Твой номер один

Глава 17

Алекс

В течение следующих нескольких дней мне кажется, что Филатова меня избегает. К выходным я в этом абсолютно уверен. Позитивное во всем этом только одно – мы оба выиграли по два матча и все еще сохраняем шансы на трофеи в Индиан-Уэллсе. Из негативного – у меня все также бескомпромиссно на нее стоит, я постоянно ищу ее взглядом в отеле, на кортах и в спортзалах турнира, а на то, что я «дистрактэд» жалуются и Крис, и Антонио, и прилетевший в четверг вечером Артур. Эта троица вообще знатно спелась и регулярно упражняется в сарказме на мой счет. От моего гнева их спасает только то, что мне похрен. Все мысли о Филатовой. Девчонка похоже навела на меня порчу. А может и не она вовсе, а какая-нибудь из мстительных бывших, получивших жесткую отставку. Карма меня настигла. И жестоко.

После обеда выдвигаемся полным составом на корты. Кристоф с Артуром достали проходки на матч Холлиуэла, а мы с Антонио должны поработать в зале. Завтра у меня важный матч с серьезным соперником из двадцатки. Надо сконцентрироваться и потихоньку выходить на пик формы. На Индиан-Уэллс мне защищать 1000 очков, иначе провалюсь в рейтинге сразу на три пункта. Соперники наступают на пятки, чемпионская гонка как никогда плотная – вообще не время сейчас расслабляться.

На тренировке себя не жалею. Антонио даже приходится вмешаться, чтобы я не перенапряг мышцы. Соглашаюсь с ним и, как нашкодивший пацан, иду в душ. Одного не пойму – какой черт в меня вселился? Я же не безответственный подросток. Опытный уже. Через многое прошел. Хорошо знаю свои лимиты. Но, блин, состояние такое, что пар из ушей идет.

Закинув вещи в сумку, прощаюсь с Антонио, который собирается вернуться в отель, и иду в буфет дожидаться Кристофа. Беру кофе и салат. Усаживаюсь за стол, наблюдая за игрой Холли на плазменном экране, установленном в зоне фуд-корта. Матч плавно идет к логическому финалу – его победе. В теннисе, конечно, разное бывает, но тут явно не тот случай – Джеймс не сдаст такую игру, так что Крис скоро освободится.

Потягивая кофе, вдруг замечаю резкое движение слева. Сердце неожиданно екает и замирает. Повернув голову, ловлю в поле зрения торопливо удаляющуюся фигуру в яркой спортивной форме и подпрыгивающую на каждом шаге русую косу.

Барби. Это точно она.

Адреналин прыскает в кровь, запуская цепную реакцию во всем организме. Сорвавшись с места, включаюсь в погоню.

Настигаю Аню в коридоре. Поравнявшись с ней, ловлю за запястье. Вариантов у меня не так много, так что, потянув на себя, заталкиваю ее в первую попавшуюся дверь – оказывается, на лестничную клетку пожарного выхода.

– Ай! – шипит девчонка.

– Попалась, птичка, – надвигаюсь на нее, оттесняя к стене. Выставив рядом с ее плечами руки, отрезаю любые пути к отступлению.

– Пусти меня! – она упирается ладонями мне в грудь. Хочет оттолкнуть? Наверное. Но только ее прикосновения имеют прямо противоположный эффект – я завожусь.

– Тише, – шепчу, наклонившись, на ухо и жадно тяну носом ее запах. Что-то чистое и свежее. Непередаваемо возбуждающее. – Давно не виделись, мисс Филатова. Кажется, у нас остался незавершенным разговор.

– Я тебе уже все сказала, – бросает она порывисто.

– В сообщении? – вполне искренне смеюсь я. – А сейчас слабо повторить?

– Не слабо. Но я не попугай, чтобы повторять дважды, – упрямится она, избегая прямого взгляда. – Если у тебя проблемы с восприятием информации – обратись к доктору.

– У меня действительно проблемы, – отражаю хмуро. – Из-за тебя.

И ведь не лгу. Причем проблемы у меня совершенно неизвестного мне характера. С Австралии и нашего первого лобового столкновения с Филатовой пытаюсь идентифицировать ноющий жар, который возникает в груди всякий раз, когда смотрю на нее, и все тщетно.

– Что? Я никому ничего о нас не говорила, – отвечает она, совершенно неправильно истолковав мои слова. – Если ты думаешь…

Прерываю ее возмущенное бормотание резким движением бедрами.

– Вот моя проблема. Поможешь?

