется, у кого-то садится батарейка.

Я снова таю перед этой милой мордашкой. Я — взрослый тридцатилетний мужчина, имеющий серьёзный бизнес, обладающий авторитетом в определённых кругах, растекаюсь лужицей перед этой маленькой девочкой. Я преклоняюсь перед её очарованием и непосредственностью.

Без всяких сомнений, чтобы она сейчас ни попросила, я принесу ей всё, только бы на этом симпатичном личике всегда сияла улыбка. Только бы в её взгляде не было той тоски, той боли, что уже однажды пришлось повидать.

За несколько дней, что мы проводим вместе, я уже успел узнать, в каком магазине ночью можно купить большого розового плюшевого медведя, необходимого для «

добрых и самых сладких снов

«, в какой пекарне пекут самые вкусные булочки, которые непременно нужно есть прямо перед сном, и где в шесть утра можно раздобыть топлённое тёплое молочко.

— Скоро, принцесса. Еще немного, и я отвезу тебя к мамочке, — на часах девять вечера, и мы с Евочкой развалились на кровати и смотрим мультфильм про маленькую девочку и большого медведя.

Этой крохе хватает пятнадцати минут просмотра, после чего она засыпает самым сладким и крепким сном. Огромный черный кот Зефир, уже немного привыкший к присутствию чужого мужчины в квартире его хозяйки, лежит строго в ногах у Евы и сторожит её чуткий сон, периодически шевеля своими ушами. Его строгий взгляд чётко дает понять, что он здесь хозяин. Я бы с ним поспорил, но боюсь, что однажды ночью он расцарапает мне лицо к чёртовой матери.

Лёгкими поглаживаниями по голове жду, когда сон малышки станет глубоким и размеренным, и аккуратно поднимаю ее на руки. Целуя в носик, укладываю в кроватку.

Все эти тяжёлые для нас дни я стараюсь лавировать между больницей и домом, чтобы как можно больше проводить время с Евой. С каждым днём я чувствую, как малышка тянется ко мне всё больше и больше. Что и говорить, я и сам уже не хочу и не представляю жизни без этого маленького человечка.

Тихими шагами, осторожно, чтобы не потревожить сон крохи, пробираюсь на кухню, достаю сигареты и смотрю на конверт, одиноко лежащий на полке рядом с холодильником. Каждый раз, когда я смотрю на этот клочок бумаги, внутри поднимается бушующая буря, и лишь познание истины ее успокоит. Хотя и это не точно.

Затягиваюсь дымом и беру конверт с надписью лаборатории на лицевой стороне. Я не уверен в результате, что лежит внутри, но последние слова Марты перед тем, как она потеряла сознание, до сих пор не дают мне покоя. Они въелись в моё сознание, зафиксировались в подкорке.

Она твоя

....

Эта малышка… это чудо может быть моей...

Она ждала ребёнка от меня.

Родила от меня.

Не от этого монстра.

И все это время я вёл себя как последний идиот. Ослеплённый ревностью и злостью, не видел очевидного.

Кладу конверт обратно, не распаковывая. Я хочу сделать это вместе с ней. Только так, и никак иначе.

Докуриваю сигарету и быстро иду спать. Желание как можно быстрее закончить этот день съедает меня, потому что в следующем я наконец увижу ее, а она — меня.

Марту выводят из комы только через несколько дней. Врачи посчитали, что для восстановления организма ей необходимо побыть некоторое время без сознания. Я нахожусь в её палате с самого раннего утра, нервно меря шагами пространство, и не нахожу себе места.

Как только двери распахиваются и её ввозят, непроизвольно кидаюсь к каталке и помогаю переложить на кровать.

— Она ещё спит, но уже скоро придёт в себя. Показатели все в норме, теперь нужно время для восстановления, — врач говорит что-то ещё, но я, не отрываясь, смотрю на бледную и ослабленную Марту, на её лицо, руки... Покрытые огромными сине-жёлтыми разводами... Замечаю на правой щеке и брови несколько швов...

