Твой номер один

Глава 31

Алекс

Несмотря на непривычный состав, ужин проходит максимально комфортно для всех участников. Мама после пары бокалов шампанского расслабилась и, купаясь во всеобщем внимании, перестала суетится, папа по большей части молчал, изредка вставляя краткие замечания в беседу, Крис внял моим молчаливым угрозам не приставать к Ане, а сама Филатова прекратила отчаянно смущаться и даже без ужаса в глазах позволила мне несколько раз погладить ее бедро под столом.

– Значит, ты, Анюта, тоже играешь в эту игру, – внезапно говорит мама, когда на столе стараниями Синтии появляются фрукты и десерты. Видимо, привычное обсуждение хамоватых соседей, растущих тарифов за электричество и успеваемости Криса в университете к концу ужина ее изрядно утомило.

– Ммм… Да, – подтверждает Филатова, бросая на меня растерянный взгляд.

Узнаю свою маму. Мы сидим в роскошном доме, купленном за счет моих призовых. На заднем дворе у нее теннисный корт, на котором я буквально жил каждую весну последние шесть лет, готовясь к грунтовым турнирам. А она по-прежнему называет теннис этой игрой.

Есть вещи, которые не меняются. Например, полное равнодушие мамы к спорту, который изменил наши жизни.

– Анюта, – врывается в беседу Кристоф, имитируя речь матери. – В рейтинге сейчас повыше твоего старшего сына, мам. Так что побольше уважения к мисс Филатовой.

– Правда? – мама виновато улыбается, делая еще один глоток шампанского. – А что, у Алекса все так плохо?

О, господи! Она просто невозможна. Особенно, когда выпьет.

– Мам, я уже два месяца не играю, – напоминаю равнодушно, демонстрируя ей запястье, которое украшает тейп. Она об этом знает, просто предпочитает забыть как о вещи, которая ее мало интересует. – И не буду играть ещё минимум один. А у Ани прекрасный сезон.

– Выиграла что-то важное? – мама переводит взгляд на Филатову.

– Пока только Индиан-Уэллс и турнир в Штутгарте, – отвечает та смущенно.

– О, Алекс тоже выигрывал Индиан-Уэллс, – лицо мамы расплывается в улыбке, когда она слышит что-то отдаленно знакомое. – Когда-то. Мы ездили с тобой на финал, да, Серж? Помнишь, там еще был тот ресторан, где нам подали несвежий хлеб. C'est terrible!

Отец сдержанно кивает.

– Да, а еще Алекс выигрывал Уимблдон, US Open и Австралийский чемпионат. Я пока даже не была в финале турнира Большого шлема, – внезапно перечисляет Аня воинственным тоном, а потом смотрит на меня со смесью ужаса и растерянности. Будто боится, что сболтнула лишнего.

– У тебя все впереди, – я накрываю ее ладонь, которая лежит на столе, и легонько сжимаю. Хотя по меркам мамы разговор абсолютно безобидный и она даже не восприняла выпад Ани на свой счет, я впервые вижу, чтобы кто-то кроме Криса впрягался в мою защиту перед ней. И это… вау. Вызывает приятное волнение в груди.

– Я поставил тысячу баксов на то, что ты выйдешь в финал на Роллан-Гарросе, – заявляет Крис, перетягивая внимание за столом на себя. – Хороший коэффициент.

– Я тебе говорил, чтобы ты завязывал с азартными играми, – говорю строго, пронзая брата взглядом. – А то за колледж в следующем семестре сам платить будешь.

– Это же не казино, – отмахивается от меня Кристоф, а потом игриво подмигивает моей спутнице. – Не подведи меня, мисс Филатова. Если выйдешь в финал, я выиграю. И тогда Алекс больше не сможет указывать мне, что делать.

– У меня не самые лучшие результаты на грунте в этом сезоне, так что ты зря, – смеется она, явно расслабляясь. – Особенно в последние недели.

– Ну ты хоть постарайся, договор?

– Договор, – соглашается Аня с улыбкой. А я даже злиться на Криса не могу. Он в очередной раз мастерски выправил атмосферу за столом, которая могла запросто перерасти в грозовой фронт, что мне остается лишь принять его выходки как данность.

