Твой номер один

Глава 38

Лондон, Уимблдон

30 июня – 13 июля

Анна

Я не справляюсь. Не тяну игру. Хоть и отыгралась в прошлом сете, в этом почти добровольно сдаюсь без боя. Сил нет. Ни моральных, ни физических. Я на дне.

Я мечтала выиграть Уимблдон, сколько себя помню, но сейчас все, чего хочу, – это плакать. Одна. Закрывшись ото всех в своем номере. Лежать и не двигаться, потому что я… я так больше не могу, честно. Все это оказалось сильнее меня, а я… не такой уж и сильной, если сломалась.

Вчера вышла статья. С фотографией. На главной странице PageSix. Где я занимаюсь сексом в туалете мужского теннисного Квинс-клуба. По этому поводу у меня с отцом состоялся крайне неприятный разговор, после которого мы разошлись по разным номерам: он сказал, что сильно разочаровался во мне, а я отправила его обсудить это с Патрисией, с которой он спит за моей спиной. Затем на меня свалился десяток звонков, сообщений и… Алекс тоже звонил.

Он хотел поговорить. И его голос действовал на меня лучше любого успокоительного, но… черт, я не знала, что с ним сейчас обсуждать. После всего. Я повторила ему свои слова о том, что нам лучше держаться подальше друг от друга, что развлечения в туалете не могут быть чем-то серьезным, что я сглупила, придя к нему, и мне нужно думать о матче, а не отвлекаться на… него. И все это, конечно, было враньем.

Я умирала изнутри. Зашторила окна, чтобы не видеть толпы журналистов, отключила телефон и не контактировала с миром, в надежде что утром шумиха уляжется, но… не улеглась. Изображение моих кроссовок, подпирающих стенку туалета, завирусились по всему интернету – их обсуждали, их разглядывали под микроскопом, их хотели купить себе. Судя по новостям, которые я пролистала, сегодня ночью количество запросов обрушило сайт Lacoste.

А еще… слухи все-таки пошли. Мою фамилию пытались связать не только с Де Вилем, но именно посты с его упоминанием собирали больше всего лайков. На пресс-конференции мне задали об Алексе прямой вопрос, который я слишком красноречиво проигнорировала. Иса без конца скидывала мне новые ссылки на провокационные материалы скандальных статей о нас. Нас шипперили. Кажется, так это сейчас называется.

Черт!

С трудом отбиваю крученую подачу, принимая мысль, что сегодня я определенно проиграю. И теперь мне точно не на кого скидывать провал – я проиграю и без Алекса в моей жизни. Не из-за него. Только потому что я сама виновата в этом.

Что ж, завтра во всех блогах и журналах напишут о том, что восходящая звездочка сдулась быстрее, чем ожидалось, а я даже спорить не буду. Я все понимаю и знаю. Вижу укор в глазах рандомных зрителей на трибунах. Разочарование на лице соперницы, которая явно ждала большего и от матча, и от меня. Этот водоворот боли и хаоса засасывает, как черная дыра. Все летит в тартарары.

– Аня лучшая! – доносится вдруг приглушенное откуда-то с верхних рядов на моей подаче.

М-м-м, многие бы поспорили, но окей. Не хочу расстраивать отчаянного фаната хотя бы этим ударом, поэтому… Рывок, громкий стук, и мяч идеально ложится вдоль линии, принося мне очки.

– Аня вперед! Аня победит! – меня заставляет улыбнуться упорство болельщиков, которые наблюдали за моей сегодняшней игрой. Потому что это было реально плохо.

Моя соперница отвлекается, хмурится, смотрит куда-то. Я же в эту секунду смотрю только на ее руки и ракетку, что отбивает подачу. Мяч, перескочив сетку, врывается на мою половину поля, но я тут же с отчаянным криком посылаю его обратно так быстро, что очки снова остаются за мной. И я даже как-то умудряюсь забрать гейм.

– Аня! Аня! Аня! – начинает скандировать толпа, по трибунам проносится возбужденный шепот. Я слышу щелчки от вспышек фотокамер. Ощущаю волнение в груди.

Что, черт возьми, происходит?

Не понимаю.

Игра продолжается, но внезапно я ощущаю прилив сил. Не обещаю себе сделать невозможное и переломить ход матча, но решаю выложиться по полной – до потери сознания, если придется. Крики в толпе становятся только громче. Они давят на соперницу, которая решает сменить ракетку, а я, воспользовавшись короткой паузой, осматриваю стадион, чтобы найти того, кто громче всех…

Стоп. Это он?

Я не просто пропускаю вдох, я, кажется, забываю, как дышать, когда мой взгляд стопорится о высокий силуэт в длинных темных шортах и объемной толстовке с накинутым на голову капюшоном. Лица не видно – большую часть закрывают черные солнцезащитные очки, но… боже, да это он. Эти куриные ножки я бы узнала везде и всегда.

Это Алекс Де Виль. Пришел на мой матч. Выкрикивает мое имя. Едва ли не в открытую заявляя на меня права.

Наверное, я дольше, чем следует задерживаюсь на нем взглядом, потому что он кивает издалека в сторону поля. Я моргаю и вновь возвращаюсь в игру. Тон которой теперь задаю именно я.

Все меняется. Подачи становятся четче, удары жестче, реакции быстрее. Я отрешаюсь от происходящего, хотя точно знаю, что трибуны не замолкли, а продолжают скандировать мое имя.

