Роман в её душе

Глава 28. Поломанная семья

«У Йохана и Роберта были отношения» …

Перед глазами проносится вся моя жизнь, прожитая в этом доме после усыновления. Детство — когда ты ничего особо не замечаешь, живя в своём мире грёз и мечтаний, подростковый возраст — когда нечаянно услышанное или увиденное может вызвать некоторые вопросы, на которые взрослые тебе не могут дать ответы, а может, просто не хотят? И, наконец, юность, а затем и полная дееспособность и совершеннолетие — это время, когда у тебя уже имеется своё мнение, свой взгляд на те или иные вещи, и, конечно же, своя непоколебимая правда.

Всё, что я замечал в этих стенах, живя в этой семье, иногда не подходило ни под какие объяснения. Даже когда у меня были сомнения и возникали вопросы, я не смел их задавать. Это было не моего ума дело.

Даже когда я видел, как отец обнимал и целовал в губы другого мужчину, как они держались за руки, как обсуждали что-то, находясь непозволительно близко друг к другу, — всё это, несомненно, меня беспокоило.

Всё это было. И, безусловно, меня тревожило. Но так как никакой особой реакции на всю эту ситуацию со стороны других членов семьи не было, по-видимому, мой мозг воспринимал это всё как данность, ничем, не отличаясь от других. Всех всё устраивало, а значит, подсознательно я был с ними согласен. По крайней мере, я так думал. И как же, сука, я ошибался…

А потом, когда Роберта не стало, эта тема забылась и стёрлась из памяти. И только сейчас, сидя рядом со своей приёмной матерью и слушая её откровения, я понемногу начинаю восстанавливать фрагменты из своего детства, вырисовывая полную картину. Уродливую, беспощадную, жестокую картину… Теперь словно всё встало на свои места и обрело свой смысл.

И это полный пизд*ц!

— Они были любовниками, — опустошённо смотря перед собой, Мария, слегка покачиваясь, обняла себя руками. Горькая улыбка разочарования расплылась по её лицу. — Только вот Роберт был более благосклонен к своей жене: он разрешил появиться на свет их дочери.

Наконец она поворачивается ко мне и обречённо выдыхает, будто скидывая непосильную тяжесть со своих плеч. Я же смотрю на неё и в полном шоке впитываю новую информацию, льющуюся непрерывным потоком на меня. Сколько всего было скрыто за все эти годы? В какой семье я жил?

— Мне очень жаль, Мария… -

— О, нет! Не нужно меня жалеть, я этого не люблю!

— И спасибо за откровенность, я это ценю, — пожалуй, это единственный и последний раз, когда мы так открыто и честно разговариваем с ней.

— Надеюсь, ты не оставишь компанию?

— А почему я должен её оставлять?

— Эта девушка… Там, в России, ты уедешь к ней?

— Хм…

Что мне ей, бл*ть, ответить?

— Мария, позволь прояснить, — делаю последний глоток виски и ставлю стакан на столик. — Я больше пятнадцати лет посвятил себя этому делу. Когда все мои друзья из колледжа в свои семнадцать тусовались и веселились в барах и клубах, прожигая свою молодость на дискотеках, я сидел за бумажками в офисе отца, изучая устройство автомобиля шаг за шагом, каждую деталь и функцию, что она выполняет. А после этого ехал на завод и стоял на линии производства, закрепляя теорию практикой. После учебы я ехал не домой, чтобы отдыхать и развлекаться, я ехал в офис к Йохану, который ясно дал мне понять, что рано или поздно во главе компании буду стоять именно я. И вот, спустя годы, я сижу там, где и должен. Я на своём месте и никуда не собираюсь уходить, и бросать фирму я тоже не собираюсь. Не для этого я работал столько лет, чтобы сейчас оставить дело своей жизни только из-за того, что мой приёмный отец состоял в отношениях с другим мужчиной, не ценил и не уважал свою жену и детей.

Мёртвая тишина воцаряется между нами, даже музыка перестаёт звучать из динамиков, и лишь передвигающаяся стрелка часов ежесекундно отбивает, напоминая о том, что жизнь продолжается. Мария лишь кивком головы соглашается с моими словами. Вижу, как бегают мысли в её глазах. Несмотря на бушующие во мне чувства агонии, голос мой предельно спокоен и размерен.