Когда Филатова заканчивает с десертом – крохотной тарталеткой со свежими ягодами, я встаю со своего места и протягиваю ей ладонь. Вечер затянулся, а у меня осталось не так много времени наедине с Аней – как только начнется Роллан-Гаррос ей будет не до меня. Да и я не рискну больше нарушать ее режим своими спонтанными появлениями. Потому что просто увидеть ее на десять-пятнадцать минут мне недостаточно – когда она рядом, я хочу максимум. А ей сейчас нужно показывать максимум на корте, а не в моей постели.

– Мам, мы поедем.

– Но еще рано, – возмущается она.

– У Ани обратный рейс в Париж, – я не уточняю, что рейс только завтра утром, а предстоящую ночь я собираюсь потратить на то, чтобы насладиться ее потрясающим телом. – Она в отличие от меня действующая теннисистка, ма.

– О! Конечно, – мама встает. – Спасибо, что приехала, Анна. Алекс никогда не знакомит нас со своими девушками. Приятное разнообразие узнать о тебе раньше, чем о вас начнут писать газеты.

– Они не начнут, – отрезаю я, чувствуя вспышку досады. Так что следующие слова звучат грубее, чем я бы того хотел: – Надеюсь, мне не стоит напоминать, что наши с Анной отношения – не для публики.

– Порой это не от нас зависит, Алекс, – откашливается отец, тоже поднимаясь со стула и подавая мне руку для рукопожатия. – В прошлом месяце фотограф спал напротив нашего дома семь ночей подряд, пытаясь заснять тебя. Одна фотография вас вместе – и пожар будет не остановить.

Как будто я этого не знаю! Но несмотря на это сознательно иду на риск. Эта поездка – чистой воды безумие. Нас запросто могли узнать в аэропорту. Но держаться вдали от Филатовой просто выше моих сил, а после свидания в гостинице мне почему-то важно было привезти ее домой.

Пытаясь подавить неуместное раздражение, ни на кого из родителей не направленное, я прощаюсь с ними и Крисом и увожу Аню во двор к припаркованной машине.

– Значит, у меня обратный рейс в Париж? – спрашивает она, не скрывая иронии.

– Не раньше, чем я покажу тебе свой хард, – парирую я, открывая для нее пассажирскую дверь.

– Мы сейчас говорим о корте? – она невинно приподнимает брови и прикусывает зубами нижнюю губу, явно провоцируя меня.

Усмехнувшись, я на мгновение прижимаюсь уже наполовину эрегированным членом к ее бедру и шепчу на ухо, предвкушая все твердое, что я покажу ей в моем доме:

– И о нем тоже, детка. И о нем тоже.

Филатова заразительно смеется, ее щеки снова алеют, а в выразительных глазах прыгают чертики – оторваться от нее, когда она такая, просто невозможно.

– Никаких возражений? – спрашиваю с улыбкой.

– Ты же знаешь, что хард – мое любимое покрытие.

Легонько шлепнув Аню по заднице, усаживаю ее в машину. Когда обхожу капот, замечаю на крыльце Криса, который с широкой ухмылкой показывает мне большой палец. Я в ответ показываю ему средний, но он лишь шире улыбается, демонстрируя еще более неприличный жест. Невозможный засранец. Я в его возрасте таким точно не был.

***

Мой дом расположен в трех кварталах от родительского. Когда покупал его, специально выбирал на таком расстоянии, чтобы мама и Крис не могли дойти пешком в любой момент, когда им заблагорассудится. Я их люблю, но ни одна, ни второй совершенно не понимают, что такое «личные границы». И я также прекрасно знаю, что напрягаться, чтобы пройтись лишние двадцать минут или выгнать машину из гаража ради ерунды, никто из них не стал бы.

– Красиво! – бормочет Аня, когда мы заходим в гостиную. Она с какой-то особой сосредоточенностью разглядывает просторное помещение, будто ищет одной ей известные знаки. – И уютно…

– Говоришь так, будто удивлена, – обхватив ладонями ее тонкую талию, разворачиваю к себе лицом.

– Я удивлена, что при твоей любви ко всему большому, твой дом меньше, чем у родителей, – дерзит она с приторно-сладкой улыбкой.

– Настоящим мужчинам не надо демонстрировать свою состоятельность, покупая большой дом, – возражаю я, хитро подмигивая. – Все, что действительно важно – у меня большое.

– И это?…

– Корт, бассейн, спортзал… И… – я выразительно изгибаю бровь, притягивая ее ближе, чтобы соприкоснулись наши бедра. – Все остальное.

– Одни разговоры, Де Виль! – смеется она, выскальзывая из моего захвата за секунду до того, как я успеваю ее задержать. – Покажи же мне, наконец, свой хард!

