Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 21

Оставшийся путь занял ещё около часа. Возможно, и больше в учётом того, что уже стало вечереть, когда мы свернули на живописную аллею, вдоль которой тянулись ряды старых лип. Осень уже раскрасила листья в яркие жёлтые краски, но кроны ещё не успели поредеть, оттого создавалось впечатление, что мы движемся по тоннелю, устланному чистым золотом. В предзакатном свете этот вид завораживал и невольно навевал ассоциации с порой, которой так восхищался Пушкин.

Как там было-то?..

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса —

Люблю я пышное природы увяданье,

В багрец и в золото одетые леса…

Ну, красиво же, а? Глядя на такие виды, немудрено вдохновиться на стихи. Ничего удивительного, что даже спустя триста лет эти строчки будут помнить, цитировать и пересказывать друг другу.

Меж тем экипаж уже приближался к усадебным воротам. Вскоре моему взору открылось зрелище, которое я ждала с замираем сердца: большой двухэтажный особняк в классическом стиле с белыми колоннами и высокими деревянными окнами. При подъезде мне показалось, что занавеска на втором этаже слегка отодвинулась в сторону, а затем быстро вернулась на место. Очевидно, кто-то хотел краем глаза увидеть происходящее во дворе, но, кто именно это был, я не разглядела. Вокруг дома находились несколько одноэтажных флигелей. И всё это было окружено английским садом, который уходил далеко вглубь имения.

Извозчик остановил лошадь и подал мне руку, чтобы я вышла. Признаться, жест был непривычным, но приятным. Я всё ещё не привыкла к ношению длинных платьев, и сторонняя помощь была не лишней.

У входа меня встретил мужчина, невысокого роста, довольно пожилой, с редкими седыми волосами. Возможно, дворецкий или камердинер графа. При этом взгляд его оставался цепким и внимательным, из чего я сделала вывод, что вероятнее всего именно он доложит хозяевам о моём прибытии. Заметила я также некоторое недоумение в его выражении лица, но связать с чем-то эту эмоцию у меня не получилось. Я слишком была увлечена разглядыванием интерьеров.

Сначала я очутилась в просторном холле, выстланном тёмным паркетом, затем меня препроводили в гостиную по лестнице на второй этаж. Стены украшали портреты предков, и я с интересом всматривалась в благородные дворянские лица.

— Прошу сюда, сударыня, — позвал мой провожатый, когда я замялась у одной из картин.

— Да-да, конечно, — быстро отозвалась я и пошла к дверям.

В гостиной обстановка тоже оказалась под стать остальному убранству. Большая, уютная, обставленная мебелью из красного дерева. На полках шкафов я разглядела бесчисленное количество книг, а в центре почётное место занимал большой чёрный рояль.

Меня усадили на диван и оставили в одиночестве, заверив, что Его Сиятельство скоро пожалует. Пока дожидалась, времени зря не теряла и продолжила изучение. Моё внимание привлекла картина, висевшая над каминной полкой. Сам камин не был растоплен, но уже одно его наличие свидетельствовало о том, что в этом доме придерживались весьма современных, по меркам данной эпохи, взглядов на благоустройство. И всё-таки куда больше меня заинтересовало полотно.

По традиции, в таких местах размещались семейные портреты ныне проживающей в имении семьи. Но, что странно, на этой картине семья изображалась всего из двух человек. И ладно бы там находились супруги Скавронские — граф и графиня, однако передо мной находился портрет взрослого мужчины и юной девочки: мужчина был одет, как положено, в военную форму, а девочка — в белоснежное кружевное платье. Лица у них были удивительно серьёзные, даже строгие, абсолютно не похожие на те снимки, которые в моё будущее-прошлое время люди хранят в гостиной — откуда-нибудь с отдыха, пляжей, семейных празднеств, где все улыбаются и смеются.

И содержание портрета, и исходивший от него настрой немного настораживали. Я мысленно приготовилась к беседе, которая вряд ли будет расслабленной. И тут я не ошиблась.

Через некоторое время в гостиной появился граф Скавронский. Лицо его я моментально узнала — автору картины удалось довольно точно передать его черты. Однако одет он был иначе: в тёмно-синий строгий сюртук, контрастный жилет с простым узором и брюки прямого покроя. В качестве аксессуара граф выбрал узкий чёрный галстук, так называемый Four-in-Hand, что также было весьма необычно, так как этот элемент гардероба только-только входил в моду.

Но вот что разительно отличало «нарисованного Скавронского» от реального, так этого его взгляд — в нём не было ни капли надменности, но присутствовало нечто иное, чему я пока не решалась дать точного определения. Возможно, некоторая усталость или меланхоличность. Тем не менее, держался Скавронский прямо. В его осанке чувствовалась армейская выправка. Значит, портрет и тут не наврал — граф проходил военную службу.

Глаза у него были мягкие, серо-голубые, слегка вьющиеся русые локоны аккуратно уложены. Ростом он оказался необычайно высок, настолько, что, когда я встала с дивана и граф подошёл, чтобы поприветствовать меня, пришлось задрать голову, чтобы сохранить контакт глазами.

— Граф Алексей Дмитриевич Скавронский, — представился он спокойным деловым тоном.

Голос показался мне мелодичным, приятным, с лёгкой хрипотцой. Так разговаривают люди, привыкшие излагать факты коротко и по делу.

— Анна Пет… Сергеевна, — быстро поправилась и добавила с улыбкой: — Некрасова.

Скавронский окинул меня внимательным быстрым взглядом, от которого вряд ли укрылась хоть одна деталь. Я заметила, что на долю секунды граф задержался глазами на моих волосах, и только тогда вспомнила, что пожаловала в имение без шляпки. Но хуже того — моя причёска явно пострадала от встречного ветра, когда я ехала в повозке, высматривая догоняемый экипаж в открытое окно. И теперь мои светлые волосы прилично (а точнее — неприлично) растрепались.

— Ну, что ж, Анна Сергеевна, — проговорил граф, присаживаясь в кресло напротив, — с удовольствием проведу с вами беседу.

— Премного благодарю, — я снова опустилась на диван. — А ваша супруга не будет присутствовать? — уточнила на всякий случай.

— Графиня в данный момент отсутствует, — невозмутимо ответил граф. — Все вопросы, касающиеся воспитания Мари, решаю я.

— Как вам будет угодно, — я натянула ещё одну улыбку и почувствовала себя немного неловко под прицелом этого прямого почти немигающего взгляда.

Граф оставался совершенно спокоен, однако в его глазах присутствовало что-то металлическое. То, что я прежде приняла за меланхолию и усталость при первом впечатление, теперь представлялось иначе — передо мной сидел вовсе не скучающий от праздной жизни дворянин, это был мужчина с непростой историей, который научился филигранно управлять своими эмоциями.