Твой номер один

Эпилог

Анна

Я проиграла в четвертьфинале, но считаю, что Уимблдон для меня сложился неплохо. В конце концов, я проиграла Дженни Таунсенд в упорной борьбе в трех сетах. А она свой статус первой (и почти непобедимой) ракетки мира подтверждает мощными сериями побед уже второй сезон подряд. Несмотря на тот случай на Ролан Гаррос, когда она отчитала меня за опоздание на совместную тренировку, наши отношения на корте складываются вполне профессионально. Я думала, что она теперь вечно будет смотреть на меня свысока, но это оказалось совершенно не так. Дженни тепло обняла меня у сетки, а на своей пресс-конференции сделала несколько комплиментов в адрес моей игры и похвалила за умение игнорировать информационный шум, который после каминг-аута Алекса сопровождает меня нон-стопом. Я смогла это оценить даже через призму объяснимого разочарования от проигрыша в таком важном матче. В конкурентном и эмоциональном женском теннисе поведение Таунсенд было сродни оливковой ветви мира. И я ее приняла.

В отличие от меня, Алекс свой четвертьфинальный матч выиграл. В ставшей после операции на запястье фирменной манере – не отдав сопернику ни сета. С момента своего возвращения он взял уже десять матчей подряд, поражая критиков, но в полуфинале ему играть с Холлиуэлом…

В предвкушении этой битвы титанов живет весь турнир. Папа сказал, что объем ставок на этот полуфинальный матч уже побил все мыслимые рекорды. И хотя большая часть теннисных фанатов продолжает ставить на Джеймса, я свою монетку точно отдала бы Алексу. Не потому что люблю его, а потому что вижу в нем то, чего раньше не было – это уже не напускная бравада, а настоящая уверенность в собственных силах. Будто он точно знает, что ему все по плечу. И на корте делает ровно то, что от него требуется, не срываясь и не проявляя эмоции понапрасну.

Я нескромно делаю для себя вывод, что всю свою эмоциональность он теперь копит для меня. И для того, чтобы делать со мной разные прекрасные (и порой возмутительные) вещи, когда мы остаемся наедине.

Хотя мы больше не скрываем наши отношения, поводов демонстрировать их тоже пока не так уж и много. У нас обоих на Уимблдоне крайне напряженные графики, насыщенные тренировками, матчами и медиа-обязательствами. И благодаря разным спонсорским договоренностями, разные отели. Выкроить даже час свободного времени становится чем-то за гранью реальности. Особенно теперь, когда за каждым нашим шагом следят сотни, если не тысячи любопытных глаз.

После поцелуя на корте все вокруг просто посходили с ума – пресса, паблики, блогеры, друзья, приятели и даже совершенно незнакомые мне люди. В интернете начали появляться фанатские аккаунты, посвященные нашим с Алексом отношениям, где по косточкам разбирали наши старые интервью и фотографии, пытаясь найти отсылки к нашему роману, а наш поцелуй показали уже с сотни разных ракурсов. Меня без остановки зовут на интервью и съемки. А куда бы я ни шла – повсюду сопровождают косые взгляды и шепот.

Алекс предупреждал, что так будет. Да я и сама предполагала. Но в реальности все оказалась еще сложнее.

Нам удается уединиться вечером накануне полуфинала с Джеймсом. И то только потому, что я проиграла и уже паковала вещи, чтобы покинуть Лондон. Я размышляла над тем, стоит ли мне задержаться на Уимблдоне ради Алекса, но папа напомнил, что через неделю у меня первый хардовый турнир в Америке. А перед этим – важная съемка в Нью-Йорке, запланированная агентством. Остаться было почти нереально. Да и… Черт возьми, Алекс никогда не просил меня прийти на его матч. И я даже не знаю, как бы он отнесся, если бы я самовольно появилась на трибуне, когда он играет. Все, что я знаю наверняка – это то, что против моего появления в своем номере этим вечером он точно не возражает.

Артур, который с недавних пор стал моим большим фанатом, помогает мне пробраться к Алексу в отель через вход для персонала. И даже вручает ключ-карту от номера, которой я пользоваться стесняюсь и стучу, чтобы Алекс открыл для меня дверь.

– Я же сказал Артуру, чтобы дал тебе ключ, – недовольно бурчит Де Виль, затягивая меня в номер и с порога заключая в тесные объятия.

– А вдруг ты ходил бы тут в непотребном виде? – тихо смеюсь я, обхватывая Алекса за шею и поднимая голову в ожидании поцелуя.

– Ради этого и стоило зайти без стука! – ехидно отражает он, запечатывая мой рот горячими губами. – Ради самого настоящего непотребства, Филатова. Ужасно скучал.

Алекс целует меня жестко, рвано, царапая кожу щетиной и кусая губы. Как сорвавшийся с цепи зверь, которого морили голодом. Давая мне понять, как отчаянно нуждается во мне. И как мне кажется, невольно позволяя проникнуть чуть глубже – туда, где бушуют те самые эмоции, которые он в последнее время так мастерски держит в узде.

Его язык заполняет мой рот, ладонь скользит вниз по спине и крепко сжимает ягодицу, чтобы в следующий миг забраться под юбку. Я резко дергаюсь, когда его пальцы оттягивают резинку трусов и без подготовки оказываются внутри меня. Мне не больно, просто я не привыкла к настолько несдержанному Де Вилю. И это отрезвляет – по крайней мере Алекса точно.

– Аня… Блин… – напряженный голос сочится сожалением. – Прости… Я сорвался…

– Все хорошо, – уверяю, обхватывая его лицо ладонями. – Все хорошо.

