Твой номер один

Глава 25

Париж, Roland-Garros

19 мая – 8 июня

Анна

В ожидании трансфера из аэропорта Шарль-де-Голль в отель я рассеянно листаю ленту новостей в телефоне и ощущаю, как отец по правую руку бросает на меня косые взгляды. Знаю, он злится, и я его не осуждаю. Злость на себя бурлит в моей крови со вчерашнего дня, когда я без борьбы сенсационно уступила квалифаю во втором круге турнира в Риме. И из-за того, что я не защитила очки за прошлогодний турнир, в обновленном рейтинге следующей недели я опущусь на два пункта. Когда ты до этого год только растешь, отвоевывая свое место в элите женского тенниса, первый провал ощущается особенно болезненно.

После сухого обмена дежурными фразами в подтрибунном помещении и мучительной пресс-конференции отец устроил мне полный разнос в отеле. Надо отдать ему должное – он держался на людях, не позволяя себе лишнего на стадионе и в машине при водителе, но стоило двери номера закрыться за нами, он принялся рвать и метать.

«Где твоя голова? Что происходит? О чем ты только думаешь?»

Это максимально цензурная версия того, что он выдал мне, не позволив вставить и слова. Впрочем, сказать в свою защиту мне было и правда нечего. С тех пор как в мою жизнь вошел Алекс, я изменилась. Фокус сместился. И цели, раньше кристально ясные, стали расплывчатыми. Нет, я все также мечтаю о статусе первой ракетки и Большом шлеме, но теперь я не готова пожертвовать ради этого другим. Особенно Алексом.

Ночь, которую я провела в его объятиях в своем номере, была сумбурной и одновременно прекрасной. Я почти не отдохнула, потому что его горячее крепкое тело отвлекало меня даже во сне. А когда он рано утром уехал, я пропустила тренировку в зале, потому что спала, наверстывая ночные часы без сна. Все это, помноженное на двухнедельный перерыв из-за свадьбы Исы, угробило мою физическую форму. Неудивительно, что, выйдя на матч, я не смогла ничего противопоставить мотивированной филиппинке, для которой победа надо мной стала, пожалуй, лучшим событием в карьере.

Ранний вылет с турнира подарил мне дополнительное время отдыха перед Роллан-Гарросом. Можно было отвисать на домашнем корте и лупить мяч, пока тело не очнется от спячки, но я убедила отца и Патрисию поехать в Париж и начать подготовку к грунтовому «Шлему». Для них это стало знаком возвращения моей мотивации, для меня – шансом быстрее увидеть Алекса. И теннис был тут совершенно ни при чем. Папа пришел бы в ужас, если бы узнал…

Следующие несколько майских дней я честно кручусь как белка в колесе, изо всех сил стараясь отрабатывать роль хорошей дочери и прилежной теннисистки. Даже телефон проверяю реже, чем обычно. На людях, по крайней мере. И Алекса специально не спрашиваю о том, когда он вернется во Францию после терапии. Если буду знать точную дату – с ума сойду от ожидания. А так вроде бы, пока я в делах, и время летит незаметно. Почти.

Агентство талантов, с которым у меня контракт, вместе с папой выжимают из меня все соки: каждый день какие-то пиар-активности, открытые тренировки, съемки, интервью… Иногда я ловлю себя на мысли, что это мой максимум. Что это все происходит, потому что я на пике, а дальше обязательно пойдет на убыль. К счастью, долго рефлексировать на подобные темы у меня попросту не хватает времени – даже когда я оказываюсь в номере одна, то чаще всего отключаюсь по щелчку. Вчера я и вовсе пропустила звонок от Алекса. А сегодня он не отвечает.

– Выдохните и улыбнитесь. Мне нужна ваша естественная улыбка, а не оскал саблезубой тигрицы, – воркует со мной французский фотограф.

Мои снимки должны украсить разворот журнала Racquet. Именно поэтому я позирую в теннисном платье и с ракеткой на узких улочках Парижа недалеко от бутиков Cartier, которые после закрытия окружают бездомные в потертых спальниках.

Да, я не фанат Парижа и никогда не понимала суть фразы «увидеть Париж и умереть». Меня не привлекали заставленные автомобилями кварталы, где и яблоку негде упасть, мощеные мостовые в пробках, уродливые граффити на фасадах старинных зданий, которые зовут уличным искусством. Мне не нравился разбросанный на тротуарах мусор и воры – в первую же мою поездку в Париж у меня прямо из рук вырвали рюкзак на Монмартре. Благо там ничего кроме пропахшей потом после тренировки формы и пары помятых «счастливых» баксов не было.

Париж напоминал мне Питер. Не в лучшем смысле, но атмосферой.

