Твой номер один

Глава 37

Анна

Я не должна быть здесь.

– Ты не должна быть здесь! – хриплым шепотом заявляет мне Де Виль, толкая дальше по коридору, когда слышит приближающиеся голоса. Как будто я и сама не знаю, что должна, а что нет.

– Боишься, что меня увидят с тобой и объявят той самой девушкой, которой ты в прямом эфире пел дифирамбы? – мой голос сочится ядом.

Я зла. На саму себя за то, что примчалась сюда, наплевав на доводы рассудка и весомые причины этого не делать, наплевав на собственные слова и просьбу о паузе. Я очень зла и раздражена до предела, поэтому и кусаюсь. Алекс в ответ щурится, догадываясь, что я видела его пресс-конференцию, и явно пытается разгадать, что происходит.

– Я боюсь, – говорит слишком спокойным, чтобы это была правда, голосом, – только того, что не ручаюсь за себя, когда ты рядом.

Он делает шаг, наступая, нависая дьявольски темной тенью надо мной. Заставляя приложить усилия, чтобы не отступить самой и не вжать от страха голову в плечи.

– Я боюсь, – продолжает он, – что забуду про свое обещание самому себе. О том, что дам тебе пространство и время. Боюсь, что сорвусь и поимею тебя прямо в этой гребаной уборной за твоей спиной, потому что… – он делает долгий тяжелый вдох, а затем будто бы сдается и, наклонившись, прислоняется лбом к моему лбу, – ты сводишь меня…

– Так поимей, – перебиваю я.

Боже, мой язык живет собственной жизнью. Чертовщина какая-то. Я не управляю собой. Тело реагирует на Алекса так откровенно и неприкрыто, что заставляет разум заткнуться и молчать. Возбуждение разгоняет сердечный ритм, стирает все озвученные ранее преграды между нами.

Я действительно сказала Де Вилю поиметь меня?

Да, сказала. Потому что не могу противостоять Алексу, вдыхая его мужской запах – освежающей туалетной воды и взмокшей от разминки кожи. Я не могу молчать и добровольно отказываться от него, уже падая в черную, как ночь, пропасть его глаз. Я хочу его до дрожи. На расстоянии чертовски сложно, но хотя бы в теории можно поверить, что я справлюсь без него. Теперь же, когда его губы в паре сантиметров от моих, устоять выше моих сил.

– Что? – звучит звонкое в тишине коридора. Алекс от растерянности забывает перейти на шепот, которым говорил со мной.

Я же, отбрасывая все сомнения, тянусь к нему: встаю на носочки и коротко целую его. Почти невинно. Едва ощутимо. И Де Виль не отвечает. Крепко жмурится, пропускает вдох. На его лице выделяются скулы, будто он сильно сжимает челюсти. Все еще не дышит. А затем, когда я уже открываю рот, чтобы спросить, не знаю о чем, звучит целый набор нецензурных французских слов, о смысле половины из которых я могу только догадываться.

– Аня, не нужно играть со мной в горячее-холодное! – У Алекса искры сыплются из глаз, когда он, сделав шаг назад, заговаривает со мной снова. Он злится, напряжен, едва ли может сдерживаться, и я… я его прекрасно понимаю. То же самое творится и со мной. – Держись от меня подальше вчера, а сегодня поимей меня в туалете сраного Квинс-клуба!

Я знаю, что поступаю неправильно. Знаю, что секс, который случится между нами, ничего не изменит и не решит проблемы, но все равно шагаю к нему, наплевав на предупреждающие знаки. Обнимаю руками его шею и притягиваю ближе к себе.

– Не думала, что тебя придется дважды просить о подобных вещах, но…

Я не могла ответить даже себе, почему сорвалась к Алексу: чтобы он объяснил мне, зачем сказал те слова; чтобы заявил, что пошутил или говорил в интервью вовсе не обо мне; чтобы… что? Сейчас я понимаю, что с самого начала шла за этим. За ним. Чтобы после моего повторного провокационного «поимей» он, беспорядочно ругаясь и не щадя, толкнул меня к стене и впился в рот с яростным шипением. Чтобы атаковал языком с таким напором, от которого я бы сразу сдалась и лишь пыталась поспевать за ним. Чтобы прижал, вдавил своим телом так сильно, что я обмякла в его объятиях и полностью отдалась в его власть.

Мне нравилось чувствовать себя слабой в его сильных руках. Ему нравились мои стоны.

– Тише, – шепчет он, сам того не имея в виду, подкидывает меня, чтобы скрестила ноги у него за спиной и держалась крепче. Проносит на весу несколько шагов, прежде чем мы оказываемся в той самой уборной, где он грозился сделать мне хорошо.

А мне уже потрясающе, хотя еще ничего толком и не началось.

Дверь за нами захлопывается, и тормоза окончательно срывает. Мы теперь вдвоем. В тесной кабинке с позолоченным унитазом, который я успеваю зацепить краем глаза, когда Алекс проходит мимо него, чтобы усадить меня на раковину из черного мрамора.

– С-с-с, – шиплю я, ягодицами ощущая, насколько тот холодный.