— Я продолжаю работать, как и прежде. По завещанию, компания принадлежит Эмме — у неё пакет акций, перешедших ей по наследству от Роберта, и Йохану — у него вторая половина акций, которая после его смерти… переходит ко мне, как мужу Эммы. Собственно, это и было главным условием моего руководства, — устало прикрываю глаза, алкоголь расслабляет моё тело, и мне кажется, что силы покидают меня.

— Да и будем честны, последние три года Йохан практически не появлялся на предприятии, все дела официально он передал мне. Эмма… мм-м, моя жена не совсем тот человек, который в принципе интересуется делами фирмы, её интересует только финансовая часть — доходы. Поэтому, если у тебя нет возражений, я, пожалуй, останусь в кресле генерального.

— Конечно, Рома, пусть так всё и остаётся, тем более что… Эмма сказала, что вы ждёте пополнение? Прости, я не поздравила вас…

Кто бы сомневался...В том, что Эмма не умеет держать язык за зубами…

— Мария, всё что говорит Эмма, нужно делить надвое. Не хочу разочаровывать, но иногда всё обстоит не совсем так, как выглядит.

— Что ты имеешь в виду? Ты до сих пор любишь ту девушку?

— Ту девушку зовут Марта. И... давай не будем о ней, пожалуйста. Я не готов. Не сейчас, — я не буду обсуждать столь личное, и уж точно не с Марией.

— Хорошо, но я всё же скажу. Тогда, несколько лет назад... это нападение...в общем, Йохан тут ни при чём. Это был не он. Я бы знала.

Это преступление до сих пор не даёт мне покоя. Слишком много вопросов без ответов. И всё же, сколько бы я ни думал, сколько не анализировал, итог этого ужасного случая один — именно после того судьбоносного вечера Марта порвала все связи со мной и очень скоро вышла замуж за Немова. С тех самых пор мы не виделись, ну... не считая свадьбы брата.

А это означает лишь то, что заказчик был удовлетворён в своем намерении развести нас по разные стороны.

— По началу я ему не верил, отец тогда доходчиво объяснил, что будет, если мы не расстанемся. Но потом, спустя время, я понял, что это был не он.

— Ты знаешь, кто это был?

— Нет.

Звук вибрации моего телефона заставляет вздрогнуть нас обоих. Одновременно мы смотрим на мигающий экран моего смартфона и то, как он, жужжа, двигается по отполированной поверхности дубового столика.

Номер неизвестный, но я уже догадываюсь, кто это может быть. Мария тоже. Она закрывает ладонями лицо и начинает лихорадочно всхлипывать.

— Слушаю, — я уже заранее знаю, что мне сейчас сообщат. Поднимаясь с дивана, уверенными и твёрдыми шагами прохожу в сторону окна. Огромная круглая луна, нависая над нашим домом, светит прямо во двор, освещая небольшую лужайку и зону отдыха. Картинка, как отец любил сидеть там часами, вдруг неожиданно всплывает в голове.

Женский голос на линии оповещает о неизбежном, о том, что всему когда-то приходит свой конец. Осматриваясь вокруг, чётко осознаю, что и моя роль в этом доме, пожалуй, тоже подошла к концу, и теперь мне нужно будет идти дальше, только уже своим путём.

— Вот и всё… его больше нет, — заключаю твёрдым голосом. Во мне борются разные чувства: сожаление, утрата, разочарование, гнев, вина. Всё смешалось, и я не совсем понимаю, что из них правильно, а что нет.

Женский крик вперемешку с всхлипами разносится по воздуху, разрывая тишину. Мария падает на диван и начинает лихорадочно биться в истерике. Как бы она ни ненавидела своего мужа, она всё же и любила его тоже.

— Я… Не буду.... Не буду его хоронить...

— Ты не будешь, мы сделаем это вместе. У нас нет выбора, Мария. Что бы там ни было, мы проводим его в последний путь, — я по-прежнему не отвожу взгляда от лужайки.

— Нет! — вбивая кулаки в мягкий диван, она продолжает плакать.

— Я займусь организацией похорон. Завтра я позвоню и сообщу тебе всю информацию, а там уже решай сама. Здесь, пожалуй, мне больше делать нечего, теперь этот дом твой. Доброй ночи, Мария.

Забираю пиджак, телефон убираю в брюки и направляюсь к выходу.

Нужно снять номер в отеле, на сегодня достаточно разговоров с женской половиной нашей теперь не большой семьи. А завтра уже вернусь в квартиру и, наконец, расставлю все точки над «i» со своей благоверной.

Всё завтра. Этой ночью мне нужно побыть одному.