Мы застываем. Глаза в глаза. В пульсирующей вокруг нас тишине, которую нарушает лишь учащенное дыхание.

– Переживаешь из-за матча? – спрашиваю тихо, надеясь, что Алекс не решит, будто я лезу не в свое дело. – Это нормально. Но ты помни, что Джеймс тоже человек. И ты способен победить его.

– Я в этом не уверен, – он сухо смеется. – Букмекеры тоже. Статистика наших встреч 13–0 говорит сама за себя.

– А я уверена. Ты самый лучший теннисист, которого я знаю. И я смотрела все твои последние матчи онлайн. В твоей игре появилось что-то… Что-то новое. Ты можешь победить, Алекс, – говорю с нажимом. – Ты можешь.

Я тянусь к нему и целую. Трепетно и осторожно. Предлагая ему… Не поддержку, нет. Алекс не нуждается в моей поддержке. Я предлагаю ему свою нежность и уверенность. Потому что порой все, что нужно для победы – это чтобы в тебя кто-то верил.

Алекс

Крепкое рукопожатие у сетки. Формальная фотография для истории. Орел. Решка. И розыгрыш первой подачи.

Холли сосредоточен. Я хорошо знаю этот взгляд – взгляд человека, который вышел убивать. Несмотря на титул две недели назад и приличную игру на Уимблдоне, я не уверен, что мне есть что ему противопоставить. Что бы Аня там не говорила, я не уверен, что во мне есть силы, которые способны победить.

А это ведь даже не финал.

Иду на прием, пытаясь собраться с мыслями, как вдруг взгляд магнитом тянет на трибуну. Не в мой бокс, а чуть выше – там из-под черного капюшона и кепки, надвинутой на лоб, видно светлые волосы в косе. Именно того оттенка, на который у меня слюна вырабатывается, как у собаки Павлова. Инстинкты не обманешь.

Зависаю на Филатовой пару лишних секунд. Пришла. Еще и в моей толстовке, которую одолжил, провожая утром, чтобы она успела на свой рейс… Не улетела, получается. Ко мне пришла.

Дурочка. Офигенная. Моя.

К матчам с Холли я всегда подхожу с особой сосредоточенностью. Но не в этот раз – Аня, восседающая на трибуне, занимает всю голову. Может быть, это и оказывается переломным моментом в психологии нашего с ним противостояния. Потому что я… Впервые я не думаю о Джеймсе и его игре. Впервые я действую против него с такой легкостью: чувствую мяч, игру, корт, наэлектризованную атмосферу стадиона. И кайфую. По-настоящему кайфую от каждого розыгрыша. Почти не думая о результате…

Вместе с тем, как два с половиной часа спустя судья на вышке произносит Game, set, match, я сжимаю руку в кулак и трясу им над головой, испытывая абсолютную эйфорию. Этот полуфинал – дороже любого титула. Я впервые победил Джеймса. Я оказался сильнее того, кто тринадцать раз вытирал мною корт.

Все благодаря ей.

Двигаясь к сетке, где меня уже ждет Холли, я ищу взглядом Филатову. Она стоя аплодирует мне с широкой улыбкой на лице. Капюшон давно съехал с головы – маскировщица из нее хреновая. Уверен, что телекамеры засекли ее, как только она шла к своему месту на трибуне. С таким же успехом она могла сесть в бокс как моя… девушка. Да, моя девушка, от которой я без ума.

– Поздравляю, – говорит расстроенно, но вполне дружелюбно Холлиуэл, похлопывая меня по плечу у сетки. – Это был лишь вопрос времени.

– Когда я выиграю?

– Скорее, когда ты надерешь мне задницу, – усмехается он. – Удачи в финале.

Я киваю, жму руку арбитру матча и выхожу в центр корта, запрокидывая голову и поднимая руки, купаясь в овациях толпы. Все понимают, что сегодня большой день. Не финал, но нечто более важное.

А потом мои глаза находят Аню. Она так и не ушла. Продолжает стоять и аплодировать. И я даже не размышляю – пру к ней как таран. Забираюсь на трибуну, целенаправленно ищу барби. И она встречает, раскрыв объятия и почти запрыгнув на меня. Целует жарко и совсем нескромно. Уверен, через полчаса этот поцелуй будет самой горячей новостью в интернете.

– Ты сбросил свое проклятье, Алекс Де Виль, – бормочет она, тычась губами куда-то в область моего плеча.

– Не хочу, чтобы ты зазнавалась, но все говорят, что у меня появилась муза.

Она счастливо улыбается. Капюшон давно позабыт, козырек бейсболки сдвинулась набок.

– И зачем, спрашивается, была вся эта маскировка? Ты могла сидеть в моем боксе, знаешь? – спрашиваю я, поправляя ее косу.

– Так интереснее. И это не маскировка. Я знаю, что меня сразу раскусили. Просто мне нравится это худи.

– Мое худи.

– Разве? – она дерзко приподнимает брови. – Ну если ты мой, значит и худи мое.

Упираюсь лбом в ее лоб и смотрю в глаза.

– Твой, – сдаюсь ей с потрохами.

– Мой номер один. Самый-самый первый и самый-самый лучший, – говорит Филатова торжественно.

Толпа вокруг нас пребывает в экстазе. Наши лица крупным планом на экране над стадионом. И я уверен, что умельцы уже читают по губам то, что мы сказали друг другу. А внизу уже готовится брать интервью ведущий и камеры.

– Мне надо развязаться со всем этим. И сходить на пресс-конференцию. Дождись меня у выхода, ладно? – шепчу ей на ухо.

– А что потом? – спрашивает Аня, лукаво улыбаясь.

– Все самое интересное, Филатова. Все самое интересное.