Роман в её душе

Глава 40. Моё тело скажет тебе правду

С каждым глотком шампанского чувствую, как пьянею сильнее и сильнее. Тело приятно расслабляется, и я наконец чувствую себя спокойно и умиротворённо, чего не было уже очень давно.

— Значит, ты её продала. Между прочим, это та самая, которую ты тестила, когда была в Мюнхене.

— О, да? — Рома расположился напротив меня, упёршись спиной о кованое ограждение. Согнув ноги в коленях, он расслабленно наблюдает за мной, медленно покачивающейся в кресле — качалке.

Вспоминаю то время и немного морщусь. Я была беременна, гормоны бушевали с такой силой, что в течение дня моё настроение менялось со скоростью света: я могла рыдать навзрыд, истерично смеяться и впадать в ужасную, безвыходную депрессию. Если сейчас попытаться вернуться в тот день, когда Матвей повёз меня в ЗАГС, постоянно уверяя в том, что это единственный выход обезопасить меня и моего ребёнка, то, пожалуй, кроме того момента, когда я неуверенно ставила свою слегка кривоватую подпись на бланке, увы, ничего больше и не вспомню.

Поэтому в мире, потерявшем для меня все цвета и звуки, где всё стало серым и приглушённым, подарок любимого мужчины, от которого под сердцем скрывала ребёнка, в тот момент воспринимался мною как очередная порция боли и разочарования.

Он принял мой выбор, смирился с ним. Поздравил и отпустил.

— Она несколько лет стояла в гараже, я не могла на неё смотреть. Матвей предлагал забрать её себе, но я не могла. Мне казалось, что если я её отдам, то… то это будет одной большой и жирной точкой. Точкой невозврата.

Рома притягивает к лицу свою ладонь и, прикрывая указательным и средним пальцами рот, слегка потирает сжавшиеся в тонкую полоску губы.

— А потом, наверное, всё же пришло время, — слегка пожимаю плечами, чувствуя, как в глазах начинает слезиться. — После того как… — сглатываю, пытаясь продолжить, но слова предательски встают поперёк горла, и я не могу выдавить из себя ничего, кроме судорожного всхлипа. Прикрываю веки, и две капли с дрожащих ресниц синхронно скатываются на мои щёки.

Чувствую, как уверенно и быстро моё тело оказывается в тёплых и таких уютных объятиях. Нежные руки крепко обнимают, нежно гладят по волосам и спине. И вот уже мы вдвоём оказываемся на деревянном полу, бокалы отставлены в сторону, туда же, куда ранее была отброшена пачка сигарет.

— Как это произошло? — некоторое время спустя, после того как моё дыхание становится более размеренным, а тело окончательно расслабляется и успокаивается в этих нежных руках, Рома хрипло произносит почти у моего уха.

— Они сказали, что это последствия гипоксии… Моя малышка не прожила и суток… — отрешённо и монотонно отвечаю, не открывая слипшихся глаз.

Рома лишь сжимает меня сильнее, утыкаясь носом в изгиб моей шеи. Вдыхает запах волос, осторожно гладит по голове, поправляя выбившиеся локоны, убирает их на одну сторону и снова утыкается в шею. Его руки словно не могут успокоиться, словно не могут найти себе места, то и дело постоянно касаясь каких-либо частей моего тела. Кажется, его тоже потряхивает, и я чувствую, как он нервничает.

— Мне очень жаль, Марта… Я не знал… — он начинает сжимать меня так, что несчастные позвонки невольно хрустят под его руками. Словно боясь, что я исчезну, этот мужчина пытается слиться со мной воедино. Возможно, даже принять и разделить со мной мою боль.

А я только сейчас понимаю, что Рома всё это время уверенно верил в то, что я родила ребёнка от Матвея. Не от него.

И даже несмотря на это, мужчину сейчас колотит так, что его состояние передаётся мне, и в ответ я сама уже тянусь к нему и обнимаю за плечи, мысленно прося у него прощения за свою ложь.

— Если бы я мог… если бы я мог быть там…

— Ты бы ничего не сделал, Ром. Ты бы не смог.

Мы одновременно тяжело вздыхаем.

— Ты поэтому вышла за него? — он отрывается от меня, захватывая в плен огромными ладонями моё мокрое лицо, не позволяя увернуться. Мне приходится раскрыть свои опухшие от слёз глаза и взглянуть в его, настойчиво въедающиеся и ждущие своей правды. — Ты вышла за него, потому что забеременела?

Шокированно ахаю, задерживая дыхание и не смея оторвать взгляда от его лица. Его вопрос как удар под дых, после которого не можешь вдохнуть. Мир на секунду замирает, а потом безжалостно обрушивается на меня.

— Нет, — сглатываю и снова закрываю глаза.

Если сейчас он задаст самый важный вопрос, я не смогу ему солгать. Мне придётся признаться.

Но Рома, будто всё понимая, начинает злиться и слегка рычит.

— Тогда почему, скажи? Зачем? — Рома слегка встряхивает мою голову, заставляя снова смотреть на него. Лёгкий разочарованный смешок слегка искривляет его горькую улыбку.

— Или ты вдруг влюбилась без памяти в своего босса сразу же, как только порвала со мной все связи по телефону?! — жёсткая хватка его пальцев на моём лице усиливается, они вдавливаются в щёки, грубо и требовательно. — Мм? Что скажешь, Марта?!

