Твой номер один

Глава 18

Анна

Сильным ударом меня выбивают с корта, но я не сдаюсь. Знаю, что могу закончить все уже сейчас, не позволив сопернице отыграться. Взять сет, взять игру. Это чувство, разливающееся горячей лавой по венам, жжет изнутри, зудит под кожей. Необъяснимо откуда, но так же как иногда с первого разыгранного гейма я предчувствую, что сдам матч, в это самое мгновение я уверена в своей победе.

Никаких посторонних мыслей. Полный штиль в голове. Сердце бьется учащенно, но ровно.

Точно в замедленной съемке тянусь корпусом к мячу. Времени развернуться и сыграть кросс или отбить хотя бы в центр корта не хватает, и на мгновение меня охватывает паника, но… Стоп. Ловлю боковую линию в фокус. У меня есть линия. Low-percentage tennis – теннис с низким процентом попадания в корт. Рискованный. Слишком распространенная причина ошибок. Фифти-фифти – назвала бы мои шансы Патрисия и сказала бы не устраивать шоу в такой ответственный момент. Только ее на корте нет, а у меня на решение меньше секунды.

И я уже знаю, что делать.

Пан или пропал.

Чуть выпрямившись и отбив по линии, я смотрю, как в полной тишине мяч летит в корт. Не дышу, дожидаясь заветного стука о землю. Вместе со всем стадионом, который гадает, кому достанется очко – мне или американке, заставившей меня заметно попотеть.

Тук.

А затем трибуны взрываются аплодисментами. В мою честь. Они кричат мое имя. Потому что я – именно я – выиграла полуфинал.

«Один поцелуй, Филатова. Я отпускаю тебя и никаких скандалов».

«Все. Ты должен меня отпустить».

Громкий шум, аплодисменты, голос из колонок, сообщающий о моей победе, – все это заглушают слова Де Виля, который врывается в мои мысли, как только я сбавляю оборону. И вместе с тем снова ощущаю, как горят мои губы, которые расцарапала жесткая щетина, как призывно ноют невидимые отметины на моей шее, куда впивались хваткие пальцы, как с новой силой разгорается пожар внизу живота, что зачастил ко мне, точно на засушливые земли Южной Калифорнии. Сейчас у меня нет сил бороться ни с вторжением Алекса в мою голову, ни с тем фактом, что я думаю о поцелуе с ним, когда выиграла важный для меня матч.

Со злостью бросаю ракетку к сумке с инвентарем и, едва сдерживая поток нецензурных слов, заливаю в себя воду, чтобы ожить. Все происходит быстро – я несколько раз моргаю, и вот уже пересекаю корт, направляясь в раздевалки в сопровождении Патрисии, которая успевает одновременно обругать меня за необоснованный риск в конце и похвалить за точный удар. Снова пью воду, как будто никогда этого не делала – жадно, неаккуратно, яростно даже. Сминаю бутылку, когда подоспевший отец приказным тоном шепчет мне улыбаться и позировать.

– Забыла, – рявкаю на него не своим голосом и, нацепив улыбку, оглядываюсь вокруг, чтобы помахать тем, кто машет мне и делает фотографии. И даже тем, кто уже спешит прочь с трибуны, чтобы успеть на другой стадион, где пройдет мужское противостояние за выход в финал. О котором я сейчас пытаюсь не думать. Конечно, безуспешно.

Черт, я могу насладиться хотя бы несколькими минутами славы, не вспоминая об Алексе? Я заслужила это, я упорно работала и…

– Сволочь Де Виль забрал все внимание на себя, – недовольно сообщает папа. Слышать это имя из его уст особенно неожиданно и странно, мне с трудом удается не споткнуться на ровном месте. И хотя отец уже перечисляет имена спортивных блогеров, которые высказали желание взять у меня интервью в ближайшее время, я могу думать только об Алексе.

– Было бы намного больше возможностей пропиарить тебя, если бы не он.

– А что с ним? – очень стараюсь говорить непринужденно, но сама слышу, как меняется мой голос, когда дело касается дьявола. – С Де Вилем?

И чем больше хочу казаться незаинтересованной, тем сильнее Патрисия косится на меня.

– Снялся с матча.

– О-о, – я застываю на месте с приоткрытым ртом и забываю моргать. – Но… почему?

Я знаю, что должна заставить себя идти дальше, только испытываю слишком много эмоций, чтобы сделать хоть что-то. Все – от простого интереса до полного непонимания. И их слишком тяжело скрыть. Негромко откашливаюсь, прячу глаза, уткнувшись взглядом в пол.

