Твой номер один

Глава 22

Анна

Каждый матч в Штутгарте – это битва. И я бьюсь с какой-то вновь обретенной уверенностью в собственных силах, которая после провального выступления в Майами слегка пошатнулась. Но теперь, когда Алекс неожиданно появился в моей жизни и, судя по динамике, не собирается исчезать из нее, я ощущаю себя так, словно мне по плечу свернуть горы. В первом же матче в двух сетах выношу чешку, которая два года назад выиграла Уимблдон. Во втором достаточно легко прохожу перспективную соотечественницу. В третьем приходится повозиться: я проигрываю первую партию, но потом в ложу Porsche в качестве почетного гостя приходит Де Виль – не знаю, в чем секрет, но под его горящим взглядом я будто оживаю. Мячи начинают ложиться четко по линиям, первая подача идет как никогда, даже физически у меня открывается второе дыхание – я довожу до ума вторую партию и уже без каких-либо проблем беру третью, полностью сломив сопротивление соперницы.

– На вашем матче сегодня присутствовал Алекс Де Виль, – замечает спортивный корреспондент-француз на пресс-конференции после моей победы. – Как вы к этому относитесь?

Имя Алекса предсказуемо поднимает во мне бурю эмоций, но я не позволяю ни одной из них просочиться наружу. Вежливо улыбаюсь журналисту и отвечаю, пользуясь шпаргалками из прошлого:

– В ложе Porsche на этом турнире часто бывают звезды. Каждому теннисисту приятно, когда за его игрой наблюдают такие известные личности. Я не исключение.

– Но Алекс Де Виль никогда не посещает матчи других теннисистов, – не сдается журналист. – Как вы считаете, почему он был на вашем матче?

Да уж, появление Алекса в Штутгарте здорово переполошило теннисную общественность. И учитывая, что он все также игнорирует прессу, те пытаются выведать о нем хоть что-нибудь через третьих лиц. Но, боже мой, на что они рассчитывают, спрашивая о нем у меня?

– Спросите у организаторов или у самого Алекса Де Виля, – предлагаю я.

Завершив положенные по регламенту встречи, ловко сбегаю от отца, который как назло все время крутится рядом. Торопливо иду по коридору, сжимая в руке телефон, который горит от сообщений моего личного дьявола.

«Считаешь меня известной личностью?»

«Точно не знаешь, почему я был на матче?»

«Я жду тебя на парковке слева от служебного выхода. Черный Porsche к вашим услугам, мисс Филатова».

Оглядевшись по сторонам, закидываю сумку с ракетками на заднее сиденье и падаю на пассажирское кресло рядом с Алексом, который тут же бьет по газам. Но покинув пределы стадиона, сразу же съезжает на обочину и с горящими глазами и плотоядной ухмылкой тянется ко мне.

– Хороший матч, – мурлычет он, сжимая меня в объятиях.

– Ты сумасшедший, – шепчу я, цепляясь за его мощные плечи, пока он покрывает влажными поцелуями мою шею и прикусывает мочку. – Что если нас увидят?

– Ты сама виновата, – губы Алекса оказываются в опасной близости от моих. – Меня заводит, когда ты такая деловая на пресс-конференции.

– Я не… – остаток фразы так и гаснет в моем горле, потому что Де Виль проталкивает рядом с ней свой язык, жадно меня целуя.

Смешно: за всю свою жизнь я не целовалась столько, сколько за эти несколько дней в Штутгарте, но с Алексом не выходит иначе, хотя наши встречи происходят урывками в короткие паузы между моими тренировками, матчами и безуспешными попытками соблюдать спортивный режим. Невозможность провести время нормально плюс необходимость скрываться ото всех, кто меня окружает, здорово расшатывают мои нервы, но никак не влияют на мое желание видеться с Де Вилем. Слышать его голос, ощущать на коже его горячие прикосновения, наблюдать за сменой настроений на его лице, чувствовать силу его объятий и вкус его поцелуев – все это особый вид кайфа, сравнимый разве что с эйфорией от выигранных матчей.

Пару месяцев назад я была уверена, что в жизни нет ничего лучше победы на корте, а сейчас, когда я с Алексом мчу по автостраде, я всерьез сомневаюсь в своих жизненных приоритетах. Потому что мне… идеально. Несмотря на то, что я сознательно нарушаю свой режим, рискуя будущими результатами, вру отцу и тренеру и ставлю под удар свой имидж, я бы не поменяла ни единой детали.

– Куда мы едем? – спрашиваю, внезапно понимая, что не знаю, куда Алекс везет меня. Вижу лишь, что мы мчим в противоположную от отеля сторону и отъехали уже довольно далеко. А завтра у меня четвертьфинал.

– Не волнуйся, верну тебя вовремя, – отвечает он.

– Это не ответ, – в притворном негодовании дую губы.

– Надо потерпеть, Аня, – он весело подмигивает мне и кладет ладонь чуть выше моего колена. – Я тебя не разочарую.

