Твой номер один

Глава 35

Анна

– Ты это видела? – визжит в трубку Исабель, минуя приветствия, когда я, зайдя в раздевалку, принимаю ее вызов.

Пока у меня была тренировка, она звонила трижды. Четвертый звонок подряд – это чересчур даже для нее. Очевидно, случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Видела что? – уточняю я, снимая спортивные шорты, в которых провела все утро, пока Патрисия нещадно гоняла меня по корту, и натягивая леггинсы.

– Де Виля! Точнее, – Иса делает драматическую паузу. – Его заявление на пресс-конференции.

Как обычно при упоминании Алекса сердце пропускает удар, чтобы тут же сорваться на учащенный ритм.

– Я не смотрю его пресс-конференции, – напоминаю я, игнорируя щемящую пустоту в груди. – И матчи тоже. Я за ним не слежу.

– А стоило бы! – ворчит подруга, которая за последние недели стала экспертом во всем, что касается меня и Де Виля. После Роллан-Гарроса я просто не могла молчать – мне нужно было выговориться. А Исабель была единственной, кому я могла доверить свой горячий французский секрет. – Он же практически признался тебе в любви!

– О чем ты говоришь? – этот вопрос я задаю, застывая на месте.

– Имени он, разумеется, не назвал. Но, блин, Аня… – я слышу, как она вздыхает. – Просто посмотри, ладно? Я отправляю тебе ссылку. Перезвони мне потом.

Иса отключается, а в следующий миг я слышу характерный булькающий звук входящего сообщения. С паршивым предчувствием я перехожу по ссылке, которую отправила мне подруга, и едва не задыхаюсь, когда вижу на экране телефона лицо Алекса.

Он… Если такое возможно, то за время, что мы не виделись, он стал еще более сексуальным. Брутальным. Мужественным. Привлекательным до дрожи. Все эти недели я так старательно избегала любого напоминания о нем – не заходила в соцсети, не читала спортивные паблики, не общалась с приятелями по туру. Все было тщетно, потому что дьявол поселился в моей голове и не желал из нее уходить, но хотя бы давало призрачное ощущение того, что я держу ситуацию под контролем. На деле же…

Я знала, конечно, знала, что он заявился на турнир в Лондоне. Знала, что произвел фурор своим появлением. Знала, что выигрывает. Но не позволяла себе смотреть его игры, потому что боялась, что не смогу сдержаться и совершу какую-нибудь глупость. А я их уже наделала предостаточно.

Три дня назад я с Патрисией и отцом прилетела в Лондон, чтобы начать подготовку к Уимблдону. И хотя в тот момент, когда моя нога ступила на территорию Хитроу, мы с Алексом стали ближе, чем за все три недели, я все равно следовала плану: не приближаться к нему даже онлайн. А сейчас, по воле Исы, мое информационное воздержание стремительно разбилось вдребезги.

«Я встретил девушку. Она взбалмошная, дерзкая, смелая и… потрясающая… Она делает меня лучше, но даже не догадывается об этом…»

«Она просила время. Я не мог ей отказать».

«Надеюсь, что-то хорошее».

Короткие фразы, такие честные и простые, хлещут меня наотмашь. Задумчивый взгляд, которым Алекс смотрит в камеру, проникает в душу. Все это выглядит и звучит как признание, настоящее публичное признание, всю суть которого не понимает никто кроме меня и, возможно, Исы. А ведь изначально именно Алекс был против того, чтобы о наших отношениях узнали. И что теперь? Сам дает себя на растерзание журналистам, которые будут рыть и копать до тех пор, пока не узнают имя этой «потрясающей» девушки. А когда узнают… Мне о спокойной жизни можно будет забыть. А ведь я едва справилась с тем прессингом, который упал на меня в Париже. Пришлось поработать с психологом, чтобы вылезти из психологической ямы, в которую меня загнали ссора с Алексом и проигрыш в первом круге. Я даже не уверена, что смогу пережить подобное еще раз, тем более так скоро…

– Ты скоро? – я подпрыгиваю, едва не выронив телефон из рук, когда-да со стороны двери раздается голос Патрисии. – Твой отец нервничает.

– Он в последнее время всегда нервничает, – отвечаю сухо и поспешно блокирую экран, чтобы тренер не поняла, что я засмотрелась на интервью Алекса.

– Ты давала ему поводы, – резонно замечает Патрисия. – Всем нам.

– Ой, только ты не начинай… – я закатываю глаза, засовываю телефон в сумку и, повесив ее на плечо, торопливо иду к выходу из раздевалки. Видимо, чересчур торопливо, потому что тренер следит за мной с подозрительным выражением на обычно бесстрастном лице. – Что? Я тренируюсь, тренируюсь и… тренируюсь! Как вы с отцом и хотели! Можно уже оставить меня в покое?