И бежит. Беззаботная, игривая и в этот момент какая-то… Особенно счастливая. Волосы в хвосте подпрыгивают при каждом движении, подол короткого платья опасно задирается почти до аппетитных ягодиц, глаза, когда она оборачивается, чтобы глянуть на меня через плечо, горят…

– Ну, ты сама напросилась, Филатова! – предупреждаю обманчиво мягко. И бросаюсь за ней вдогонку.

Анна не знает планировку дома, но удивительно быстро находит выход на задний двор через кухню. Секунда – и она бежит по траве в направлении корта с голубым покрытием, один в один как на US Open. Две – над кортом зажигается свет, потому что датчики срабатывают на движение. Еще три – я догоняю ее, обхватив за талию, поднимаю по пути задирая платье и, наконец, ощущая пальцами гладкую кожу ягодиц.

– Никакого разврата! – верещит Филатова звонко, отбиваясь от меня. И ей это удается – я ослабляю хватку, позволяя ей снова сбежать. – Пока не покажешь мне возможности своего харда.

Быстро достигнув кромки корта, она достает из корзины под навесом пару мячей и мою старую ракетку, взвешивая ее в руке. Видимо, игры с невидимым соперником дома у родителей ей не хватило. Не осуждаю. Сам когда-то был таким – жадным до игры, использующим каждую возможность, чтобы лишний раз потренировать удар.

– Ладно, – соглашаюсь я, очарованный тем, как гармонично она смотрится в моем доме, на моем корте, просто рядом со мной.

– Ладно? – спрашивает с подозрением.

– Сыграем, – я не спеша подхожу к ней, цепляю вторую ракетку и освобождаю ее от чехла.

– Друг против друга?

– Ага, – щелкаю ее по носу. – На раздевание.

– Это нечестно! – заявляет Филатова, но сама с трудом сдерживает улыбку. – У тебя преимущество. Ты – мужчина.

– Глубоко травмированный мужчина, – поправляю я. – У меня спарринга не было два месяца. Или боишься, что заставлю тебя бегать по моему харду без трусиков?

Закатив глаза в ответ на мою пошлую шутку, Аня берет еще пару мячей из корзины.

– Платье, топ, трусы, – перечисляет она. – Без кроссовок я играть не буду. Значит, моей одежды не хватит даже на один гейм.

– Так уж и быть, дам тебе фору в одно очко.

– Не боишься, что я заставлю тебя бегать по твоему харду без трусиков? – Филатова вскидывает идеальные брови.

– Напугай меня чем-нибудь другим, – смеюсь я.

Она морщит нос, будто сама идея моего голого тела на корте ей противна. Хотя, могу поставить на кон еще один розыгрыш, что это совсем не так.

– Гейм на моей подаче, – предупреждает она.

– Не вопрос. Я все равно сейчас хреново подаю.

С улыбкой наблюдаю, как моя светловолосая нимфа, вызывающе покачивая бедрами, идет на противоположную сторону корта. Как поправляет волосы, чтобы не падали на лицо, как разминает правое плечо и методично набивает мяч.

– Каждое проигранное очко – минус одна деталь гардероба, – встав в позицию принимающего, наблюдаю за сосредоточенным лицом Филатовой.

Вместо ответа, Аня подкидывает мяч и бьет, попадая в угол квадрата. Но я успеваю среагировать – отвечаю ей острым приемом, который выбивает ее за пределы корта. И хотя мяч она отбивает, я иду вперед и следующим ударом легко заканчиваю розыгрыш у сетки.

– Пятнадцать – пятнадцать, – говорю с довольной улыбкой. – Что снимешь первым?

Кинув ракетку на корт, Филатова демонстративно цепляет пальцами подол платья. Чуть приподнимает его, потом опускает на место. Ничего толком не делает, а у меня в штанах буквально дымится от ее скромного стриптиза.

– Ну, давай же, детка! – подгоняю ее, постукивая по ладони ободом ракетки.

Показав мне язык, она быстро скидывает с себя платье, оставаясь в трусиках-хипстерах и спортивном бюстгальтере. Не успеваю толком насладиться зрелищем потрясающей фигуры в ярком искусственном свете, как Аня поднимает ракетку и снова идет на подачу.

На этот раз она подает лучше – мяч летит в центральную линию и я, достав его, переправляю через сетку ей под форхенд. Снова иду вперед, но Аня завершает розыгрыш красивым обводящим ударом.