— Матвей… — облизываю пересохшие губы, кажется, вся влага из моего организма была выплакана. — Он сказал, что так будет без… безопаснее для меня и ребёнка, — слова сами получаются, я не могу их более контролировать, и не хочу больше врать.

Так бывает, когда долго идёшь против себя, глушишь чувства, топишь их, фальшиво убеждая себя, что так будет лучше. Когда борьба твоего разума и тела постепенно разрушает тебя. Потому что однажды всё равно наступает такой момент — некий толчок, после которого ты уже не хозяин этим двоим. Один из них побеждает, а другой рано или поздно сдаётся. И чаще всего это тело. Оно кричит, оно болеет, страдает и, как сейчас, выдаёт наружу всё самое сокровенное.

Хмурые брови сходятся в единую линию, мужское лицо напрягается. В глазах бушует шторм. Воздух между нами накаляется и искрит так, что хватит и маленькой вспышки, чтобы разнести тут всё на мелкие кусочки.

Рома тяжело дышит, снова встряхивает меня за плечи, да так, что я лишь успеваю пискнуть.

— Что он тебе сказал? Что этот придурок тебе наплёл?

— Он сказал, что

то

нападение — дело рук твоей семьи… Что я не ровня вам, и что избавиться от меня на тот момент было самым удобным вариантом для тебя, и я … я ему поверила… тогда, — зажмуриваюсь и отталкиваю от своего лица мужские ладони, которые сжимают меня уже с такой силой, что начинают причинять боль. — Что мне оставалось делать?

Рома ошарашенно отступает назад, всматриваясь в свои широко растопыренные пальцы. Он будто не верит в услышанное, слегка мотая головой.

Я же прикладываю ладони к своим горящим щекам и пытаюсь успокоить пылающую кожу.

Боже, что я наделала? Зачем?

Осознание моего предательства яркой вспышкой проносится в голове.

Это я его предала первая!

Это я его оставила!

Я поверила не ЕМУ!

Скрыла свою беременность, вышла за другого, заставила поверить в то, что ребёнок не от него!

Тяну к нему руки, пытаясь ухватиться, удержать, но не успеваю. Резко соскочив с пола, Рома, не говоря ни слова, уходит в номер. Я же остаюсь сидеть на полу террасы, прижимая к себе колени. Сама не верю в то, что смогла это всё произнести прямо ему в лицо. Когда-то я обещала самой себе, что Рома ничего не узнает.

Сейчас, конечно, я не верю в то, что Рома и его семья каким-то образом были причастны к тем событиям, но тогда я слепо доверяла Матвею. Шла за ним, куда бы он ни позвал.

Потому что была не одна. Потому что мне было за кого бояться.

Глухой удар, затем снова и снова. Не сразу понимаю, что это, а когда забегаю в комнату, вижу, как Рома, склонившись над стеной, прижимает окровавленный кулак к груди.

— Что ты? — подлетаю к нему и хватаю за руку. — Что ты делаешь?

Рома тяжело дышит и продолжает игнорировать меня. Его грудная клетка сейчас вздымается так высоко, будто он только что пробежал дистанцию в несколько километров. Кажется, будто каждое моё слово, каждое прикосновение причиняют ему больше боли, чем то, что он сотворил со своей рукой, безжалостно вколачивая её в стену.

— Боже, Рома, ты же мог переломать себе все пальцы!

Всё так же молча он разворачивается и идёт к шкафу. Достаёт оттуда свои вещи, быстро надевает и, продолжая явно избегать зрительного контакта со мной, направляется к выходу.

— Ты ночуешь здесь. И не вздумай уйти, — его грубый и жестокий голос наконец прерывает тишину, а затем он уходит, громко хлопнув дверью.

Обнимаю себя за плечи и пытаюсь успокоиться.

«Всё хорошо, всё хорошо, Марта… Ты всё ему рассказала, Ты всё правильно сделала, что рассказала ему».

Я почти уверена, что ему нужно сейчас отдышаться, побыть одному. Это не плохо, это нормально.

Делаю глубокий вдох, выдыхаю долго и протяжно.

Снова вдох-выдох.

Забираюсь на кровать, укутываясь в мягкое одеяло. В номере жарко, но даже несмотря на то, что на мне халат, меня трясёт так, что зуб на зуб не попадает.

Завтра я вернусь в свой отель, соберу вещи и улечу домой. В любом случае, что бы я ни сказала Роме, это ничего не меняет. Наша жизнь станет прежней, как только мы вернёмся — каждый к своим семьям. Точнее, Рома к своей беременной жене, а я … я тоже к себе. С этой вполне себе реальной мыслью я засыпаю, даже не выключив верхний свет в номере.

А когда просыпаюсь в кромешной темноте, немного теряюсь от непонимания, где я и что происходит. Горячее мужское тело сильно прижимается к спине, а большие и сильные руки обнимают талию.

— Ром…, - сквозь сон мямлю невнятно.

— Тише...давай поспим… просто поспим, — его тихий шёпот успокаивает и убаюкивает. От него пахнет алкоголем и сигаретами.

Осознание того, что он вернулся, что он рядом, заставляет улыбнуться, и я снова проваливаюсь в сон, теперь уже спокойный и безмятежный.