Эта вспышка раздражения остается без ответа: Пат молча идет за мной по коридору, пока мы не встречаем отца и уже вместе садимся в трансфер до отеля. Я вижу, как они переглядываются, как происходит теперь почти постоянно, словно у них есть какой-то страшный секрет на двоих, но делаю вид, что ничего не заметила. Я просто не хочу ввязываться в еще один бессмысленный разговор о мотивации и концентрации – я ведь действительно стараюсь быть той хорошей девочкой Аней, которая несколько месяцев назад даже не помышляла о том, чтобы показать зубы отцу или тренеру. Что еще им от меня нужно?

Путь в отель становится настоящим испытанием: я вынуждена демонстрировать безразличие не только моим надзирателям, но и Исабель, которая атакует меня звонками, а когда я дважды не беру трубку – сообщениями. Так что мне даже приходится перевести телефон в авиарежим, чтобы не доставала вопросами, на которые я пока сама не знаю ответов.

Что я собираюсь делать? Понятия не имею!

Люблю ли я Алекса? Я его ненавижу!

Хочу ли я увидеть его? Без комментариев.

Но если я думала, что в компании отца и Патрисии мне было плохо, то в гостиничном номере, когда я наконец-то остаюсь один на один со своими мыслями, воспоминаниями и этим чертовым интервью, все становится еще хуже.

Уже вечер. Я сегодня как проклятая пахала на тренировке, чтобы подойти в идеальной форме к Уимблдону и не вылететь в первом же круге. И я заслужила отдых. Но вместо того, чтобы спать, я брожу по номеру, как отчаявшийся лунатик, гоняю на репите интервью Алекса и кусаю ногти – от маникюра, который я сделала на днях, к утру не останется и следа. И во всем этом виноват только один человек!

Господи, как же я его ненавижу! И как же безумно я скучаю…

Видео его провокационного интервью открыло какую-то черную дыру в мой личный ад: три недели информационного вакуума выливаются в жадное поглощение всех новостей об Алексе. Я как будто вечность сидела на строгой диете, а теперь меня допустили к сладкому столу, и я не могу… просто не могу остановиться!

Матчи, короткие интервью после побед, пресс-конференции – я маниакально поглощаю каждую крупицу фото и видеоконтента, который мне удается найти в интернете. А его масса. С триумфом вернувшись в тур Алекс играючи породил новую волну внимания, обожания и сплетен. А после его признания про “особенную девушку” журналисты и фанаты просто сошли с ума. Всем хочется узнать, кто та таинственная незнакомка, что смогла приструнить дьявола… Даже смешно, что она сейчас ходит туда сюда по номеру с телефоном в руках и не знает броситься ли ей Де Вилю на шею или придушить его собственными руками.

Я ведь хотела быть сильной, независимой, взрослой. После унизительного проигрыша на Роллан-Гаррос хотела доказать себе, что теннис – все ещё важнее всего остального. Что я могу контролировать себя. Расставлять приоритеты. На деле же – три недели вдали от социума с ракеткой в руке и все еще никакой надежды на то, что меня можно откатить к заводским настройкам, которые мастерски сломал Алекс Де Виль.

Промаявшись всю ночь, я забываюсь коротким беспокойным сном, когда за окном уже светает. А просыпаюсь к обеду, впервые за три недели нарушив четкий режим отдыха и тренировок. И ведь снова из-за Алекса, хотя его даже нет рядом!

– Ты в порядке? – интересуется отец, когда я, одетая в спортивную форму и новенькие кроссовки Lacoste с моими инициалами, спускаюсь в вестибюль отеля, чтобы поехать на корт. – Патрисия сказала, что ты плохо спала.

– Бессонница, – отвечаю воинственно. – Я подумала, что могу позволить себе один день проспать.

– Никто не говорит, что не можешь, – отвечает отец, разглядывая меня со скептическим прищуром. – Но до Уимблдона всего неделя. Думаю, мы оба не хотим повторения того, что случилось в Париже…

– Я знаю, что до него неделя! – взрываюсь я. – И того, что случилось в Париже больше не повторится! Мы можем сменить тему?

Усевшись в машину на заднее сидение, я демонстративно прячу глаза за стеклами солнцезащитных очков и беру в руки протеиновый батончик, чтобы занять рот. После сегодняшней ночи я пребываю в таком взвинченном состоянии, что ни видеть, ни говорить с отцом не хочу. Он давит и давит. Не чувствует границ и не понимает, что иногда нужно притормозить, потому что под его прессингом я перестала послушно сгибаться. Напротив – я стала отскакивать, как пружина. И это приводит к самым непредсказуемым последствиям… как сейчас, когда я уже на подъезде к тренировочным кортам вдруг громко, словно от этого зависит моя жизнь, прошу водителя остановить машину прямо на перекрестке.

– Что случилось? – требовательно спрашивает отец, бросая на меня вопросительный взгляд из-под нахмуренных бровей. – Анна?

– Мою сумку с ракетками забери, – прошу я, сжимая в вспотевшей ладони телефон. – Я скоро вернусь.

И до того, как отец успевает понять, что вообще происходит, я выскальзываю из машины и, перебежав дорогу по зебре, растворяюсь в лондонской толпе.