Твой номер один

Глава 10

Анна

Что это было: Алекс Де Виль действительно хотел поцеловать меня или это все мои глупые фантазии? Стала бы я одной из фанаток Де Виля, если бы мы обменялись слюной? Что если он ужасно целуется? Или наоборот, все свои поцелуи в будущем я бы всегда сравнивала с ним?

Эти вопросы не дают мне уснуть ночью и возникают в голове первыми, стоит мне проснуться утром. С нашей импровизированной прогулки в парке и игр с опоссумами прошло уже четыре дня. Да, у нас обоих матчи и куча обязательств перед медиа (продакшн в Австралии на самом высоком уровне), но только сопливые дурочки – я не из их числа – находят оправдания для подобных динамо.

Если мужчина хочет – он делает. Эту истину вбила мне в голову мама, когда я в двенадцать страдала из-за неразделенной любви к парню из соседнего дома, безуспешно пытаясь отыскать признаки взаимности в его поведении. А значит, искра между мной и Алексом мне, как и тогда, показалась. Или Де Виль просто не считает нужным напрягаться. В конце концов, чтобы уложить женщину в кровать, ему уже давно не нужно ничего делать – они прыгают туда сами. А я этого делать не стану, пусть и не смогу больше относиться к нему, как раньше – за несколько коротких и, прямо скажем, противоречивых встреч, он пробрался ко мне под кожу. Смотреть на него, только как на коллегу? Для этого нужно быть хорошей актрисой, а я – самая посредственная.

Повторно звонит будильник. Потянувшись, я спускаю ноги на покрытый ковролином пол, нахожу на тумбочке телефон. По расписанию у меня сегодня дневная тренировка в зале, а вечером матч за выход в четвертьфинал. На кону стоит слишком многое, чтобы я продолжила мусолить в голове несостоявшуюся интрижку с Де Вилем и… Ого!

Пролистав обновления в популярной соцсети Australian Open, я жму на фотографию Алекса с надписью «Major upset». Пробежавшись глазами по короткому тексту и раскладке счета по партиям, понимаю, что не ошиблась – пока я спала, Де Виль проиграл свой матч! И это после того, как вылетел Холлиуэл, открыв ему путь к трофею и первой строчке в мировом рейтинге!

Невероятно. И очень обидно.

Все-таки в большом теннисе чересчур много психологии. Физически Де Виль готов к турниру – я видела его матчи, и он очень хорош. Но похоже, что этот блок «всегда второго» не дает ему возможности реализоваться. Отбросив телефон, пытаюсь заглушить угрызения совести за свою выходку на вечеринке спонсора. Она вроде бы и несильно разозлила Де Виля, но психология тенниса состоит из деталей… порой совершенно незначительных. Что если это я сбила победный настрой Алекса?

Механически кусаю губу. Отчего-то за ребрами неприятно покалывает, а ладони потеют, будто меня поймали на месте преступления. Не понимаю, с каких пор меня так заботят результаты Де Виля, когда у самой на носу важная битва.

Приняв быстрый душ и завернувшись в полотенце, я снова беру мобильный в руки. Отвечаю на сообщение Патрисии, которая уже ждет меня на завтрак. Проверяю прогноз погоды в Мельбурне: вчера семь матчей перенесли из-за ливня (включая матч Де Виля, именно поэтому я уснула, так и не узнав финальный счет). И хотя сейчас за окном светит солнце, никто не даст гарантии, что все расписание не пойдет прахом из-за налетевшего с востока урагана.

Я уже собираюсь отложить мобильный, чтобы в темпе собраться, но вдруг мне приходит уведомление, что на канал турнира залили послематчевую пресс-конференцию Де Виля.

Кликаю быстрее, чем успеваю подумать о целесообразности этого действия. А потом уже поздно – расстроенное лицо Алекса, который меланхолично сообщает о дискомфорте в запястье и невозможности играть в полную силу, не позволяет мне свернуть с этой скользкой дорожки.

Значит, у него травма? Значит, это не какая-то паранормальная хрень или мой сглаз?

«Что вы планируете делать теперь, когда выбыли из турнира?» – в финале пресс-конференции задает вопрос репортер. Женщина.

Де Виль криво усмехается, трет подбородок и, склонив голову набок, отвечает: «Что-то для удовольствия».

Не знаю, это воздействие гремучей комбинации его слов и улыбки, от которой прямо тянет сексом, или у меня просто проблемы со здоровьем, но внезапно меня резко бросает в жар. Полотенце на груди становится очень тесным, а сердце подскакивает к горлу. И воображение… Мое идиотское воображение живо рисует мне сцену «удовольствий» Де Виля. Во всех позах. И с разными женщинами.

Бросаю телефон на кровать, будто он жжется. Прижимаю руки к груди, чтобы не дать упасть полотенцу.

Боже мой! Я определенно сошла с ума. Или это догоняет побочка от тесного контакта с дьяволом? А что было бы, если бы он меня тогда поцеловал? Выделяла бы я слюну на его имя, как собака Павлова на звоночек?

