Твой номер один

Глава 21

Анна

Я совсем не жалею о принятом решении пойти на мероприятие, этим же вечером обнаружив в номере вместе с другими спонсорскими подарками наряд от JW Anderson. Не могу сдержать улыбки, когда расстегиваю портплед с названием бренда, потому что внутри платье на одно плечо из последней коллекции, которое я репостила в истории. Уже представляю, как мягко ляжет по телу черный бархат, глажу материал. Спохватившись, ищу какую-то записку, конверт, какие обычно прикладывают к продукции спонсоры, но… ничего.

Неужели представители бренда увидели мой интерес? Но тогда они бы, наверное, связались со мной, чтобы обозначить условия: обычно в таких случаях просят выложить фото-видео в предоставленной одежде. Странно все это. Не сдержавшись, отсылаю фото Исабель, потому что платье в самом деле невероятное, а она снова шантажирует меня Алексом, чтобы я и не думала пропустить вечеринку. И чтобы как следует приложилась к бокалу (накидалась, если дословно передавать ее слова), потому что я не беременна и мне можно. Шутки про непорочное зачатие завершают наш разговор, но нервничать я начинаю только сильнее.

В условленное время меня у отеля забирает «Порш Кайен», и я чувствую себя настоящей Золушкой. Радуюсь, что моя карета не одна из низких спортивных моделей, откуда я на своих пусть и невысоких каблуках не выбралась бы. А у «Порше-Арены», где проходит сегодняшняя вечеринка и состоятся сами соревнования, нас ожидает красная ковровая дорожка, фотографы и охрана.

На самом деле, в Штутгарте у теннисисток правда плотная программа вне корта. Я бы даже сказала, премиальная. Помимо вечеринки и бранча в «Хилтоне», который обозначен в основной сетке мероприятий, организаторы приглашают топов посетить музей «Порше», где можно посидеть в современных болидах и ретроспорткарах, устраивают челленджи, например, на парковке на скорость, проводят тест-драйвы. Помню, Исабель с восторгом рассказывала мне, как гоняла с приглашенным экс-пилотом «Формулы-1». Правда, эти развлечения мимо меня: я не умею водить, и моя жажда скорости на нуле.

Когда меня провожают внутрь через толпу, свет сине-красных прожекторов бьет в глаза, и это слегка… дезориентирует.

– Сюда, – говорят мне на английском с акцентом.

– Данке, – благодарю в ответ охранника. Оглядываюсь на арене, вокруг которой расположены многочисленные ряды трибун.

Здесь масштабно. Сегодня грунт, на котором мы будем сражаться за победу, застелен специальным покрытием, но я все равно рада, что не додумалась надеть шпильки. Черные лодочки на устойчивом каблуке, которые я купила пару часов назад в бутике рядом с отелем, оказались прекрасным решением, чтобы чувствовать себя увереннее. Хотя бы на каплю.

Поправляю забранные в высокий хвост волосы, которые завила в крупные локоны. Щеки отчего-то горят. Прикладываю к ним ладони – те, напротив, влажные и холодные, как у лягушки. Кусаю губы на нервах. Зачем только? Мне не впервой одной посещать подобные мероприятия, тем более я знакома со многими девочками, которые спешат поздороваться со мной и поделиться срочными сплетнями. Например, что пятая ракетка Ида Кис, знаменитая своими скандалами на корте, могла бы под такое облегающее платье надеть другое белье, чтобы не светить швы. А китайская теннисистка Чжоу Дуань пришла в очередной раз с новым парнем, которых меняет, как перчатки.

Я пытаюсь улыбаться, вести себя непринужденно, даже делаю несколько глотков шампанского, но не спасает. Сегодня я нервничаю особенно сильно, будто бы и правда верю, что…

Нет, ничего. Это просто так сердечный стук отдает гулким эхом в уши.

Начало, как всегда на подобных ивентах, конечно же, затягивается. Ведущий выходит к микрофону на двадцать минут позже. За это время оказывается выпито целых два бокала игристого, каждый из которых был определенно лишним для меня. После следуют долгие приветственные речи на английском и немецком, затяжные аплодисменты и многочисленные вспышки камер. Всем участницам турнира раздают очередные сумки с подарками, после чего…

А вот тут происходит то, чего я не ожидала и ждала как будто больше всего на свете.