Его рука красивая, смуглая, с длинными пальцами и узким запястьем, на котором поблескивают дорогущие часы, скрывающие под собой эластичный тейп и тонкий шрам. И теперь она по-хозяйски лежит на моей ноге, согревает через ткань спортивных штанов и посылает по коже волны мурашек. И заставляет меня мечтать о том, как эта рука поднимется чуть выше и коснется там, где… Где все уже готово к встрече.

Так странно. Мы с Алексом давно авансом прошли несколько этапов сближения. Я уже кончала от его пальцев. Но за все дни в Германии, он не позволил себе ничего кроме поцелуев. Горячих, крышесносных, волнующих, откровенных, но все же – лишь поцелуев. Хотя я, отбросив всякие сомнения, мысленно уже приняла тот факт, что моим первым мужчиной станет Алекс Де Виль. И будь что будет.

– Приехали, – говорит он, внезапно сворачивая с автострады к небольшому зданию с потертой вывеской на немецком.

– И куда? – осматриваю ландшафт и параллельно сбрасываю звонок от отца. С момента, как я уехала, прошло больше получаса – даже удивительно, что он так долго держался.

– Есть настоящие немецкие колбаски, конечно, – отвечает Алекс с широкой улыбкой.

– То есть, вся эта секретность из-за колбасок?

– Из-за самых лучших в мире колбасок! – смеется Алекс, отстегивая ремень безопасности. – Ты такие точно не пробовала. Гарантирую, тебя потом за уши не оттащишь.

– Ты переоцениваешь мою любовь к немецкой гастрономии.

– А вот и проверим!

Мы выходим из машины и направляемся ко входу в небольшой паб. Несмотря на невзрачный экстерьер и расположение у черта на куличках, почти все столики и даже места за барной стойкой внутри оказываются заняты. Аудитория максимально разношерстная, но шансы встретить кого-то, кто нас узнает, сведены к минимуму.

– Это место уже лет двести принадлежит одной семье, – рассказывает Алекс, когда дородная мадам с кудрями усаживает нас за столик, покрытый клетчатой скатертью. – Я приезжаю сюда всякий раз, как бываю в Германии.

– Из-за колбасок? – спрашиваю с сомнением, не понимая из-за чего такой шум.

– Блин, Аня, – смеется Алекс. – Я начинаю чувствовать себя колбасочным извращенцем.

– Ну… – я развожу руками, неожиданно наслаждаясь этим странным разговором, но больше, конечно, компанией Алекса и тем, каким расслабленным и довольным он выглядит сейчас. В смеющемся парне нет ничего от надменной звезды, имидж которой Де Виль несет на протяжении всей своей карьеры. – Это не я сказала, заметь.

– Я подожду, пока ты попробуешь, – произносит он с шутливой угрозой. – Тогда и поговорим.

Я решаю не спорить, а потом…

– Это… Ого! Это божественно, – десять минут спустя я с аппетитом уплетаю колбаску и квашеную капусту, почти не в состоянии говорить от того, насколько мне вкусно.

– Сто процентов вкуснее тоста с авокадо, который ты бы, скорее всего, взяла на ужин в отеле, – подмигивает мне Алекс, активно пережевывая свою порцию немецкой классики. – Погоди, вот еще с сыром принесут…

– Что ты имеешь против тоста с авокадо?

– Максимально несексуальная еда.

– Еда не должна быть сексуальной! – смеюсь я, ловко облизывая пальцы, по которым течет соус.

– Вот сейчас очень сексуально, – слегка подсевшим голосом тянет Алекс, наблюдая за мной потемневшими глазами и даже переставая жевать.

– Ты меня смущаешь, – шепчу я, густо краснея. – Перестань так смотреть.

– Не могу. Ты очень живописно причмокиваешь и облизываешь свои пальцы, – возражает он, а потом тянет руку к моему лицу и касается кончиком указательного пальца уголка моих губ.

– Это предложение облизать твои? – вырывается у меня за секунду до того, как я успеваю пожалеть об этих словах, а Алекс открывает в изумлении рот.

– Филатова… – он матерится на чистом русском, выдыхая со свистом, и качает головой. – А говорили, что ты хорошая девочка.

Не сводя с него глаз, я осторожно прикасаюсь языком к его пальцу, а потом прикусываю подушечку зубами.

– Good girl gone bad, – цитирую старенькую песню, ощущая как подрагивает ладонь Алекса.

– Насколько bad? – хриплым шепотом уточняет Алекс, проталкивая палец между моих губ.

– Я не знаю, – отвечаю совершенно честно, потому что… Потому что плохой в этом смысле я никогда не была. Иса даже шутит, что я непорочная, как ангел. Но с Алексом Де Вилем… С Алексом во мне пробуждается что-то темное и пугающее. И я теперь никогда в жизни не смогу есть колбаски и сосиски, не вспоминая об этом моменте.

