Роман в её душе

Глава 4. Во всём только ты

Тот вечер, когда брат уехал, я не забуду, пожалуй, никогда.

Пьяный в дрова Ник, злющий Йохан и я, пытающийся разнять их. И только Мария хладнокровно и безразлично стояла в стороне, молча наблюдая за этой картиной. Уникальная женщина, живущая в каком-то своём отдельном мире. Никакого негатива по отношению к нам, но и позитива там тоже не было. Никак — ни плохо, ни хорошо. Ровным счётом ничего. Вот такая версия матери.

Тогда я впервые видел, как мой взрослый брат плачет. Он реально лил слёзы и обвинял во всём отца, полностью уверенный в его вине. Обвинял так, будто бы чуть не потерял самого близкого человека по его вине…

Хотя потерять мог я... И пусть меня простит Бог, но я был рад! Рад, что в тот вечер дверь открыла не Марта. И пусть она сейчас и видеть меня не желает и слышать не хочет, пусть блочит, но главное — живая, главное — дышит!

Тогда я был ещё стойко уверен, что снова добьюсь её, что верну, всё объясню! Но, сука, как же я ошибался…

Докуриваю сигарету, кидаю бычок в пепельницу и возвращаюсь в номер. Быстро принимаю душ, переодеваюсь в лёгкие шорты и футболку. Беру телефон, очки и покидаю номер.

Некоторое время бездумно брожу по променаду у моря, благо погода позволяет. Удивительно, как успокаивает море, никогда бы не подумал. Время близится к вечеру, в желудке начинает урчать, и я посматриваю в сторону берега в поисках ресторана.

— Осторожно, Данька! — не успеваю среагировать, как в меня врезается малой пацан на самокате.

— Пластите, дядека, — беззубо улыбается малец и, кажется, понимает, что превысил скорость.

Присаживаюсь на корточки, чтобы быть вровень с ним, и смотрю, как он виновато теряется, смотря то на меня, то на мать, бегущую уже к нам.

— Ну привет, маленький гонщик, я Рома! — тяну ему руку, как взрослому. Он же в ответ протягивает свою крохотную ладошку и крепко пожимает. Мужик!

— Ой, простите, пожалуйста! Данька, сколько раз говорила: смотри на дорогу перед собой, люди вокруг, пешеходы! — женщина машет руками, тревожно поглядывая на меня, скорее всего ожидая, что буду ругать пацана.

— Ма, да всё нолмально! Дядя меня не лугает!

— Не переживайте, это я не туда смотрел, не увидел великого гонщика, — улыбаюсь по-доброму, хочу показать, что претензий не имею. Потому как мальчуган, вижу, нормальный.

— Всё хорошо!

— Ой, извините ещё раз! Данька, пошли домой, смотри у меня, больше не гоняй!

— Пока, дядя Лома!

— Пока, герой! — поднимаюсь и смотрю в след спешно удаляющихся женщины и мальца.

— Мам, слышала, дядя меня гелоем и гонщиком назвал?! Я клутой, мам!

— Конечно, крутой, Данька! Только по сторонам не смотришь!

Они удаляются, а я разворачиваюсь и иду в сторону ближайшего ресторана. Мягкое дуновение ветра освежает морским бризом, сам не понимаю, как ноги ведут в нужном направлении. Люди, голоса, смех, и цветы… Так много цветов… И разными красками пестрят, и запахами своими завлекают… Ими украшены все маленькие торговые павильоны и магазины, явно привлекая туристов.

И среди всей этой картины я выделяю голос, очень знакомый голос… До дрожи в груди, где уже быстрым, чётким ритмом отбивает моя сердечная мышца. Слышу и не понимаю, откуда идёт звук. Не хочу верить, но тело само предательски движется на этот голос. Пока не улавливаю боковым движением ярко — оранжевое пятно. Поворачиваюсь и не верю глазам. Ну, пиз*ец, приплыли, бл*ть.

Она стоит в пол оборота ко мне и, жестикулируя руками, что-то рассказывает женщине, при этом смеётся и поправляет свою длинную косу, аккуратно перекидывая её за спину. Ветер периодически развевает выбившиеся длинные локоны у висков, но она каждый раз старательно и бесполезно пытается заправить их за уши. Невольно улыбаюсь от этого её милого действия. Красивая, пиз*ец! Шикарная, я бы сказал! И какая-то другая, что ли? Оху*ная до такой степени, что у меня спирает дыхание, я, бл*ть, просто забываю, как дышать. Пытаюсь проморгаться, будто это изменит картинку перед мной, и всё исчезнет.

Но нет же, женщина, которая не выходит из головы почти всю мою сознательную жизнь, находится так близко, что, сделай я шагов десять в её сторону, смог бы даже и потрогать её. Замираю и стою в оцепенении, пялясь на неё.

Длинный, в пол, яркий сарафан, оголяющий хрупкие тонкие плечи и подчёркивающий стройность фигуры, на ногах плоские босоножки и эта коса — она словно богиня, сошедшая с небес на землю грешную. Только нимба над головой не хватает.

Всё прекращается в следующее мгновение: она обнимает женщину, целует в щёку и, прощаясь, заходит в павильон, украшенный так же, как и все остальные — цветами.

Поднимаю взгляд на название и только сейчас понимаю, что всё это время стою и откровенно пялюсь на неё, почти не дыша. Снова делаю глубокий вдох и не могу отвести взгляда от букв, красиво оформленных с определённым наклоном: «

Сувенирная

лавка у Марты»

.

А затем разворачиваюсь и ухожу, к чёртовой матери, позабыв всё на свете.