Кровь закипает в венах, жар бросается в лицо от злости, и я сжимаю руки в кулаки, пытаясь обуздать свой гнев.

И как я мог отпустить её? Всего бы этого могло и не быть, если бы я был более настойчив, если бы не поверил ей…

— Мы понаблюдаем её ещё несколько дней, и можно будет говорить о выписке, если, конечно, никаких изменений не произойдёт.

— Спасибо, — выдавливаю сквозь ком в горле и сажусь рядом с кроватью.

Тонкие и такие хрупкие кисти рук, немного прохладные, и мне хочется согреть их. Нежно целую каждый пальчик, согреваю дыханием, тяну её ладонь и прижимаю к своей щеке, прикрывая глаза.

— Детка, давай же, — шепчу, не отрывая глаз от её лица. — Просыпайся, милая.

Марта слегка морщится, облизывает губы и, не открывая глаз, шепчет моё имя, словно в бреду.

— Рома, Рома...

Она пытается пошевелить рукой, но все её попытки безуспешны. Тело слишком ослаблено, оно всё ещё находится под действием обезболивающего и снотворного.

— Я здесь, малыш, открой глаза, всё кончено...Ты в безопасности.

— Где… где Ева? — наконец её безумно красивые карие глаза распахиваются, и одна слезинка скатывается к виску, отдаваясь резью прямо в моё сердце.

Женщина всей моей жизни по-прежнему не смотрит в мою сторону. Её взгляд устремлён в потолок, и мне хочется подняться и склониться над ней, чтобы наши глаза встретились.

— Ева дома, сейчас она с Софией и Ником, — слегка расслабляю мышцы лица, позволяя улыбке пробиться сквозь спазмированные мускулы. Воспоминания о малышке наполняют меня самыми позитивными мыслями.

— Знаешь, мы с ней отлично ладим. Хм, она, оказывается, очень любит розовые игрушки. Именно розовые, представляешь? Пришлось купить ей самого огромного медведя, что был в магазине! Он, правда, занимает почти половину её кровати, но она утверждает, что так лучше спится, — я замолкаю на мгновение, перевожу дыхание и продолжаю: — А ещё твой кот, детка, он почти полюбил меня! Да, я думаю, что он иногда всё же не теряет надежды сцапать мою задницу, но всё же, в последние дни стойко держится. И что ты думаешь, я нашёл подход к нему! Стоит этого охламона накормить, как он превращается в сплошной мурчащий комок шерсти! Работает на все сто! Ха! А вообще, милая, кто называет чёрного кота Зефиром? Может, мы ему другое имя дадим? Мм? Что скажешь?

Грудная клетка под тонкой простынёй начинает быстро подниматься и опускаться, будто бьётся в судорогах. Хрупкие плечи оголяются. Марта всхлипывает и, наконец, сдаётся. Она поворачивает голову в мою сторону, слёзы текут по её щекам. Она пытается их смахивать, но их так много, что я тянусь и помогаю ей. Целую солёные дорожки, её синяки, губы, швы, аккуратно, осторожно, еле касаясь.

Я пытаюсь забрать всю её боль… и я бы забрал, если бы мог.

— Детка, прости меня, — шепчу ей тихо, почти отчаянно. Мой голос дрожит, а руки крепко сжимают её ладони.

— Прости, малыш…

— Рома…

— Ш-ш, молчи, отдыхай! Ничего не говори. Я всё сделаю сам. Я всё исправлю. Только ты и Евочка. Я люблю тебя. Боже, как же я люблю тебя... Только ты... Только вас…

Разглаживаю спутанные волосы, упавшие на лоб, и целую, целую...

Успокаиваю, утешаю, шепчу слова, обещания...

Моя… Моя Марта.

— Я забираю вас. Как только ты поправишься, мы уезжаем.