– Хороший ход, Филатова, – хвалю ее, без всякого стеснения стягивая с себя футболку. – Тридцать – пятнадцать.

С секунду она разглядывает мой торс, потом что-то бормочет себе под нос и снова идет на подачу.

Первая подача у нее не получается – мяч цепляет сетку и летит в аут. Вторую она подает мягче, так что я легко принимаю ее и прострельным ударом по линии отправляю в угол корта. Филатова даже не дергается – тоскливо провожает мяч взглядом.

– Тридцать – тридцать, – провозглашаю громко, предвкушая продолжение стриптиза.

– Ты точно травмирован? – спрашивает она, нахмурившись.

Пару секунд жует нижнюю губу, потом, вздохнув, стягивает бюстгальтер.

– Смотришься отлично, Филатова, – для убедительности поправляю в штанах восставший член.

– Если ты выиграешь следующий розыгрыш, я останусь голая. И мне нечего будет снять.

– Тогда я начну тебя одевать. На себя, – выдаю я, наслаждаясь тем, как краска смущения заливает не только щеки Филатовой, но и шею, и грудь, а соски реагируют на мое пошлое обещание отчетливым напряжением.

Отвернувшись от меня, так что некоторое время я могу наблюдать только идеальный изгиб ее голой спины, Аня размахивает ракеткой, будто тренирует удар. Потом берет в ладонь три мяча, отбрасывая один за другим, пока у нее не остается тот единственный, которым собирается подавать.

– Удачи, Филатова, – кричу я раздосадованной крошке, которая снова встает на позицию подающей.

Смущается она – безусловно, но на лице решимость и сосредоточенность. Явно жаждет надрать мне задницу. А я от осознания этого только сильнее ее хочу. Всю ее. С ее смущением, прилежностью, дерзостью, воинственностью и непосредственностью.

На этот раз у Ани проходит первая подача. Косая, острая, немного закрученная. Я ее достаю, но довольно болезненно для моего эго принимаю в сетку.

– Кто из нас останется без трусиков после следующего розыгрыша – вот в чем вопрос, – комментирую я с хитрой улыбкой, быстро избавляясь от штанов. – Мне подойдет любой вариант.

К новой подаче Филатова готовится еще дольше. Так что я даже кричу ей:

– Time violation, мисс Филатова!

– У нас не игра по правилам! – огрызается она, заставляя меня ждать еще секунд десять.

Несмотря на долгую подготовку, первая подача у Ани летит в аут по длине, а вторая – в еще больший аут по ширине.

– Двойная ошибка, – констатирую кратко.

Наши глаза встречаются.

– Сдалась без боя, – бормочу, не в силах сдержать улыбку чеширского кота, которая расплывается на моем лице. – Или не терпелось показаться мне голенькой?

Аня выпускает из пальцев ракетку. Та с глухим стуком падает на прорезиненную поверхность корта. Касается резинки трусов, но потом вдруг резко выдыхает. Уголки пухлых губ приподнимаются в подобии улыбки, а в следующий миг она со всех ног припускает с корта в направлении сада.

Я ожидал от этой лисы что-то подобное, поэтому спринтую следом, чувствуя как бурлит в крови безумный коктейль похоти, бесшабашного веселья и странной нежности. Ловлю ее у раздевалки перед самым краем бассейном. Как раз вовремя, пока она не успела спрятаться в душевой.

– Игра есть игра, Филатова. Долой трусики, – выдыхаю ей в висок, а потом прикусываю зубами мочку уха и одновременно сжимаю ладонью ягодицу.

Она издает протяжный стон, больше похожий на всхлип. Прячет лицо в сгибе моей шеи, судорожно дышит. Даже непонятно, от возбуждения или от спринтерского забега по моему заднему двору. В отношении себя никаких сомнений я не испытываю – член под эластичной тканью боксеров стоит колом. Даже удивительно – до этого я несколько месяцев жил жизнью монаха и не сдох, а вкусив Филатову, хочу ее постоянно. Кажется, минута промедления, и я просто взорвусь.

Подцепив резинку ее трусиков, тяну тонкую ткань вниз, обнажая идеальные половинки попы. Аня проводит руками вдоль моей спины и, на мгновение задержавшись на талии, с тихим выдохом проделывает то же самое с моими трусами. Член, вырвавшись на свободу, с потрясающим прицелом тычется в манящую развилку между ее бедер.