Я держусь, не отвлекаюсь. Сначала игра, потом все остальное. Ошибки остаются позади. Легче, чем за всю игру, довожу дело до брейк-поинта. В решающем гейме. И сете. Напряжение растет. Я могу закончить все здесь и сейчас. Провожу пальцами по шершавой поверхности теннисного мяча. Вдыхаю химический запах, который разносится по венам, заряжая все тело на борьбу, и… вперед! Соперница отвечает мне в полную силу. Но я продолжаю сражаться. Знаю, что могу победить. Понятия не имею, откуда, но просто знаю. Удар, еще удар. Ритмичный стук в ушах, надрывный крик с другой части поля и… все заканчивается в один миг.

Бросаю ракетку, упираюсь ладонями в колени и дышу-дышу-дышу. Тяжело, напрягая легкие, но теперь можно. Теперь, когда я сделала это, можно все – даже заплакать перед толпой, больше не стыдясь своих чувств. Искренне поблагодарить соперницу за игру, пусть она и не понимает моего воодушевления. Обернуться к трибуне, где видела Алекса, и увидеть, что он спускается. Что его пропускают, ожидая… чего-то, чего и я жду. Как он снимет очки и уберет их в карман. Как откинет капюшон под визги и аплодисменты вокруг. Улыбнется своей дьявольской фирменной улыбкой, которая никого не сможет оставить равнодушным.

И я не сдерживаю улыбки в ответ, глядя на то, как яркое солнце, вышедшее из-за туч, зарывается бликами в его кудрявых волосах.

– Тебе бы подстричься уже, – говорю ему, когда он останавливается у разделяющего нас ограждения. Смотрю на него снизу вверх – руки спрятал в карманах, но даже сейчас он бросает вызов всему миру. Теннисному, так точно.

– И тебе привет, Аня Филатова. Поздравляю с победой, – возвращает мне мои последние слова, отправленные ему.

Крики вокруг становятся только громче, но я намеренно игнорирую весь мир. Пусть подождет.

– Пришел украсть мою славу?

Алекс усмехается. Знает, что я шучу и не справилась бы сегодня без него. Мы оба знаем.

– Разве что сдаваться пришел.

– Кому? Мне, что ли? – невинно хлопаю ресницами, хотя сердце заходится в бешеном ритме. Ладошки потеют. Я кусаю губу.

– А это все еще неясно, что ли? – подначивает меня. – После моей пресс-конференции все знают, что я безответно влюблен.

Он выдерживает паузу. Улыбается сильнее. На щеках сквозь густую щетину пробиваются милые ямочки, которые делают его еще сексуальнее. Если бы не целый стадион зрителей и мои собственные заявления, которые выдавала ему в последнюю нашу встречу, я бы уже как минимум повисла у него на шее. Да, заставила бы его наклониться ко мне и повисла.

– Влюблен? – переспрашиваю, чтобы просто спросить, потому что он провоцирует своим молчанием.

– Да, а теперь все знают, что влюблен я в тебя.

Я так сильно сжимаю кулачки и впиваюсь ногтями в ладони. Замираю на вдохе и, кажется, не моргаю. Это ведь было оно? Настоящее киношное романтичное признание на глазах у толпы. Такое, какие бывают в конце фильма перед тем, как главные герои поцелуются и уйдут в закат. Он заставляет меня ощущать себя именно так – главной героиней происходящего.

– Видишь, я сегодня был с тобой на матче, и ты не проиграла, – продолжает говорить он, потому что я не могу. – Думаю, проклятие, которое ты придумала, только в твоей голове, и мы обязательно сможешь как-то наладить графики, чтобы…

– Нет. Небезответно, – сначала шепчу, затем понимаю, что меня не было слышно.

Алекс догадывается, что я пытаюсь что-то ему сказать только по движению моих губ.

– Что?

– Небезответно! – едва ли не кричу на выдохе и делаю шаг навстречу, чтобы он все понял.

И он понимает. Наклоняется ко мне. Жадно врезается губами в мои губы с протяжным стоном, от которого вибрирует все тело. А потом я ощущаю какой-то рывок и больше не чувствую земли под ногами! Потому что он подхватывает меня на руки и перетягивает к себе на трибуну.

Я смеюсь, обнимая Алекса за шею, но продолжаю целовать, потому что остановиться сейчас было бы выше моих сил. Все потом. Будет много разговоров, будут побеги от папарацци, будут провокационные интервью и… все будет. Целая жизнь будет у нас впереди. А сейчас я не хочу упускать, возможно, самый волшебный момент своей жизни.

– And I’m your number one fan! Baby, I’m your number one fan… – не сразу соображаю, что песня Димы Билана о поклоннике номер один играет не в моей голове, а изо всех колонок на стадионе.

– Нет, я убью Артура, – Де Виль утыкается лбом в мой лоб и смеется, а я нахожу взглядом его менеджера, который стоит в стороне с неожиданно, но моим отцом. Недовольный, скрестив руки на груди. Да они оба. – Он из всего сделает шоу.

Но, видимо, смирившиеся с новыми правилами игры, в которые оказалась вписана я.

– Может, сбежим? – предлагает Алекс, зная, что мне предстоит послематчевая пресс-конференция. И соблазн так чертовски велик, что я даже задумываюсь на пару секунд, но…

– Нет, не хочу, – честно признаюсь я. – Не хочу больше никуда бежать.

– Хочешь сорвать сенсацию и первая заявить о наших отношениях?

– А у нас есть отношения? – теперь я провоцирую Алекса, который кусает меня за щеку. И я не сдерживаю звонкого счастливого смеха. – Нет, хочу сто пятьсот раз повторить «без комментариев» на вопросы журналистов. Я интриганка, ты не знал?