Алекс в ответ лишь сильнее сжимает своими длинными пальцами мои бедра. Задирает и без того короткое спортивное платье выше. Я знаю, что за нами зеркало, но вид между моих ног завораживает его куда больше. Почти прозрачное белое бесшовное белье, уже намокшее в самом интимном месте.

Де Виль тяжело дышит, завороженно глядя вниз, а меня возбуждает его растерянность и своеобразная одержимость моим телом. Я сильнее отвожу в сторону согнутую ногу, которой цепляюсь за его спину, а второй упираюсь в стену за ним. Открываюсь ему полностью. Запускаю ладони под воротник его поло и тут же с гулким стоном впиваюсь ногтями в мускулистые плечи, когда он, облизав большой палец, касается им возбужденного клитора, и все мое тело простреливает током.

– Я сейчас… если ты не… стой! – путаясь в собственных мыслях всего от нескольких его движений, шепчу и зарываюсь носом в его шею, чтобы провести языком влажную дорожку до уха и укусить за ним от переполняющих меня эмоций.

– Тебе больно? – хрипит он в ответ. Я опускаю руку между нами и сжимаю его твердый член.

– Только потому что ты не во мне.

– Сука.

Не знаю, он обо мне или это риторическое высказывание, но следом раздается звонкий шлепок, и бедро обжигает огнем. После треск ткани ласкает слух, и вместе с горячим языком, что врывается в мой рот, в меня входит член.

– Хорошо… как это… хорошо, я хотела… – бормочу сбивчиво, цепляясь за Де Виля и царапая его шею.

Алекс непривычно молчалив, но меня это ничуть не смущает, пока он двигается во мне. Резко. Размашисто. До звонкого звука соприкосновения тел. До мурашек, бегущих по позвоночнику. До потери в пространстве и исцарапанных его щетиной губ.

– Еще, – прошу я, будто мне и этого мало. Не хочу, чтобы это заканчивалось, и одновременно с тем кажется, что кончить для меня сейчас – вопрос жизни и смерти.

Я выгибаюсь ему навстречу, подвигаюсь на самый край раковины. Чувствую, как острые края впиваются в кожу, но не могу остановить процесс. Не хочу. Не буду.

– Еще, еще, – почти умоляю Алекса, который водит зубами по моей шее. Оттянув воротник платья, сильнее сжимает челюсти на моем оголенном плече. Ускоряется, просунув руки под бедра и на весу насаживая меня на себя.

В этот раз я начинаю ощущать приближение оргазма на кончиках пальцев. Их покалывает. Потом дрожь постепенно распространяется по телу. Концентрируется внизу живота. Поджигает меня. И когда я воспламеняюсь, то сжимаю Алекса всем телом так, будто хочу по-настоящему слиться с ним в лучших традициях популярных боди-хорроров.

– Я люблю тебя, – срывается с моих губ слишком внезапно, чтобы я могла это остановить.

И только осознав, что сделала, я застываю и, кажется, перестаю дышать. Черт, черт, черт…

К счастью, Алекс, выйдя из меня на самом пике собственных ощущений, больше не двигается и позволяет мне пережить эти мгновения слабости. До тех пор пока не раздается какой-то щелчок, который заставляет вздрогнуть и засуетиться нас обоих.

Де Виль резко отстраняется, дергается в сторону двери, выглядывает наружу, а после снова закрывает ее – в этот раз на замок. Давая мне понять, какую отчаянную глупость мы только что совершили.

– Было открыто? – я с шипением спрыгиваю вниз и одергиваю платье, чтобы спрятать глубокие линии от острых краев, отпечатавшиеся на бедрах.

Алекс кивает мне, протягивает салфетки, резким движением вырванные из диспенсера. Без слов. Наблюдает за тем, как я привожу себя в порядок. Не кажется расслабленным ни на миг. Как будто и не кончил только что.

Я слишком явно избегаю его взгляда, не поднимаю глаза выше его подбородка. Делаю все что угодно, только бы на него не смотреть. Только бы не останавливаться и не иметь дело с последствиями. Еще раз провожу пальцами по следам на бедрах.

– Я точно не сделал тебе больно? – он ловит меня за запястье и удерживает, чтобы не смогла ни сбежать, ни спрятаться.

– Больно мне сделали края раковины, не ты, – пытаюсь отшутиться я, но сердце пропускает удар, как только осмеливаюсь поднять на него взгляд. Он все еще возбужден и будто под кайфом. Из-за меня. Этот факт уничтожает всю мою выдержку, и я всхлипываю не в силах больше изображать, что в порядке.

– Аня? – зовет меня Алекс, ловит пальцами за подбородок и поворачивает лицом к себе. Смотрит в мои влажные глаза, хмурится сильнее. – Аня, я тоже тебя…

– Нет, Алекс. Не надо, – мотаю отчаянно головой. – Не говори так.

Он не понимает.

– В каком смысле не говори? Тебе можно любить меня, а мне тебя нельзя?

Я запрокидываю голову, чтобы не разрыдаться уже сейчас, когда еще не попыталась объяснить, что со мной происходит. Смеюсь сквозь подступающие слезы. Немного истерично.