– Как думаешь, тебе уже можно? – спрашиваю я, помня, что для нее это будет только второй раз. И мне совсем не хочется, чтобы ей было больно.

– Можно, – шепчет Филатова, оставляя дорожку из влажных поцелуев вдоль моего плеча. – Как только охладишься!

И эта зараза, воспользовавшись моими заторможенными от возбуждения реакциями, толкает меня в грудь, и я лечу в бассейн.

На мгновение я полностью скрываюсь под водой, а когда выныриваю, отплевываясь и пытаясь вернуть фокус зрению, Филатова с хитрющей улыбкой от уха до уха стоит на краю бассейна. Даже трусы опять натянула. Скромница хренова.

– Запомню на будущее, что тебе нет доверия, – понизив голос до шепота, в два гребка преодолеваю расстояние до борта и, резко выбросив руку вперед, хватаю ее за лодыжку.

– Алекс – нет, – в глазах мелькает испуг, но никакого раскаяния.

– О да, Филатова. Ты проиграла. И я не выпущу тебя, пока не одену тебя… – я дергаю ее за ногу и она, потеряв равновесие, летит следом за мной в бассейн. – На себя.

Не могу назвать себя фанатом секса в воде, но прелюдия у нас с Аней получается на загляденье. Игры в сторону – я избавлюсь от трусов и без всяких проволочек стягиваю с нее оставшееся нижнее белье. Причем, в этот раз она не только не пытается сбежать, но и активно помогает. Мои губы накрывают ее, язык жадно скользит в теплоту ее рта. Пальцы одной руки играют горошиной соска, другой – накрывают низ живота.

– А-А-Алекс, – выдает восторженный вскрик, когда проникаю в нее двумя пальцами. Там горячо и туго. И идеально. Настолько, что я готов кончить тупо от ощущения моих пальцев, исследующих ее изнутри.

– Хочу тебя, – бормочу я, подхватывая ее под ягодицы.

Аня послушно обвивает ногами мои бедра, и я вместе с этой драгоценной ношей плыву к краю бассейна. Подсадив ее, усаживаю задницей на борт и подтягиваюсь сам, заставляя ее опрокинуться на спину. Глядя на нее сверху вниз вбираю в себя ее упоительную наготу – облепившие лоб и шею мокрые волосы, хрупкие ключицы с поблескивающими на них каплями воды, упругую грудь с аккуратными торчащими сосками, симметричную клетку ребер, которая бурно вздымается от ее дыхания, плоский живот и…

Тонкие руки обнимают меня за шею и резко притягивают к себе, а мягкие губы требовательно вжимаются в мои.

– Хватит прелюдии, Де Виль, – сипит Филатова, прервав поцелуй для того, чтобы мы могли вдохнуть. И подается бедрами навстречу. Туда где я горяч и предельно напряжен, там где она влажная и нежная. И бесконечно желанная.

– Презерватив… Нет… – как дурак под кайфом не могу связать двух слов, потому что мозг кипит от вожделения и первобытной жажды сделать Аню своей. – В штанах на корте остался.

– У меня безопасные дни, – отвечает она с заминкой.

Приподнявшись на локтях, испытывающе смотрю ей в глаза. Она до меня была девственницей, так что я абсолютно уверен в ней. Получается, она тоже?…

– Доверяешь мне? – я даже не знаю, доверял бы я на ее месте. С моей-то репутацией…

Облизав губы кончиком розового языка, она кивает.

– Я чист. У меня никого не было. Давно, – говорю откровенно, чувствуя, что сейчас так надо. Это не слабость – это необходимость быть с ней честным.

– Давно? – уточняет она.

– С тех пор, как одна длинноногая официантка испортила мою футболку.

Аня тихо смеется, но я вижу, какой эффект производят на нее мои слова – глаза огромные и буквально сияют. В них – мириады огней, которые освещают все вокруг. Поцеловав ее в лоб, в кончик носа, в губы, наконец, запускаю ладонь между нашими телами. Трогаю ее, чтобы убедиться, что она готова. Направляю себя.

– Я буду осторожен, – обещаю я.

Одно неумолимое движение вперед. Древнее, как сама жизнь. Мягко раздающаяся передо мной тугая плоть.

Стон. Молния. Вспышка. Разряд, несущий по венам горячую лаву.

Филатова принимает меня, не сводя с меня своих чарующих глаз.

Я не утонул сегодня в бассейне. Но в ней – в ее глазах и в ее теле – я готов умереть в этот самый миг без единого сожаления.