Она цепенеет от шока. Таращит на меня свои глазищи, точно чувствуя твердый член. Дышит глубоко и часто, отчего грудь под спортивным топом призывно вздымается. И губы приоткрывает – не то в удивлении, не то в попытке втянуть в себя больше воздуха.

– Ты нарываешься, Де Виль.

– И ладно, – отзываюсь беспечно, потому что… ну, похер. Я хочу ее так сильно, что любые доводы рассудка теряют всякий смысл.

– Я закричу.

– Почему же еще не закричала?

– Потому что это поставит нас обоих в неловкое положение, кретин! – шипит она яростно. – Потому что мне дорога моя репутация. Потому что я не хочу скандала, но, если ты не прекратишь лезть ко мне, я так и сделаю!

– Ладно! – соглашаюсь внезапно.

– Ладно? – повторяет Филатова растерянно.

– Да, ладно. Я отпущу тебя.

– Супер, – говорит она тише, прикусывая нижнюю губу.

– С одним условием.

– Каким? – она подозрительно щурится.

– Один поцелуй.

– Чего?

– Один поцелуй, – повторяю с довольной улыбкой. – Ты целуешь меня. По-настоящему. И если после этого твое желание уйти будет в силе, задерживать не стану.

– Мы с тобой не в ромкоме существуем, а в реальной жизни! – задохнувшись, шипит она. – Ты сошел с ума, Де Виль.

– Возможно, – говорю вполне искренне, потому что тоже считаю, что в голове у меня с недавних пор посвистывает. – Так что, согласна? Один поцелуй, Филатова. Я отпускаю тебя, и никаких скандалов.

Аня на мгновение прикрывает веки, пряча от меня выражение своих глаз. Шумно вздыхает, с силой вдавливая ладони мне в грудь. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, ее пальцы мнут ткань моей футболки.

– Один поцелуй, – произношу вкрадчиво, наблюдая, как краска смущения медленно покрывает ее тронутую загаром кожу. – Или боишься, что не справишься с желаниями, а, птичка?

Ощущаю себя Змеем-искусителем в райском саду, вздумавшим совратить бедную Еву. Удивительно даже – еще никогда не приходилось мне прилагать столько усилий, чтобы засосать девчонку.

Аня медлит. Явно просчитывает что-то в голове. Нервно сглатывает. Размышляет. Хмурится, вздыхает, позволяя мне наблюдать всю гамму эмоций на лице. И когда она все же поднимает глаза, прямо встречая мой взгляд, а ее губы, наконец, порывисто прижимаются к моим, я… я понимаю, что пропал.

Первые прикосновения кажутся осторожными, почти целомудренными, и мне стоит нечеловеческих усилий удержаться от того, чтобы сразу не напасть на нее. Вместо этого я терпеливо жду: позволяю Филатовой нежно тереться губами о мои губы и дразняще проводить по ним языком, пока в паху не начинает дымиться.

Сигналом к действию становится тихий стон, который она загоняет мне в горло. Срывает меня с тормозов. С пробуксовкой. Зарычав в ответ, я беру в ладони ее лицо. Врываюсь языком ей в рот. Там жесть как горячо. Сожрал бы и не подавился.

В голове залпы взрываются, под веками вспышки слепят. Я целую ее жестче, впиваюсь пальцами в тонкую кожу на шее. Все жду, что она брыкаться начнет, но ее тело покорно льнет к моему, и в следующий миг я ощущаю ее пальцы в своих волосах. Жесткую хватку – она будто пытается с меня скальп снять.

И это финиш.

Не остается ни запретов, ни стопов, ни банального стыда и опасения, что нас могут застукать – между нами бурлит дикая потребность, от которой горит адским пламенем тело и…

– Все, – шепчет Филатова хрипло спустя время, когда мы оба берем тайм-аут, жадно хватая ртом воздух. – Ты должен меня отпустить. Я хочу уйти.

Ложь. Я хочу заорать ей в лицо, какая это гребаная ложь! Каждое ее чертово слово! Но молчу. Тяжело дышу, но молчу, потому что считаю как-то не по-джентльменски говорить ей об этом, пока ее пальцы все еще крепко держат меня за футболку.

Мои губы касаются ее лба. Одно сдержанное касание и тяжелый выдох. Руки обвивают ее крепче, притягивая к себе. На лишнюю секунду. Она не сопротивляется, я ничего не говорю ей, но в глубине души знаю, что не отпущу. По крайней мере до тех пор, пока не буду уверен, что она действительно этого хочет.