– В смысле он же вроде бы хорошо шел в турнире. Слышала между тренировками…

– Никто не знает, – папа подталкивает меня нетерпеливо вперед. – Его менеджер не дает никаких комментариев. Самого Де Виля папарацци караулят у отеля, но, как по мне, он, скорее всего, уже свалил. Это было бы вполне в его стиле – навести шороху и… В общем, лучше бы играл так хорошо, как скандалы и интриги вокруг себя умеет плодить, позер.

Набрав в легкие больше воздуха, я едва сдерживаюсь, чтобы не возразить папе. Иду, заплетаясь в ногах, коленки дрожат. Я вся, кажется, дрожу – это похмелье после эйфории от победы, так успокаиваю себя я. Знаю, что сама первая была готова обвинить Де Виля во всех смертных грехах, но почему-то, пока слушаю отца, мне становится обидно за Алекса. Почему-то именно сейчас, когда он ушел из турнира в тишине, а не бросается ракетками и кроссовками по сторонам, мне становится по-настоящему страшно за него. Даже если виной всему чертов поцелуй и вся та неразбериха, что творится между нами.

Я принимаю душ и привожу себя в порядок, но, даже зачесывая волосы в высокий хвост, отвлекаюсь, чтобы смахнуть поздравления Исабель, мамы, которая редко смотрит опостылевший ей теннис, и других и пролистываю ленту в ожидании новостей об Алексе. И на послематчевой пресс-конференции то и дело отвлекаюсь, прошу повторить вопрос, потому что мои мысли далеко, а руки так и тянутся к телефону, чтобы… что? Я ведь не собираюсь ему писать, правда? Я попросила оставить меня в покое, и он вроде бы согласился. Я должна быть счастлива, да?

Почему тогда я этого не чувствую? Пусто в груди.

– Ты могла бы быть и приветливее с журналистами, – говорит отец, подав мне руку, когда водитель останавливается у входа в гостиницу. Мы быстро проскальзываем внутрь сквозь толпу, но та мало реагирует на мое появление, я слышу лишь несколько щелчков фотокамеры. – Сегодня пресса активно шла на контакт, а ты… что вообще с тобой происходит? Ни разу не улыбнулась, как будто проиграла финал Шлема на тай-брейке.

– Я просто устала, пап, – остановившись посреди холла, где дежурит охрана, говорю правду, не озвучивая настоящую причину. Мысли и переживания об Алексе заметно измотали меня. Но больше всего я жалею о сообщении, которое все-таки отправила ему по дороге в отель.

Всего два слова без лишних сантиментов: «Что случилось». Даже вопросительный знак в конце не добавила. Но из-за этого шага я ощущаю себя проигравшей Алексу. А хуже всего мне из-за того, что он не ответил. Две синие галочки появились почти сразу, он его получил и прочитал. И даже некоторое время светился онлайн, но потом… потом ничего. Даже мое второе сообщение – «Почему ты мне не отвечаешь» – провалилось в тишину.

Вымученно улыбаюсь папе, все еще не понимая, чего хочу больше – злиться и ненавидеть Де Виля или плакать. Отец как-то странно на меня смотрит, но все же кивает. Целует меня в лоб, как часто делал в детстве, и приобнимает за плечи.

– Анют, отдохни хорошо, ты это заслужила, – произносит мягко и с одобрением, которое редко выказывает. Оттого такие минуты кажутся особенно ценными.

– Да, я… – соглашаюсь, когда вдруг резко отвлекаюсь на вспышку слева. У ресепшена. Мне кажется или я вижу темную кудрявую макушку, которую при мне прячут, накидывая на голову капюшон?

Де Виль.

Сердце пропускает удар, когда я понимаю, что могу перехватить Алекса и сказать… не знаю, что собираюсь ему сказать, но это и не важно. Я хочу посмотреть ему в глаза, убедиться, что у него все хорошо, а потом… потом, возможно, и зарядить коленом в пах за то, что проигнорировал меня и заставил так сильно нервничать!

Иду за отцом к лифтам, судорожно пытаясь придумать, как правдоподобнее отвязаться от него. Каждая секунда на счету, потому что Алекс может уйти. И вот уже папа нажимает кнопку, вот лифт останавливается на первом этаже, и открываются створки…

– Я… Иди, пап! – Отпрыгиваю назад ровно в тот момент, когда он заходит в кабину. – Забыла, что у меня карточка от номера размагнитилась.

Улыбаюсь нервно и даже безумно. Сама бы себе никогда в жизни не поверила, но плевать, потому что через секунду лифт уезжает наверх, а я уже бегу к ресепшену.

Чертов Алекс! Мне нужно отдыхать! Мне нужно думать о финале! А после сразу ехать в Майами на турнир. Но я все равно думаю о нем! Что он со мной сделал? Этот вопрос я и собираюсь задать ему. Прямо в лицо. Дергаю его за плечо, разворачивая к себе, не дышу и…

Это не он.