Так было раньше, а сейчас я… влюблена. В звуки саксофона, которые уличные музыканты разносят по всему городу. В аромат свежей выпечки, витающий в воздухе. В пришедшее на смену жарящему даже в середине мая солнцу хмурое небо, что окрасило все в серый, и бесконечные террасы небольших кафе, заполненные людьми. Я влюблена в Париж. В разноцветные мыльные пузыри, которые отбиваю фирменной ракеткой на съемочной площадке. В Алекса и…

– Закончили! – наконец командует Жан-Поль, тот самый модный фотограф, намеки которого я неистово игнорирую. Очень корректно, чтобы он от обиды не дорисовал мне усы на фотошопе. – Анна, мун дьё! Ты была прекрасна, мун шег-рр!

Он бесцеремонно расцеловывает меня во все щеки. Трижды. А я в очередной раз отмечаю про себя, что французский язык возбуждает меня, только если на нем говорит Де Виль.

– Благодарю вас за профессионализм, – подчеркнуто отстраняюсь и держу дистанцию, обращаясь к нему на «вы», хотя Жан-Поль явно ненамного старше меня. Собираюсь выдумать какой-нибудь «срочный» повод сбежать отсюда сверкая пятками, но меня выручает представительница спортивного журнала, которая присутствовала на съемке.

Она настойчиво отводит меня за локоть в сторону, потому что, по ее словам, у меня назначена встреча, но…

– Мне не говорили ни о какой встрече, – бормочу растерянно, потому что очень надеялась провести хотя бы один вечер в тишине и покое, не выдавливая из себя улыбку. – В моем расписании…

– Девочка моя, профи должны уметь подстраиваться под ритм жизни и использовать любой шанс, который им предоставляет судьба, – звучит в ответ довольно по-философски и без пояснений. – Кафе «Ля бом» рядом с патиссерией здесь за углом.

– Но… – я пытаюсь найти в себе силы, чтобы возразить, но натыкаюсь на суровый взгляд и сдаюсь.

Ладно. Может, даже лучше будет, если я потрачу еще пару часов на какую-то деловую встречу, перекушу, а то желудок сводит, потренируюсь перед сном и снова отключусь, чтобы спать, как младенец. Снова без Алекса и без внятных новостей от него. А завтра… будет завтра.

– Мне нужно переодеться, через сколько я должна быть там?

– Вас уже ждут.

– Хорошо, я постараюсь быстрее, – предельно вежливо пытаюсь говорить я, хотя внутри негодую. Если кому-то так не терпится встретиться со мной, то эта встреча более выгодна им, а не мне, поэтому не обломятся, подождут, сколько нужно.

Специально никуда не спешу, запершись в подсобке магазинчика рядом, где нам позволили подготовиться к съемке. Специально надеваю спортивные штаны и завязываю высокий хвост – хочу показать, что устала и не настроена на долгое общение. Специально дожидаюсь, пока голоса за приоткрытым окном стихнут, и парижский ветер унесет Жан-Поля в неизвестном направлении.

Не спеша прохожу с рюкзаком на плече целый квартал – то останавливаюсь подышать ароматом цветущих глициний, то просто зависаю, засмотревшись на витрины букинистических магазинчиков будто из прошлого века. Уже скоро застываю перед вывеской кафе, где меня должны ожидать, вглядываюсь в посетителей, которые сидят внутри и снаружи, когда…

– А-а-хф-ф! – вскрикиваю от испуга, когда меня хватают сзади за талию и закрывают ладонью рот, а после, подкинув вверх, проносят над землей несколько шагов, чтобы затолкать в узкий проулок, куда и дневной свет с трудом достает.

Ну вот. Сейчас меня убьет какой-нибудь цирюльник и продаст тело пекарю, который приготовит вкусные пироги, как в той кошмарной реальной истории из четырнадцатого века, по которой сняли «Суини Тодда».

– Эй, детка, ты чего дрожишь? – слышу на чистом французском, от которого по телу проносится приятная дрожь, и тотчас распахиваю глаза.

– Алекс? – хлопаю ими несколько раз, прежде чем до меня доходит, что я и правда вижу его. Де Виль. В кепке, надвинутой на глаза, и капюшоне. Прямо передо мной. – Алекс!

А это уже звучит громче и со злостью, с которой я толкаю его в грудь, потому что этот чертов гений сюрпризов напугал меня едва ли не до смерти!

– Эй-эй, Ань, прекрати, – отбивается он, а потом использует запрещенный прием и закрывается руками: – Ты повредишь мне запястье.

Черт.

Я мешкаю всего секунду, а Алекс расплывается в улыбке и уже шагает навстречу, чтобы вжать меня лопатками в шершавую стену. Нависнуть надо мной. Окутать собой.

– Я думала, ты маньяк, – шепчу в опасной близости его губ, вздергиваю подбородок, чтобы продержаться еще немного. Потому что точно знаю, что скоро сдамся.

– Сексуальный? – ехидно ухмыляется и приподнимает одну бровь. О да, он безумно сексуальный.

– Ты напугал меня.

– Я так чертовски по тебе скучал, – говорит, упираясь лбом в мой лоб и невесомо касаясь моих губ.

– Но та дама из журнала сказала… – все еще сопротивляюсь я, а взгляд то и дело падает на его рот, который умеет целовать меня так, что я забываю обо всем.

– Беатрис – моя старая знакомая. Я пообещал эксклюзив ее журналу за услугу.