Подошедшая официантка с подносом колбасок с сыром заставляет меня резко отшатнуться от Алекса и стыдливо спрятать глаза в узоре скатерти. Мама дорогая, мы же в общественном месте! Папа бы меня прибил, если бы узнал, чем я занимаюсь, пока он забрасывает меня звонками и сообщениями.

– Прости, это я виноват, – произносит Алекс хмуро, когда официантка уходит.

– В чем?

– Ты знаешь. Я обещал себе, что не буду торопиться, но очень сложно на тебя не реагировать, когда ты такая…

– Какая? – мой взгляд теряется в темной глубине его зрачков.

– Настоящая.

– Это комплимент? – спрашиваю с сомнением.

– Самый лучший, – подтверждает Алекс. – Ешь, Аня. Тебе уже пора в отель.

Остаток ужина пролетает, как один миг. Мы больше не сваливаемся в откровенные провокации, но в воздухе незримо витает какой-то особый грозовой фон. И сердце бьется учащенно. И спазмом стягивает живот. И кончики пальцев зудят от желания… От желания действовать. Хотя бы погладить колючую щеку Алекса.

Когда мы возвращаемся к машине, я все же отвечаю на сообщение отца и обещаю скоро быть в отеле.

– Минут двадцать, – подтверждает Алекс, заводя мотор.

Обратно мы едем в тишине. Алекс о чем-то крепко задумывается, а я не решаюсь заговорить первая. И хотя напряжение немного спало, все равно между нами остается какая-то недосказанность.

– Ты завтра с Гарсией играешь, – говорит Алекс, останавливая машину недалеко от отеля. – У нее совсем плохо с игрой у сетки. Так что не бойся укорачивать.

– Да. Патрисия тоже так говорит.

– Тогда хорошо, – он окидывает меня задумчивым взглядом, потом протягивает руку и мягко касается кончиками пальцев моей щеки. – Удачи завтра.

– Ты не приедешь? – вырывается у меня, хотя я не собиралась спрашивать ничего подобного. Просто… Просто мне понравилось, что он был на моем матче сегодня. Я почти не нервничала, наоборот, его присутствие меня странно успокаивало…

– У меня завтра примерно в это время прием у врача, Ань, – говорит он с тяжелым вздохом. – Я на прошлой неделе начал нагружать запястье – надо сделать тесты. Мой врач, тоже немец, рекомендовал клинику в Штутгарте.

– Да, да, конечно, – говорю торопливо. – Это прежде всего. Понимаю.

– Мой менеджер считает, что надо сделать каминг-аут.

– В смысле?

– Рассказать об операции на запястье, – Алекс морщится. – Из-за того, что я храню молчание, люди начинают спекулировать и строить догадки. Вчера в одном спортивном блоге написали, что у меня проблемы с допингом. Помнишь, ту историю с Синнером, когда он снялся отовсюду и пропал с радаров, а потом вышло заявление о клостеболе в его пробе?

– Конечно, помню.

– И что думаешь?

– Я? – растерянно хлопаю глазами. Удивительно, что его интересует мое мнение в этом вопросе. Это же… Это очень важно. – Я не знаю, Алекс. Я ведь даже не до конца понимаю, почему ты держишь в тайне свою операцию. В этом же нет ничего такого…

– Терпеть не могу быть новостью, – он недовольно морщится.

– Но сейчас получается, что ты еще большая новость. Люди любят загадки. А ты в последнее время ведешь себя максимально загадочно и скрытно. Журналисты так отчаялись, что спрашивают о тебе у меня, – напоминаю ему о вопросе журналиста на моей пресс-конференции.

– Это вообще ни в какие ворота, – Алекс хмуро качает головой. – Я не хочу, чтобы тебя даже в шутку связывали со мной.

Ауч. А вот это звучит не очень. Получается, он меня стыдится? Или просто не считает происходящее между нами чем-то достаточно серьезным, чтобы делать громкие заявления?

– Я, может, тоже не хочу, чтобы меня даже в шутку связывали с тобой, Де Виль! – огрызаюсь я, распахивая дверцу машины. – Спасибо за ужин.

– Ань, – зовет меня Алекс, но когда я не реагирую, успевает схватить за руку и вернуть на место. – Аня! Да постой ты.

– Что? – оборачиваюсь.

– Моя репутация может навредить тебе, – ему явно не нравится, что приходится говорить об этом. – Для твоего же блага будет лучше, если мы не будем светиться.

– А есть что светить? – спрашиваю я, демонстративно высвобождая руку из его захвата. – До свидания, Алекс.

Схватив свои ракетки с заднего сиденья, я в сердцах хлопаю дверцей и иду к отелю, проглатывая злые слезы, которые вдруг начинают застилать глаза. В хорошем романе герой бы обязательно догнал расстроенную героиню, чтобы убедить ее в том, что она сделала неверные выводы. И поцеловал. Но в реальной жизни черный Porsche за мной срывается с места и уезжает.