Нет уж. Хватит.

Блокирую мысли о Де Виле (безуспешно), одеваюсь (кое-как), спускаюсь (еле переставляя ноги) в ресторан к Патрисии. Сейчас мы с ней поговорим, обсудим план на игру, погрузимся в насущную для меня повестку, вытеснив всякую непотребщину из моей головы…

– Представляешь, Де Виль вылетел из мужской сетки следом за Холлиуэлом, – говорит мне тренер вместо «привет». – Ты, наверное, еще не слышала новости.

Я застываю, не донеся пятую точку до стула на десять сантиметров. Нет, я, конечно, понимаю, что противостояние «добра и зла» в теннисе занимает всех, но я-то тут при чем? Меня зачем этой информацией нагружать на голодный желудок?

– Не может быть, – я посылаю Патрисии постную улыбку, падая на стул. – И тебе привет. Возможно, случилось что-то действительно интересное, пока мы не виделись?

Она смеряет меня удивленным взглядом.

– Тебе же вроде нравился Де Виль. Ты со мной как-то поспорить хотела, что он рано или поздно обыграет Джеймса и станет первой ракеткой.

– Это когда было? – бросаю раздраженно. – Ты еще вспомни, как я пузыри дула из жвачки.

– Ань… – тренер вопросительно приподнимает бровь. – Не с той ноги встала?

– Нет, блин! Просто можем мы сменить тему? Или кроме проигрыша Де Виля больше нечего обсудить?

Я злюсь и не могу обуздать эту злость. И к вечеру у нас все же получается найти новую тему для беседы. Потому что вслед за Алексом чемодан пакую и я. Несмотря на упорный матч, я так и не сумела найти ключ к игре молодой чешки, которая пробилась в основную сетку через квалификацию. И третий сет разгромно продула на тай-брейке, совершив какую-то прорву невынужденных ошибок. Физически была готова, но… Говорю же, теннис – это психология.

На пресс-конференции я едва сдерживаю слезы – плакать на публике одно из моих личных табу. Но мои опухшие глаза и красный нос куда красноречивее любых слов. А журналисты все равно наступают на больную мозоль, спрашивая, что пошло не так в этом матче. И я, как заезженная пластинка, отвечаю заученными фразами, которые не имеют никакого смысла.

«Я чувствовала себя хорошо. Соперница играла отлично. Это опыт. В следующий раз я буду сильнее».

Но правда в том, что я не знаю, буду ли я сильнее. Потому что физически я была готова к турниру, я знаю. Мы с Патрисией провели хорошую предсезонную подготовку. Пока большинство теннисистов отдыхали на Мальдивах, я вкалывала на корте и в зале, чтобы побеждать. И я должна была пройти дальше по сетке. В первую очередь должна была это самой себе.

«Это спорт», – сказала Патрисия, когда я после пресс-конференции депрессовала в раздевалке. Но я с ней не согласна. Это спорт, но матч был у меня в кармане. Я должна была выигрывать на классе, потому что в рейтинге между мной и соперницей сотни строчек, но в какой-то момент упустила в игре что-то значимое. И я все еще не пойму, что именно.

Отъездом из Мельбурна занимается мой отец. И к моменту, когда я около полуночи возвращаюсь в свой гостиничный номер, он присылает мне авиабилеты на утро следующего дня. Итого у меня впереди неделя на восстановление на домашних кортах, а в начале февраля – поездка на турнир серии WTA 500 в Абу-Даби. В прошлом году я дошла там до полуфинала – нужно защищать очки.

Ложась в кровать, я еще раз даю волю слезам. Просто чтобы выплакать все и отпустить – мне обычно помогает, но только в темноте, чтобы никто не видел. Как вдруг на мой личный номер, который есть только у родных, близких друзей и менеджера агентства талантов, прилетает сообщение от неизвестного абонента.

Пробегаюсь глазами по тексту. Потом еще раз, неуверенная, что правильно его поняла.

«На тай-брейке зачем себя жалеть начала? Ногами не дорабатывала, к мячу тянулась – отсюда невынужденные. Был бы твоим тренером – наказал».

И все. Ни здравствуйте, ни до свидания, ни подписи. Вместо фотки – серый кружок с безликим белым человечком. Только вот эта дьявольская манера и наглое обещание… Есть в этом что-то волнующе знакомое. И номер, который начинается с +33, судя по всему, французский.

Много ли у меня знакомых из Франции, хорошо разбирающихся в теннисе, кто посмел бы написать мне такое?

Я тупо гипнотизирую сообщение, не понимая, как на него отвечать. И вообще стоит ли? Это же… Возмутительно!

Настолько, что мышцы между ног внезапно скручивает спазмом, одновременно болезненным и приятным, а сердце пропускает удар, чтобы после зайтись в ошалевшем безумии. И только два вопроса теперь мечутся в голове.

Откуда у Де Виля мой номер?

И главное… какой вид наказания он имеет в виду?