– Разочарование на лицах таких красивых девушек я вижу обычно только в одном случае, – говорит на идеально небрежном французском брат Де Виля, которого я видела лишь раз. – Когда дело касается моего брата.

Он улыбается мне без ехидства: открыто и доброжелательно. На его щеках появляются глубокие ямочки, и я успеваю отметить про себя, что он выглядит симпатичным и привлекательным. Он тоже высокий, может, не такой крепкий, но это не делает его хуже. И все же он не Алекс. Совсем не он. А больше всего настораживает тот факт, что меня никак не цепляет его французский, от которого в исполнении Де Виля я едва ли не растекаюсь горячей лужицей.

– Я не… прости, – с трудом вспоминаю французские слова, выдыхаю наконец. Кусаю губы, не зная, как быть, потому что, подойдя к нему, уже дала повод Алексу насмехаться над собой, но… раз я здесь, то что мне терять? – Хотела поговорить с ним.

Не могу заставить себя произнести имя Алекса вслух.

– Он уехал? – догадываюсь я по глубокой складке между нахмуренных бровей его брата. – Но почему?

И точно чувствую разочарование младшего Де Виля из-за того, что расспрашиваю его об Алексе, но мне нужно знать. Пусть просто объяснит, что произошло, и я отстану.

– Скажем так, ему пришлось уехать, – он улыбается мне немного сдержаннее. – Больше ничего сказать не могу. Уверен, будет лучше, если спросишь его сама.

– Я спросила, – озвучить тот факт, что Алекс пренебрег мной, довольно неприятно, но я делаю это. На секунду опускаю взгляд и все же заставляю себя вернуть его на парня. – Просто скажи, он в порядке?

Сердце вибрирует за ребрами от волнения. Я слишком сильно впиваюсь ногтями в ладони – точно останутся следы.

– Он будет, – коротко отвечает мне. Не знаю, что это значит, не понимаю. Мне нужны подробности. Я хочу знать, но больше мне больше ничего не говорят.

Между нами повисает неуютная пауза. К счастью, ее нарушает брат Алекса.

– Меня ждет такси, так что…

– Да, конечно, – спохватившись, я отхожу в сторону, будто он не мог пройти из-за меня. – Спасибо тебе и… э-э-э… хорошего пути!

Я сама знаю, что улыбаюсь слишком наигранно и фальшиво, а звучу и того хуже.

– А тебе размочить всех в финале, я болею за тебя, – он подмигивает мне, делает шаг, потянув чемодан за собой, но останавливается, когда равняется со мной. – Могу я рассчитывать, что получу твой номер? Слышал, ты задержишься в Америке еще на один турнир, а я бы с большим удовольствием отвлекся от скучной учебы в Калифорнийском и прилетел посмотреть твою игру.

«Отличное предложение, надо брать!» – уверена, именно так бы сказала мне Исабель.

Брат Алекса и правда милый парень. Без всей этой раздражительности, язвительности и жесткости старшего Де Виля. Он спрашивает, а не просто берет. Он сам предлагает и идет на контакт, а не исчезает без предупреждения и не игнорирует мои сообщения, чтоб его! Но. Есть одно большое «но»…

– Понятно, я не Алекс, – усмехается он. К моему удивлению, беззлобно. – Мне что-нибудь передать ему?

– Нет, – быстро и тихо отвечаю я, поэтому повторяю увереннее и громче: – Нет.

– Тогда пока, Аня Филатова, – он подмигивает мне. – Если вдруг что-то изменится, можешь найти меня в любой соцсети. Кристоф Де Виль.

И отсалютовав мне, он уходит, не дожидаясь моего ответа, которого не следует. Я наблюдаю за ним: как жмурится от послеполуденного солнца и надевает темные очки, как к нему устремляется охранник, как провожают взглядами девушки, когда он садится в автомобиль. И даже жалею, что это не он – тот, кто мог бы мне по-настоящему понравиться.

По спине пробегает дрожь, когда я признаю то, с чем давно пора согласиться. Мне нравится Алекс Де Виль. Не как спортсмен. Как мужчина.

Господи, что мне с этим делать?

В номер я поднимаюсь в какой-то прострации. Не видя ничего вокруг, переступаю порог и прямо в одежде заваливаюсь на кровать. Прикрываю глаза, собираюсь уснуть до завтра беспробудным сном. Как вдруг вздрагиваю от вибрации телефона в кармане. Видимо, брат все же что-то передал, потому что на экране горит имя Алекса.

«Что случилось».

«Почему ты мне не отвечаешь».

Светятся мои уничижительные сообщения в почти пустом чате. А ниже ответ Де Виля, который он лучше бы не присылал.

«Ты же хотела, чтобы я отвалил. Я это сделал».