– Я так сильно влюбилась в тебя, Алекс, – говорить, не глядя на него проще, но я знаю, что этот момент откровения настанет, и тогда я рассыплюсь в прах. – Я с тобой теряю голову.

– Я тоже… – он пытается вставить слово, но я перебиваю.

– Сначала я договорю. Потому что ты должен знать, что… – всхлип, – мне правда очень хочется прыгнуть во все это с головой. Утонуть в тебе, но… если я так сделаю, то не буду счастлива и не сделаю счастливым тебя, Алекс. Я, кажется, проклята, но…

– Что за глупости? – раздается резкое.

– Не глупости, – шмыгаю носом и смахиваю сорвавшиеся слезы тыльной стороной руки. – Ты после наших встреч выигрываешь матчи, а я… я нет. И… постой, пожалуйста, – я отбиваюсь от его загребущих рук, которыми пытается меня обнять, потому что знаю, что снова сдамся им. – Я искренне рада, что тебя так сильно воодушевляет наша связь. Я вижу, что у тебя правда все получается, и я так рада за тебя, но… Прости, – сдаюсь и реву взахлеб. – Прости, но я не могу унять зависть, которая меня гложет. Я не смогу быть счастливой просто как красивое приложение к тебе. Я хочу добиться того же, чего добился ты, но ты, Алекс… ты действуешь на меня разрушительно. Любить тебя для меня разрушительно.

Мне больно все это говорить. Я вытираю ладонями глаза, но слезы текут и текут. Этот процесс походит на заливающий лобовое стекло ливень в непогоду, когда дворники едва справляются с потоком воды. Вот и я. Все расплывается перед глазами. Я дрожу.

– Наверное, в моменте я могу быть хороша только в чем-то одном, – шепчу тише, почти еле слышно. – Но мне нужен этот момент. Я хочу победить. Сейчас. Иначе не смогу уважать себя и… ты меня понимаешь?

Я вслепую ищу его, потому что от слез различаю лишь силуэты. Больше всего на свете сейчас я боюсь, что он не поймет. Что разозлится на меня, выскажет, что использовала его, что пошлет и выставит за дверь или… или наоборот начнет клясться в вечной любви. Потому что это не то, с чем я сумею справиться. Не смогу.

Несколько секунд на расстоянии двух шагов от Алекса ощущаются далекой бесконечностью. Я почти умираю. Почти смиряюсь с концом, когда…

– Понимаю, – слышу над головой, а в следующую секунду меня прижимают к твердой груди, за которой так же неистово, как и мое, колотится сердце. – Я понимаю…

Чувствую точечные обжигающие прикосновения губ в макушку, лоб, щеки по очереди, губы. Чувствую, как обнимают горячими ладонями мое лицо и снова целуют, целуют, целуют…

– Я был таким же в двадцать. Никто не понимал, – произносит Алекс между короткими поцелуями, пока я беспощадно мну в ладонях его поло. А затем обнимает меня, крепко прижимая к себе, как маленькую. И мне становится уютно в той прозрачной тишине, что мы разделяем с ним на двоих.

– Может… – пытаюсь проморгаться и продрать опухшие от слез глаза. – Может, немного позже?

Я чуть отстраняюсь от Алекса, смотря на него снизу вверх.

– Может быть, у нас что-то получится… позже? – со слишком неприкрытой надеждой в голосе спрашиваю я.

И, конечно, Алекс был бы не Алексом, пообещав мне все на свете, только бы успокоить. И я бы не любила его так сильно, не будь он честен со мной.

– Может быть, – неопределенно, зато правдиво отвечает мне.

Я толком не помню, как он провожает меня, как усаживает в автомобиль, припаркованный у черного входа. Как мы трогаемся с места и даже как встаем с водителем в глухую пробку. Я прихожу в себя гораздо позже, уже в номере отеля, где собираюсь забыться мертвым сном, который меня перезагрузит.

Проверяю телефон и, больше не борясь с собой, открываю турнирную сетку, чтобы узнать, что Алекс… конечно же, он победил. Иначе и быть не могло. Включаю короткий ролик с хайлайтами матча и комментариями.

– Может быть, и правда Алексу Де Вилю было полезно взять паузу, чтобы с таким триумфом ворваться в борьбу.

– Конечно, важно было решить проблему с запястьем, но мне кажется, еще важнее ему было разобраться с головой. Ну, вы точно не сможете поспорить со мной, что сейчас Алекс на ментальном подъеме и совсем не похож на того злого и раздраженного «убийцу ракеток», как некоторые называли его.

– Да, определенно работа проведена колоссальная. Все-таки в очередной раз убеждаюсь, что в теннисе важна каждая деталь. Все складывается из мелочей.

– А может, Де Виль просто встретил ту самую, – врывается в мужской разговор женщина-комментатор. – Похоже, что он сейчас сильно вдохновлен. Все мы слышали о незнакомке, которая…

Я смахиваю страницу и открываю наш с Алексом чат, чтобы написать искреннее «поздравляю с победой». А затем отключить на телефоне звук и отключиться самой до утра.