Когда из колонок звучит название новой модели «Порше», и следом до нас доносится злое рычание мотора, прямо на подиум из-за кулис выезжает ярко-красный автомобиль, за рулем которого…

– Это Де Виль?

– Алекс Де Виль здесь?

– И правда он? Выглядит просто секс.

– Не знаю, что у него там с запястьем, но с остальными частями тела явно все окей.

Это на самом деле он.

Гулкий шепот окружает меня со всех сторон, а я, забыв, как дышать, просто смотрю. На Алекса. Настоящего, во плоти. Он, остановив автомобиль на подиуме и дождавшись, пока дверцы плавно уедут вверх, эффектно выбирается наружу и несет себя как Царь-Бог. Лениво вышагивает к организаторам, которым небрежно пожимает руки. Собирает взгляды всех присутствующих. Чертов Де Виль! Он ведь даже не потрудился одеться согласно дресс-коду: в простой белой футболке, на которую накинута светлая, пусть и фирменная ветровка, и в таких же штанах. Вместо туфель кеды. Волосы острижены короче, нет явных привычных кудряшек. Он почти незаметно касается руки, будто хочет поправить ремешок часов, но что-то в этом жесте смущает меня.

Наверное, я слишком пристально смотрю на него, потому что он реагирует. Чувствует? Поднимает на меня глаза. Секунда, две, три. И не отводит взгляд слишком явно, чтобы это было случайностью.

– С «Порше» все понятно, а этот красавчик кому достанется? Он же еще холост, да?

Поэтому, услышав разговоры за спиной, это делаю я. Отворачиваюсь. В ужасе. Пробираюсь через толпу. Очень некрасиво игнорирую тех, кто машет мне, и, бесконечно повторяя «сорри» да «сорри», спешу подальше, на выход, куда-нибудь… Только бы не дышать с ним одним воздухом.

Оказывается, очень тяжело видеть Алекса в полном здравии и непосредственной близости со мной. Потому что это означает одно: я придумала себе, что ему не плевать. Правда в том, что его жизнь продолжается. Независимо от меня. И пора уяснить – если бы он хотел связаться со мной, то давно сделал бы это.

Поэтому я несусь по длинному коридору вместе со своими чувствами, которые не умею скрывать. Я слишком хреновая актриса, чтобы изображать равнодушие и спокойно смотреть, как его клеят все кто ни попадя.

Поворот направо, я толкаю массивные двери и оказываюсь на… это тренировочные корты, но меня интересуют только ракетки, которыми завален большой пластиковой бокс. Новенькие, в упаковке с фирменным мячом, пусть и довольно простые. Я оглядываюсь по сторонам – свет сейчас здесь тускловат, но зато никого рядом нет. В особенности Алекса Де Виля, а это единственное, что меня волнует.

Сбросив обувь и став напротив стены, как в старые добрые времена, я вдыхаю аромат теннисного мяча – синтетический, ненатуральный, но такой родной и успокаивающий. Понятный. Бам – это я, махнув ракеткой, запускаю мяч в полет. Он отстукивает дробь об стену и пол, разнося гулкое эхо вокруг. Удар за ударом. Затягивая меня в вихрь знакомых эмоций, которые обычно поглощают меня на корте. Разгоняя пульс. Вынуждая биться до самого…

– А! – запустив мяч изо всех сил под острым углом, я не пытаюсь дотянуться и отбить его, потому что он летит четко в направлении тени, маячащей за мной.

– Черт! – ругаются на французском у меня за спиной, так как мяч пролетает в опасной близости от драгоценного паха Де Виля.

Что бы он не думал, я целилась в него, потому что, несмотря на все обиды, переживаю об Алексе и его руке. Стою, уперев руки в боки, тяжело дышу в ожидании чего-то. А еще, оказывается, я так сильно соскучилась, что физически не могу злиться на него. Хочу, правда очень желаю этого, но плохо выходит. Потому что, только раскрой объятия, я бы в тот же миг кинулась в них.

– Я искал тебя, – говорит уже на русском.

Он меня быстро нашел.

