Твой номер один

Глава 28

Анна

Я открываю глаза, ощущая что-то горячее спиной и что-то тяжелое – на моем боку и груди. Солнечный свет, который проникает в незнакомое мне помещение сквозь тонкие полупрозрачные шторы, слепит глаза. Чуть повернув голову и опустив глаза я вижу крепкую мужскую руку, покрытую темными волосками, по-хозяйски лежащую на моей бесстыдно обнаженной груди.

Алекс…

События бурной ночи проносятся перед глазами калейдоскопом ярких вспышек. Но прежде, чем я успеваю задержаться на одной из них, волна паники накрывает меня с головой.

Который час?

В полдень у меня открытая тренировка с Дженни Таунсенд. И если глаза меня не обманывают, то полдень вот-вот наступит – солнце за окном яркое и почти в зените.

– Черт! Черт! Чеееееерт!

Бормоча под нос сочные ругательства, я резко подпрыгиваю на постели. Мужская рука вокруг моей груди едва заметно напрягается, словно хочет удержать меня, но лишь на мгновение. Когда я сажусь, она соскальзывает с меня вместе с простыню, которая до этого прикрывала мою скромность.

– Черт! – ругательство, произнесенное хриплым голосом за моей спиной, звучит в тот же момент, в который мой взгляд падает на экран телефона.

11:15.

Семь пропущенных вызовов от отца. И ни единого шанса, что я успею к началу тренировки. Мне нужно доехать до отеля, переодеться, взять сумку, добраться до корта…

Отец меня убьет! И будет абсолютно прав.

Как я могла быть такой беспечной?

– Ань… – на мое обнаженное плечо ложится теплая ладонь.

– Это ты виноват! – бескомпромиссное обвинение вылетает из моего рта, когда я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Де Вилем. – Я говорила, что мне пора уезжать! А ты… А ты…

У меня просто не хватает слов!

Алекс хмурится. На его лице лишь на мгновение появляется тень вины, но он быстро прячет ее за маской привычной надменности.

– Если мне не изменяет память, в последний раз инициатором полежать еще две минуты после будильника была ты, – напоминает он спокойно.

Он прав. И это даже хуже! Потому что до встречи с ним я никогда не была такой легкомысленной. Теннис был моей жизнью! Моей единственной страстью. Я бы никогда не рискнула тренировкой, особенно с первой ракеткой мира, ради двух лишних минут в объятиях мужчины.

Черт. Черт.

Спрыгнув с кровати, я теряю минуту на безуспешный поиск трусов, которые Алекс стянул с меня накануне. В итоге, психанув, просто надеваю штаны, спортивный бюстгальтер и рубашку, в которых была вчера, когда меня буквально похитили со съемки.

Пока я мини-торнадо ношусь по комнате в поисках расчески и сумки, Алекс сосредоточенно смотрит в свой телефон, чем бесит меня невероятно. Конечно, это же не он пропускает открытую для прессы тренировку с Дженни Таунсенд, чего ему волноваться!

– Я отвезу тебя, – наконец, сообщает он, тоже поднимаясь с постели.

Ничуть не смущаясь своего утреннего стояка, Алекс быстро одевается. А я, позабыв обо всем на свете, как зачарованная таращусь на то, как перекатываются мышцы на его спине и ягодицах.

Это все ни к чему хорошему меня не приведет… Теперь я это точно знаю.

– Ты меня никуда не повезешь! – кричу я, стыдливо отводя глаза, когда он замечает, что я его разглядываю. – Ты уже сделал достаточно! Я возьму такси.

– Не глупи. Мопед припаркован внизу, на нем точно быстрее…

– Нет, – открыв приложение, я заказываю такси и, отвернувшись от Алекса, кидаю в сумку телефон. – Мне пора.

– Аня… – в голосе Алекса звучат предостерегающий нотки.

– Мне пора!

Я выбегаю за дверь номера, а он меня не задерживает. И хорошо, что не задерживает, потому что в панике и на эмоциях я бы точно сделала что-то ужасное – например, заплакала.

В такси я набираюсь смелости позвонить отцу.

– Ты, черт возьми, где шляешься? – орет он в трубку, заставляя меня поморщиться. – Мы с Патрисией едва не подняли на ноги всю полицию!

– Я уже еду. Ты можешь взять из моего номера сумку? У меня упаковано все, что нужно. Я переоденусь на корте, – прошу я ровным голосом и сразу отключаюсь, не желая получать нагоняй, который заслужила. Даже если я выслушаю отца сейчас, это ничего не изменит – при личной встрече он меня прибьет. Так зачем страдать дважды?

Из-за плотного городского трафика к кортам я приезжаю в 12.03, отчаянно опаздывая. Возле входа меня уже ждет Патрисия с аккредитацией – без нее меня бы просто не пустили на арену. Через пять минут в коридоре у третьей раздевалки молча забираю сумку из рук отца, который посылает мне взгляды-молнии, и под молчаливое неодобрение Патрисии переодеваюсь так быстро, как могу, но все равно трачу еще около десяти минут. Так что когда я выхожу на грунт, часы показывают 12.22.

Дженни Таунсенд на теневой стороне корта что-то обсуждает со своей командой на повышенных тонах. Я направляюсь к ней, на ходу сочиняя извинительную речь, но слова застревают в горле, когда датчанка поворачивается ко мне и с ледяным сарказмом заявляет:

– Я на сегодня закончила. Ждать безответственных тинейджеров не входит в мой план тренировок. Как профессионал я хорошо понимаю ценность рутины и уважаю время своих коллег. Прими бесплатный совет – с таким подходом ты не задержишься в десятке надолго.

