Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 14

Варвара впилась в меня хищными глазами, её подруга последовала тому же примеру. Очевидно, присутствие Голицыной явно вдохновляло Ростовцеву. А вот остальные находились в перманентном страхе перед этими двумя и только ждали, чем же закончится сцена. Помогать мне никто не собирался. Даже Настя, о которой я ненароком подумала, что вот уж она будет мне союзницей. Фиг там. Эта битва была только моей, и, увы, заведомо проигранной. По крайней мере — пока…

— Не слышу ваших извинений, Анна Сергеевна, — ещё раз напомнила Голицына.

Я сделала глубокий вдох и выдохнула:

— Прошу прощения, мадмуазель.

— Так-то лучше.

— И мне! — взвинтилась Ростовцева. — Меня ты тоже задела!

Вторая реплика далась немного проще:

— И вам, мадмуазель, приношу свои глубочайшие извинения, — я произнесла это спокойно, чётко и прямо, не отводя взгляда.

Однако теперь уже никто не мог сказать, что я не извинилась. Формально извинения были произнесены. Формально.

Ростовцева фыркнула и задрала нос. Голицына поджала губы, не зная, что ещё сказать. Видимо, она рассчитывала на более эпичную схватку.

— Наш конфликт исчерпан? — осведомилась я.

— Oui, оui, mademoiselle, — проскрежетала зубами Варя и тут же убралась обратно к своей койке.

Катя, как верный пёсик, поспешила за ней. А ко мне потянулась Настя и шепнула на ухо:

— Правильно, Анечка. Всё правильно. Нечего их злить.

— Да, — ответила я тихо. — Месть — это блюдо, которое подают холодным.

— Что ты?..

— Ничего, — прервала я и схватила её под руку, уводя дальше по проходу. — Которое место моё?

— Вот там, рядом с моим, — кивнула Черкасова в самый дальний и плохо освещённый угол.

Полагаю, тут имелась своя внутренняя иерархия — чем дальше от окон твоя койка, тем ниже ты по статусу. Угадайте, где находилась моя? Да, в самом конце вереницы кроватей, самая последняя. И это снова подтвердило худшие догадки — моё положение здесь весьма неблестящее.

Под руку с Черкасовой мы добрались до наших «аутсайдерских» лежанок, сели на мою кровать. Настя тотчас принялась расспрашивать:

— А что же тебе мадам Барятинская сказала?

— Ничего хорошего, — вздохнула я, ловя косые любопытные взгляды других учениц.

Им наверняка тоже хотелось пообщаться со мной — всё-таки такой случай увлекательный. Но, скорее всего, они побаивались гнева Голицыной и Ростовцевой, которые отныне делали вид, что меня тут не существует. Что ж, мне это было даже на руку — хоть немного выдохну.

— Но как же так?.. — забеспокоилась Настя. — Неужто не дадут тебе отсрочки?

— Мне уже давали отсрочку, — вынужденно констатировала я. — И терпеть меня тут за бесплатно больше не собираются.

— А как же быть, Анечка?

Я пожала плечами (кстати, одно из них немного прострелило — видимо, ушиблась, но это мелочи):

— Не знаю, но отсюда мне придётся уйти. Мне дали на сборы три дня.

Черкасова охнула и прикрыла губы рукой. Она глядела на меня не просто с жалостью, но так, будто я реально стояла на пороге смерти — с таким ужасом, что я аж немного поёжилась.

— И куда же ты подашься?

— Ну… — протянула я. — На работу устроюсь…

— Бог с тобой, Анечка, — махнула она рукой. — Какая же работа? Куда тебя возьмут?

— Например, в гувернантки, — прикинула я, чем бы могла заняться в этом времени и при имеющихся у меня возможностях.

Настя прыснула:

— Анечка, какие ж гувернантки тебе? Не возьмёт тебя никто.

— Да почему это? Образование у меня есть, и неплохое. Просто неоконченное.

— Вот именно, что неоконченное, — пыталась меня вернуть с небес на землю Настя. — Оно и с оконченным-то, говорят, непросто бывает.

— Говорят, что куры родят, Настя. А я работу отыщу, вот увидишь.

— Дай бог, конечно. Дай бог! Но не лучше ли тебе к отцу возвратиться? Болен же он у тебя…

— И разорён, — напомнила я. — А на любое лечение деньги нужны. Да и мне самой как-то выживать нужно.

— Да тебе ныне лишь одна дорога, — раздался поблизости чей-то голос.

Я обернулась и увидела вездесущую Голицыну с её ручной «собачонкой».

— Неужели? — я сделала вид, что удивлена и заинтригована. — Куда же?

— К падшим женщинам! — визгливо сообщила Катенька и захихикала, тут же густо покраснев.

Остальные девочки с удовольствием подхватили смешки. Правда, большинство смеялись как-то глупо и неестественно. Некоторые закрывали лица и отворачивались.

— Именно, — самодовольно подтвердила Варя. — К ним самым тебе стоило бы примкнуть. Если повезёт, может, и благодетеля себе какого найдёшь, Анечка.

Очень, ОЧЕНЬ хотелось выдать ответную колкость — уж тут бы я за словом в карман не полезла. Но тогда бы я нарвалась на ещё один скандал. А этой репликой, уверена, гадючки желали меня не просто разозлить, но смутить, унизить. Они ждали, что я зальюсь в горьких слезах.

Но, вопреки их ожиданиям, я лишь холодно улыбнулась:

— Обещаю подумать над вашим предложением, Варвара Тимофеевна. Может, даже у вашего отца найдутся соответствующие связи, чтобы мне поспособствовать? Может, даст мне рекомендательное письмо?

Ну, не сдержалась я, не сдержалась…

Раздалась новая порция смешков — уже неподдельных.

— Ваше хамство обернётся вам боком, Анечка, — блеснула глазами Голицына и резко развернулась на каблуках.

Я обернулась к побледневшей Насте — она глядела на меня со смесью дикого страха и восхищения:

— Анечка, зря ты так…

— Не зря, — отрезала я. — В конце концов, мне тут недолго осталось находиться.

— И то правда… — улыбнулась она слабо, а затем вдруг приободрилась: — Анечка, это ведь хорошая мысль…

— Какая? Податься к падшим женщинам? — усмехнулась я.

— Нет-нет! — торопливо закачала головой Настя. — Рекомендательные письма. Отчего бы тебе не попробовать испросить такое письмо у мадам Барятинской?

— Боюсь, это что-то из рода фантастики…

— Что-что?..

— Я говорю, — быстро поправилась я, — судя по состоявшемуся между нами разговору, мадам Барятинская не настроена давать мне никаких рекомендаций. Если только Ковалёва или мадам Дюпон…

— Да, пожалуй, — вздохнула Настя. — Жаль только, они простые учительницы. Вот если бы тебе получить рекомендацию самой начальницы…

— Да… — вздохнула я вместе с ней. — Если бы да кабы… Но, кроме Голицыной и Ростовцевой, она вряд ли кого-то будет слушать.

— Твоя правда, Анечка, — снова вздохнула моя собеседница.

И в этот момент у меня вспыхнула голове одна идея — безумная, но «овчинка» точно стоила выделки…