– Что тебе надо, Алекс? – Полностью разворачиваюсь к нему босиком и обессиленно роняю руки. На глаза против воли напрашиваются слезы, которые он прекрасно видит, шаг за шагом приближаясь ко мне. – Что тебе, мать твою, нужно от меня?

Мой голос звучит надрывно.

– Мы вроде бы поговорили, ты отвалил. Это твои слова. Так зачем ты здесь? – шепчу совсем не то, что мне следовало бы. Потому что он смотрит так, что подкашиваются коленки. – И можешь рассказывать, что угодно, но я не поверю, что после затишья ты случайно выбрал для своего первого выхода в свет именно этот турнир, где буду…

– Справедливости ради, Porsche – мой спонсор, – замечает сухо, опуская меня с небес на землю. – Они просили, чтобы я присутствовал.

Ауч. А я себе уже напридумывала и…

– Но ты права, я здесь из-за тебя.

Он прячет руки в карманы после этих слов, горбится слегка. Переводит взгляд – то на меня, то в пол. Кажется непривычно… растерянным? Если это слово вообще станет рядом с именем Алекса.

– Я приехал к тебе, – настойчиво повторяет Де Виль, перефразировав ответ, чтобы до меня точно дошло.

К горлу подступает тошнота. Разом вспоминаются все плохие дни. Первым порывом хочется броситься к нему, чтобы толкнуть, накричать, чтобы застучать кулаками ему в грудь. Я даже делаю к нему шаг, который не оставляет между нами лишних сантиметров, и… внезапно вижу все несколько иначе. По-другому.

Я замечаю, что между его густыми темными бровями залегла глубокая складка – он слишком много и часто хмурится. Глаза у него непривычно блеклые и потухшие – в них нет запала и огня. Он весь кажется поникшим, неуверенным, упавшим духом, и это разрывает мне сердце.

– Ко мне? – спрашиваю обреченно спокойно.

Не хочу гнать его, не хочу ссориться с ним, не хочу кричать.

– Ты не писал мне месяц, исчез со всех радаров, после того как мы…

Я запинаюсь, тотчас краснею, опускаю взгляд ниже, когда меня внезапно осеняет.

– Платье было от тебя?

Его взгляд красноречивее слов, хоть Алекс явно и не собирается вслух в этом признаваться.

– Не важно, – очень даже важно, важнее всего. Голос дрожит. – Ты пропал, а теперь приходишь и говоришь, что приехал ко мне?

– Я объясню, – говорит просто.

Странно видеть, что Алекс не спорит, не скандалит, не душнит. Не в его натуре быть таким покорным, почти ручным зверем. Он невольно напрягается, сжимает зубы, когда я касаюсь его больного запястья. Я догадывалась по его игре, что что-то не так, но никогда бы не подумала, что все может быть настолько серьезно. Невесомо поглаживаю большим пальцем по тонкому, едва различимому шву.

– Сильно болит? – тихо шепчу я, глядя исподлобья.

– Переживу, – отвечает Алекс, переплетая наши пальцы так просто, что я не успеваю даже испугаться. – А вот без тебя, кажется, нет.

– Что?

Его губы накрывают мои стремительно и неизбежно. Припаиваются намертво. Как они при этом могут так мягко и бережно целовать, не представляю. Напоминает легкую щекотку с приятным вкусом мятной жвачки. Алекс и правда касается меня так осторожно, словно я многовековая хрустальная ваза. Волшебно, сладко, но я подаюсь вперед, чтобы прикусить его нижнюю губу. Почувствовать язык, одно движение которого с мурашками разносит возбуждение по телу. Пару мгновений, и я вся горю, хотя здесь довольно прохладно – я согрелась не с первой минуты, махая ракеткой.

Я скучала, скучала, скучала… – повторяю без конца в голове, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не углубить поцелуй. Это кажется неуместным. Он весь тягучий, медленный, только разгоняющий жажду.

– Я скучал, – произносит Алекс вслух за нас двоих. И мне весь мир становится неважен.

Я могла ошибиться? Я что, правда нужна ему?

– Я все еще злюсь на тебя, – говорю ему в губы.

– Я буду долго и нудно, – он включает природное обаяние, – вымаливать прощение…

Играет бровями, убивает наповал ухмылкой.

– Боже, Алекс! – я утыкаюсь лбом в его грудь и смеюсь.