Роман в её душе

Глава 35. Друг детства

— Где она?

— Кто? — Рома смотрит на меня в недоумении, словно не понимает, о ком я говорю.

— Ева? — неуверенно осматриваю свою комнату, и теперь уже сама начинаю сомневаться в настоящем существовании этой милой девочки, что была так близка ко мне ещё несколько мгновений назад. Её нежный запах, кажется, ещё до сих пор хранится в моём окружении, а эти маленькие тёплые ручки словно всё ещё крепко обнимают меня, не желая отпускать.

— Кто такая Ева? — откуда-то взявшийся снова в моём номере Рома сердито хмурится и упирает руки в бока. Моя дверь, похоже, для него вовсе не преграда. Его огромная фигура заслоняет оконный проём, и я выдыхаю с облегчением от того, что он закрыл собой надоедливый и яркий солнечный свет, от которого хочется спрятаться под одеялом.

— О, — внезапное желание рассказать, кто такая малышка Ева, и почему я о ней спрашиваю, быстро улетучивается, и я прикусываю язык. — Впрочем, забудь, пожалуйста. Это не важно, — пытаюсь отмахнуться от него. О своём сне ему я уж точно не буду рассказывать, а то, что это был сон, я теперь нисколько не сомневаюсь.

Но как же всё было реально. Будто наяву. Сглатываю от горечи во рту. В какой-то параллельной вселенной, возможно, эта милая девочка могла бы быть моей…

— Тебе что-то приснилось, — не спрашивает, а утверждает Рома. — Ты так стонала и кричала во сне, и я долго не мог тебя разбудить. Ты проспала почти пятнадцать часов, Марта.

Слегка дрожа всем телом, обнимаю себя за плечи. Всё ещё до конца не осознавая всё то, что происходит со мной в этой поездке, которая должна была стать для меня райским отдыхом. Но в какой-то момент всё пошло явно не по плану.

— Я хочу принять душ, — не желая смотреть на него, притягиваю к себе ближе одеяло. — И ещё я очень хочу есть, — устало сообщаю.

Урчащий желудок безжалостно выдаёт меня, и я чувствую, как начинают гореть мои щёки.

— Хорошо, — слышу, как он вздыхает и отвечает сквозь улыбку. — Хорошо.

Тишина воцаряется между нами. Прикусываю нижнюю губу и наконец-то решаюсь посмотреть на мужчину, расположившегося у моих ног на кровати и пристально изучающего меня. Он слегка наклоняет голову и, подперев кулаком подбородок, не сводит с меня глаз.

— Я хочу предложить тебе, — очень осторожно начинает Рома. Он многозначительно делает паузу, набирая побольше воздуха в лёгкие и прищуривает свои карие глаза, словно примеряя на себя мой ответ, будто зная его наперёд. — Давай заключим перемирие.

Смотрю на него в ответ и понимаю, что он тоже устал. Устал так же, как и я, от этих недомолвок, от ссор, от того, что мы медленно и каждый раз причиняем друг другу только боль и разочарование. Каждая наша встреча — это неизбежное расставание. И то, что он здесь, — это как знак: поставить точку в нашей истории, раз и навсегда.

Рома нервно растирает ладонями лицо и, разворачиваясь боком ко мне, расставляет шире свои ноги, упираясь в них локтями.

— Я, бл*ть, за*бался, Марта. Мы как на войне, в которой каждый раз погибаем оба и в которой изначально нет места победителю.

Киваю молча, соглашаясь с каждым его словом. Горькая реальность давит тугой хваткой, сжимая горло. Множество противоречивых чувств переплетается во мне, но самое главное и важное побеждает и выходит на первый план — желание быть счастливой. И для этого мне всего-то нужно просто выбрать себя.

— Я больше не сделаю ничего, что может как-то обидеть или причинить тебе вред. Я обещаю, что не прикоснусь к тебе больше… если ты… если ты сама этого не захочешь. Я обещаю, что не буду напирать, давить, я приму всё то, что ты сможешь и захочешь мне дать. Будет это просто дружба или полный игнор с твоей стороны. Я предлагаю тебе мир, Марта, — Рома встаёт с кровати, разворачивается ко мне и, опираясь широкими бёдрами о комод, устанавливает со мной зрительный контакт.

И я как заворожённая не могу оторвать от этого мужчины глаз. Я тоже не хочу с тобой воевать, Ром. Только вот смогу ли я не переступать черту, когда внутри всё полыхает и так и подначивает поджечь к чертям собачьим всю эту чепуху с дружбой и игнором.

— Делай что хочешь: хочешь кричи на меня, хочешь ударь, ты можешь презирать меня, можешь любить — я приму всё, что ты мне дашь. Всё, Марта, до единой капли… Только не смей, бл*ть, больше гнать меня прочь, потому что я не уйду, — он так сильно прикусывает нижнюю губу, что я невольно морщусь от боли.

Знает ли он в этот самый момент, что сколько бы я ни гнала его из своих мыслей, он поселился там на веки вечные? Он пророс корнями в мою душу, сросся с ней воедино…

— Когда-то я уже попрощалась с тобой навсегда. А потом снова… и снова, — обречённо выдыхаю, словно бросив белый флаг на этом поле боя. Я не хочу, чтобы он уходил. Но я не скажу ему об этом. — Ты действительно сможешь просто общаться со мной… в качестве кого? Просто знакомой? Подруги детства? Старой знакомой?

Он снова наклоняет голову, прикрывая указательным пальцем губы, словно примеряет на себя образы навязанных ему терминов. В его глазах идёт борьба: мы оба прекрасно осознаём то, что нас неизбежно тянет друг к другу, и что долго сопротивляться этому греховному соблазну не сможет никто из нас. Так зачем всё это, ради чего, если там, в конце, ничего нет?

— Кем ты хочешь видеть меня в своей жизни? — я рискую, хожу по раскалённым углям, полыхающим в его глазах. Я провоцирую и прекрасно понимаю, что ни той, ни другой, ни третьей Рома не хочет видеть меня в своей жизни.

— Давай продолжим как хорошие друзья из детства. У нас отлично получалось дружить, поправь меня, если я не прав, — наконец Рома решается и выдаёт вердикт. — К тому же, у меня прекрасно получается выручать твою милую задницу из всех передряг, куда ты каждый раз попадаешь с особым удовольствием, — широкая улыбка растекается по его довольной физиономии, и он подмигивает мне, в очередной раз подтверждая мои мысли о том, что я заранее снова проиграла.