Вспыльчивый характер Дженни не является для меня сюрпризом – о ней в кулуарах слагают легенды. Но быть объектом такой беспощадной отповеди более опытной и куда более титулованной коллеги, которой я восхищаюсь и на которую в чем-то равняюсь, становится болезненным ударом, который заставляет мои глаза наполниться слезами.

Мне удается промямлить лишь неразборчивое «Сорри», когда Таунсенд, как королева со своей свитой, покидает корт, оставляя меня один на один с отцом, Патрисией и десятком щелкающих камер. Это значит, что максимум через час мое унижение будет достоянием не только журналистов, но и публики…

Несмотря на то, что больше всего на свете мне хочется уйти с корта и выплакаться где-то в углу раздевалки, я заставляю себя сжать зубы и расчехлить ракетку.

– Я надеюсь ты не собираешься без разминки тренироваться? – спрашивает Патрисия строго. – Напомнить тебе про проблемы с плечом, которые были у тебя на старте сезона?

Я знаю, что она права. Глупо и безответственно даже пытаться тренироваться в полную силу, когда я полностью пропустила предварительную разминку в зале.

– Поиграй со мной, – прошу сдавленно. – Без подачи и обострения. Как в пинг-понг.

Считывая по выражению моего лица то, что я нахожусь на грани истерики, Патрисия кивает и, взяв ракетку, идет на противоположную сторону корта.

Минут пятнадцать мы просто перебрасываем мячи через сетку под ястребиным взглядом отца, который почти половину времени этой смехотворной тренировки говорит по телефону. Возможно, в этот самый момент он по своим каналам ищет надзирателя, который будет следить за мной, чтобы не допустить повторения сегодняшнего дня.

Корт я покидаю за десять минут до того, как наступает время освободить его для новой пары теннисистов. В отличие от меня, те приходят заранее и уже разминаются, напоминая мне о собственном безответственном поведении.

В машине, которая везет меня в отель, я еду бесцельно глядя в даль и глотая беззвучные слезы. После того, что произошло на корте, даже отец не решается меня трогать. И его гнев тоже будто стих. Но для меня это только хуже – лучше бы он орал на меня. Может быть, это отвлекло бы меня от моих собственных черных мыслей.

В какой-то момент пути в мессенджер приходит сообщение от Алекса, но я смахиваю его, не прочитав. Позже. О нем я подумаю позже, потому что сейчас я должна подумать о себе. О своих целях. И о том, что в какой-то миг во мне произошел тектонический сдвиг, который проглядел отец, Патрисия и даже я сама…

Утром, умирая от счастья в объятиях Алекса Де Виля, наслаждаясь его ленивыми поцелуями и умелыми ласками, которые воспламеняли мое тело, я ни секунды не потратила на мысли о теннисе. О том, что у меня есть режим, о том, что тренировка с первой ракеткой мира – это честь для такой пока еще «зеленой» теннисистки, как я, о том, что у меня есть обязательства перед людьми, которые вложили в меня деньги и время. Тая в объятиях Алекса, я вела себя как обезумевшая от любви дурочка, позабывшая о том, что для нее главное – карьера в высококонкурентном спорте, которая при таком отношении с моей стороны закончится, даже толком не начавшись…

Будем откровенны: я ведь даже не была расстроена ранним вылетом из турнира в Риме, потому что это означало дополнительное время на встречи с Алексом в Париже! И к чему меня это привело?

– Ты собираешься рассказать мне, где была? Или мне провести собственное расследование? – требовательно произносит отец, заходя за мной в номер, куда я его не приглашала, но и не остановила.

– Я не собираюсь. Что сделано, то сделано. Больше это не повторится.

– Что сделано, то сделано? – недоверчиво повторяет отец. – Ты с ума сошла, что ли? Ты опоздала. Таунсенд тебя, как школьницу, отчитала на глазах у СМИ. Тренировка к черту. А все, что ты можешь сказать: «Что сделано, то сделано»?

– Да, папа. Что сделано, то сделано, – чеканю я. – Можешь, пожалуйста, оставить меня одну? Сейчас мне только твоей истерики не хватает…

– Ремня тебе не хватает! – бросает он яростно. – В этом году я дал тебе возможность самой вести дела, но в этом была моя принципиальная ошибка. Ты безответственная и…

– И уже совершеннолетняя! – перебиваю я. – Я хочу побыть одна.

Когда за отцом с грохотом закрывается дверь, я падаю на кровать и позволяю слезам, которые так отчаянно сдерживала, наконец, политься из глаз. И как раз в это время звонит Алекс.

Моей силы воли хватает ровно на два гудка, потому что потом я принимаю вызов и сиплю в трубку:

– Таунсенд отчитала меня как девчонку, – всхлипываю я.

– Я знаю, малышка, – бормочет он. – Я знаю. Мне жаль. Это моя вина.

Злость на Алекса растворяется, стоит ему произнести эти слова своим хриплым голосом, полным искреннего сожаления. Я начинаю плакать прямо в трубку, не заботясь о том, что он подумает – по какой-то совершенно необъяснимой и ничем не подкреплений причине я верю, что Алекс меня поймет и не осудит за этот всплеск эмоций. И он действительно понимает – по крайней мере то, что мне нужно выплакаться. И терпеливо слушает мой бессвязный лепет о том, как я спешила. Как злился на меня отец и Пат. И как ужасно я теперь буду выглядеть в глазах Таунсенд и организаторов.

– На мопеде было бы и правда быстрее, может, я бы даже успела…

– Аня, – произносит Алекс, когда мои всхлипы затихают. – Может быть прямо сейчас это последнее, что тебе нужно, но я… Я хочу тебя увидеть.

– Я тоже, – шепчу, позабыв обо всем, о чем думала в машине. О целях. О режиме. Об обязательствах. Позабыв обо всем, кроме того, как сильно я хочу быть рядом с ним. – Я тоже хочу.