Роман в её душе

Глава 29. Любовь и долг

— Ромочка!

Не успеваю переступить порог своего жилища, как Эмма набрасывается на меня с объятьями. Полураздетая, она виснет на мне, крепко вцепившись в шею. Её тело тёплое и мягкое, и видно, что она только проснулась: волосы слегка взъерошены, а на лице лёгкая помятость.

Моя жена беременна.

Эта новость ошарашила меня, словно гром среди ясного неба. Не могу сказать, что я не рад. Я рад, очень...

Вот уже на протяжении нескольких лет я изо всех сил пытаюсь найти пути выхода из ситуации, которая загнала меня в угол, связав по рукам и ногам.

Этот ребёнок станет решением всех моих задач. Я даже и думать не мог, что беременность моей жены исправит все ошибки прошлого одним своим фактом.

Эмма далеко не самая плохая девушка, и, может, у нас бы и сложилось что-то серьёзное, если бы моё сердце не было занято.

Увы, Эмма не моя женщина. Только вот она сама это категорически отказывается понимать или просто не хочет?

— Как ты себя чувствуешь? — слегка отстраняюсь и пытаюсь разглядеть в её лице истину. Моя жена в последнее время настолько завралась, что порой мне кажется, она уже сама не понимает, где правда, а где её очередная выдуманная ложь.

Я играю по её правилам, я делаю вид, что верю, избегая ненужных ссор и скандалов. А она думает, что все вокруг дураки.

— Тошнит, очень, Рома, я практически ничего не ем.

— А что говорит врач?

— Я ещё не была. Запись на следующей неделе. Я надеюсь, ты придёшь со мной?

— Эмма... Йохана не стало сегодня ночью...

— Ах, — она прикрывает ладонью рот, широко раскрывая глаза и не скрывая боли утраты, и начинает плакать. Вот сейчас она не лжёт.

Я обнимаю её, прижимая к груди. Её тело беззвучно трясётся, а руки падают вниз. Эмма любила отца и очень уважала его. Тот же, в свою очередь, тоже очень хорошо относился к дочери своего компаньона— любовника. Они оба всегда заботились о ней, что уж говорить, они даже мужа ей нашли и полностью спланировали её жизнь.

— Мне нужно будет организовать похороны.

— М-м, — Эмма кивает головой, уткнувшись носом в мою рубашку.

— Тебе нельзя сейчас волноваться, это может навредить ребёнку.

— М-м...

— Давай я положу тебя в постель и принесу успокоительное?

— Угу...

— Эмма? Посмотри на меня...

Моя жена редко плачет, видеть ее такой открытой и уязвимой мне практически не удается. Сколько бы я ни пытался пробиться сквозь непробиваемую броню «совершенной и независимо-сильной женщины» — ничего не получалось.

По-хорошему договориться мне не удалось. По-плохому, я надеюсь, мне тоже не придется действовать.

Аккуратно убираю светлые локоны за уши, вытираю дорожки слез с её щёк. Она прикрывает дрожащие ресницы и сжимает губы.

— Ему там будет хорошо. Последние дни он не приходил в себя. Если тебе будет так спокойнее, он умер во сне. Он не чувствовал боли, уже давно.

— Я не хочу в это верить! Нет!

— Давай, Эм… давай я помогу тебе прилечь.

Эмма сворачивается клубком сразу, как только ложится на кровать. Укрываю её пледом, даю таблетку успокоительного, и спустя полчаса она засыпает. Её тело всё еще вздрагивает, мокрые щёки блестят, а губы опухли от того насколько сильно она их кусала.

Мне так хочется, чтобы мы не играли с ней друг против друга, чтобы в этой борьбе не было проигравших, а только победители. И я надеюсь, что эта беременность повлияет на неё с положительной стороны.

Прикрываю дверь в спальню и прохожу на кухню. Завариваю себе кофе, закуриваю сигарету и наконец решаюсь на звонок. Я не разговаривал с братом со дня его свадьбы. Пара смс в прошлом месяце не считается. Я знаю, у него всё хорошо: работа, дом, жена-красавица.

— Рома, привет! Не ждал твоего звонка, — после первого гудка Ник поднимает трубку и озадаченно тараторит.

— Здравствуй, брат.

Секундная пауза, и он продолжает, словно всё понимая без слов:

— Когда?

— Сегодня ночью.

Слышу шуршание в динамике, женский голос, а потом его шаги и щелчок зажигалки.

Мы затягиваемся одновременно.

— Он прожил свою жизнь… не мне судить, какую…

— Ник, я не прошу тебя приехать, — выдыхаю дым, смотрю перед собой. — Не могу просить тебя об этом. Просто хотел, чтобы ты тоже знал, что нашего отца больше нет.

— Он не был мне отцом, никогда, Ром…

— Да, бл*ть я всё понимаю…

— Переезжай в Россию. Давай, Ром, вместе мы тут раскрутимся ещё покруче, чем твои немцы, — не теряя надежды, каждый раз он просит меня об одном и том же.

— Хм, — ухмыляюсь его словам. Наверное, это было бы самое простое, что я мог бы сделать.

Сдаться. Всё бросить и уехать. Чтобы что? Чтобы начать всё заново.

— Не, брат. Я тут уже врос корнями. И х*й меня отсюда вырвешь.

— Я понял тебя. Но имей в виду, если что…

— Ага, обязательно.

И снова мы молчим. Лишь потрескивание наших сигарет слышится в тишине. Хреновое чувство тоски скручивается в груди и давит, не жалея. Затягиваюсь сильнее, пытаюсь заглушить это упрямое желание расспросить о ней, узнать…

— Как она? — ни хрена у меня не получается. Сколько бы ни пытался. Сдаю себя с поличным. Пох*й, перед братом мне нечего скрывать.

— А я думал, уже не спросишь, — слышу, как улыбается этот говнюк мелкий.

— Нормально всё, сейчас в Турции отдыхает.

За*бись. Всё хорошо у неё.

— Где она отдыхает?

— Аланья.

Первая сигарета заканчивается, и я тянусь ко второй. Остывший кофе стоит в стороне, я открываю свой мини-бар и достаю оттуда виски. Наливаю в бокал, закидываю лёд и жадно делаю первый обжигающий глоток. Тепло приятно разбегается по телу. Галстук начинает душить, и я дёргаю его из стороны в сторону, чтобы расслабить. Ну вот на х*я я пью днём? Никогда особо не любил этого.

— Ты тут? Или уже бронируешь билет в Турцию?

— Тут я, бл*ть.

Телефон оповещает о сообщении, и я, не отключаясь, открываю входящее. Там название отеля, даты путёвки и номер её комнаты. Допиваю содержимое бокала и отставляю его в сторону.

— Кстати, виза туда не требуется, — добивая меня на полном серьёзе, заключает он.

— Спасибо… брат.

— Обращайся.