– И не мог просто позвонить мне?

– Я примчал сюда из аэропорта, не мог больше ждать.

Глаза жжет, потому что я смотрю на Алекса, не моргая. Я ведь могла бы и дальше продолжать спорить и докапываться – в этой словесной баталии нам нет равных. А смысл? Он приехал ко мне, как только смог. Как обещал. И я совру, если скажу, что не ждала этого.

– Так чего ты ждешь теперь? – бросаю с вызовом, на который он с упоением отвечает.

И не успеваю про себя досчитать до трех, как Алекс накрывает мой рот своим. Его ладонь с жадностью давит на мой затылок, чтобы и не думала отстраниться. А я и не думаю. Вообще ни одной мысли в голове. Я целиком и полностью отдаюсь моменту. Ощущениям. Алексу.

Запрокидываю выше голову и, цепляясь пальцами за его толстовку, тяну ближе, пусть уже и некуда.

Хочу Алекса.

Хочу чувствовать.

Хочу жить, а на полную катушку выходит только с ним.

Короткая щетина царапает губы, которые пылают от настойчивых и развязных поцелуев. Мои пальцы утопают в жестких кудрявых волосах. Я дышу через раз, чтобы как можно реже отрываться от Алекса. До боли вжимаюсь затылком в стену и до ломоты в позвоночнике прогибаюсь в талии.

Руки Де Виля хаотично путешествуют по моему телу: резко вниз, чтобы до будущих отметин сжать бедра и подкинуть меня вверх; после не спеша вверх, чтобы сдавить грудь и сорвать стоны с моих губ. Это какое-то нескончаемое безумие, которое мы не в силах прекратить.

– Нас арестуют, – беспорядочно шепчу, отвлекаясь на один короткий миг.

– Мы же не на вокзале, – смеется он и тянет влажную дорожку поцелуев вдоль моей шеи.

Я помню, что есть какой-то старый закон, который запрещает целоваться на железнодорожных станциях во Франции, но мы сейчас не об этом.

– Алекс, я серьезно.

– Лишь бы посадили в одну камеру.

– Нас могут увидеть и сфотографировать… – а вот эти слова, которые я произношу, собирая все оставшиеся силы и глядя в узкий отрезок хмурого неба над нашими головами, действуют на Алекса отрезвляюще.

Он перестает меня целовать. Утыкается лбом в изгиб моей шеи. Рвано и раздраженно выдыхает, а после опускает меня ногами на землю. И я ожидаю чего угодно, но Алекс просто забирает мой рюкзак, вешает его к себе на плечо и, ухватив за руку, тянет за собой. Куда-то. Без пояснений. Идя размашистым шагом – я едва за ним поспеваю.

– Меня будет ждать машина… – бормочу ему в спину. На съемку меня по договоренности со спонсорами привезли и по настоянию папы должны были вернуть в отель.

– Я отпустил водителя.

– Но…

– Заплатил ему за молчание.

– Какой же ты…

Мы выбираемся через проулок на другую сторону площади, посреди которой расположен симпатичный фонтан с русалкой. Алекс резко тормозит у черного мопеда, отстегивает шлем и уже протягивает его мне.

– Ну? Какой? Хотти? – поигрывая бровями, напоминает о той дурацкой премии, которую ему присудили.

Я демонстративно вздыхаю и закатываю глаза.

– Коварный! – бросаю в ответ. Но послушно надеваю шлем, пока Алекс проделывает то же самое и укладывает мой рюкзак в отсек под сиденьем.

Сейчас в серых красках Парижа он кажется мне особенно невероятным. В черной толстовке, темных джинсах и шлеме с ярко-красной полосой пламени он нравится мне даже больше, чем обычно. А еще мне нравится, что при подобной маскировке не нужно оглядываться по сторонам и переживать, что нас кто-то увидит и узнает. Настроение сразу взлетает до небес, и я, весело смеясь, грациозно забираюсь на мопед, чтобы услышать рядом с собой шипение вперемешку с французским матом.

– Завтра в обед у меня открытая тренировка с первым номером в рейтинге, – выдаю деловым тоном и тут же кусаю губы. – Мне нельзя ее пропускать.

– С Таунсенд? – уточняет Алекс.

– Да. Будут камеры.

И я не должна пропустить эту съемку, если не хочу, чтобы отца схватил инфаркт, но переживаю по другому поводу. Не знаю, какие планы были у Де Виля, но теперь, когда я ясно дала понять, что осталась бы с ним на ночь… Черт, а вдруг я выставила себя полной дурой? Вдруг у него и мысли не было, чтобы…

– Окей, верну тебя в целости и сохранности, – он делает паузу, хитро сощурив темные глаза, отчего у меня перехватывает дыхание. – Хотя насчет целости я не уверен…

До меня не сразу доходит, а когда доходит…

– Фу, пошляк! – толкаю его стиснутым кулаком в плечо, а он в ответ только крепко обнимает. Затем садится на мопед, чтобы отвезти нас… а я понятия не имею, куда он меня увезет, и признаться честно? Мне все равно.