Учебные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 55

Я не могла поверить в услышанное. Просто не могла. Отказывалась. Это невозможно. Так не бывает, не бывает… Ну, как, как, объясните на милость, родная мать способна вот просто вышвырнуть из своей жизни собственное дитя? И не просто вышвырнуть, а фактически продать…

Пусть не за бесценок — сто пятьдесят рублей были приличными деньгами, которые получал не каждый высокопоставленный офицер даже по выслуге лет, хотя и не те деньги, на которые можно бесконечно кутить, ни в чём себе не отказывая. Сразу было видно, что калькуляция у Ольги Михайловны сработала на отлично: она не стала называть запредельных сумм, зная, что Скавронский откажет, но обижать себя не хотела. Она озвучила ровно ту цифру, которая была вполне по силам графу.

И всё равно не укладывалось в голове — как она посмела? Как язык у неё повернулся? Я бы не удивилась, если бы графиня принялась ползать на коленях перед Алексеем Дмитриевичем, лить слёзы, умолять, божиться, унизилась бы так, что, возможно, он бы и смягчился. Всё-таки граф отличался особыми моральными качествами, он был гуманистом и глубоко верующим во Христа человеком именно той верой, которая наделяет настоящего христианина добротой и состраданием к ближнему. Несомненно, он был мягок к жене, многое ей простил, многое спустил на тормозах, но даже у терпения таких благородных людей, как Скавронский, имелся свой предел.

Графиня, может, поступила по-своему мудро. Однако мудрость эта граничила с жестокостью, холодным расчётом и откровенным бессердечием по отношению к собственной дочери.

Моя милая, бедная Мари!.. Сердце в моей груди разрывалось от жалости, боли, гнева и обиды за неё! Она и так прошла через ад нелюбви, уже была подвергнута страданиям от действий матери, а сейчас… сейчас её попросту раздавили и уничтожили. И это снова сделала её непутёвая мать.

Я не знала, как помочь, какой выход найти, как правильно поступить. Давно нужно было прервать беседу, объяснить ситуацию, увести девочку подальше от ссорящихся родителей. Почему я не поступила так?.. Потому что и в самых жестоких мыслях не предполагала, чем обернётся этот разговор. А ещё потому, что сама хотела знать, что происходит между Скавронскими. И последняя причина мало меня оправдывала. Совесть уже выла во мне белугой, а я оказалась абсолютно бессильной. Только молилась, чтобы граф и графиня поскорее покинули кабинет, тогда я потихоньку отведу Мари в её комнату, как-нибудь объясню, приласкаю её и пообещаю всё что угодно, лишь бы облегчить её страдания.

— Значит, решено, Ольга, — резюмировал граф и поднялся из-за стола. — На этом наш разговор окончен. Ты можешь уже собирать свои вещи. Я хочу, чтобы до вечера ты исчезла из этого дома.

— Сначала я хочу получить аванс, — без тени печали заявила графиня. — Мне нужны гарантии.

— Да как ты можешь?! — раздалось будто бы со всех сторон. Звонкий отчаянный голос прорезал тишину кабинета и пробрал до костей. Я даже не сразу поняла, что это кричит Мари. — Как ты можешь так со мной поступить?!

Я не успела её задержать. Девочка бросилась вперёд, вылетела из-за занавесок и за мгновение ока очутилась перед отцовским столом, прямо напротив матери. Скавронская глядела на дочь с открытым ртом. Глаза у графини расширились до предела.

А девочка меж тем продолжала кричать прямо ей в лицо:

— Ты негодяйка! Ты гнусная женщина! Правду о тебе говорят! Правду, что ты недостойная и… падшая!

— Мари… — выдохнула поражённая графиня.

— Мари! — граф бросился к дочери. На его лице отразился шок и неприкрытый испуг. Он мельком заметил меня, когда я также выскочила из своего укрытия. — Мари, как ты оказалась здесь?! Анна Сергеевна?!..

— Алексей Дмитриевич, простите, я всё объясню!

Мы выпаливали слова, перебивая друг друга. Но Мари ничего не слышала, ни на кого не обращала внимания. Она безжалостно приколачивала словами женщину, растерянно глядящую на неё. Графиня пребывала в ужасе, но, полагаю, не ошибусь, если скажу, что в этом ужасе не было главного — чувства вины.

— Ты злая! Жестокая! Бездушная! — вопила Мари отчаянно.

— Мари, как ты разговариваешь с матерью?! — взревела Ольга Михайловна.

— Ты мне больше не мать!!! — оглушительно закричала девочка и бросилась вон из кабинета.

— Мари! Мари! Мари!.. — мы окликали её один за другим.

Я понимала, что звать бесполезно, нужно немедля догнать несчастного покалеченного ангела, иначе быть беде. Я понеслась к двери, за которой секунду назад скрылась Мари, но меня перехватила за рукав платья графиня.

— Я требую объяснений! — зарычала Скавронская. — Ты, потаскуха, решила натравить на меня дочь?!

— Вы только что самолично продали собственную дочь!

— Ольга, уймись! — к нам подлетел граф и попытался оттащить от меня свою пока ещё жену. — Немедленно убирайся отсюда!

Однако Ольга Михайловна так просто не сдалась. Он буквально вонзилась когтями мне в запястье, чуть не порвала ткань. Я билась изо всех сил, но хотела только одного — отделать от грязных лап графини и скорее догнать Мари.

— Прикажи лучше убраться отсюда своей потаскухе! — закричала Скавронская. — Ты разве не видишь, что это она настроила и тебя, и Мари против меня?!

— Да пустите же! — я брыкалась и пыталась её отвадить, но в графиню реально словно бес вселился — он будто боролась за собственную жизнь, а на деле просто не выпускала меня из своих когтей. — Ольга Михайловна, успокойтесь! Мне надо найти Мари! Сейчас же!

— Мари — моя дочь! Ты ей не мать! Ты наговорила бедной девочке низостей обо мне!

— Довольно того, как вы сами себя унизили в её глазах!

— Что ты сказала?!

В следующую секунду хватка графини ненадолго ослабла, но лишь для того, чтобы нанести мне сокрушительный удар — Скавронская отвесила мне такую пощёчину, что у меня звёзды замерцали перед глазами.

— Дрянь! — выругалась она попутно.

— Ольга! — взревел Алексей Дмитриевич и, не жалея сил отшвырнул жену прочь.

Она не удержалась на ногах, упала на пол и тотчас завыла, скорее от обиды, нежели от боли. Скавронский не глянул в её сторону, подбежал ко мне, схватил за плечи.

— Анна Сергеевна, как вы? Простите меня, простите ради бога, Анна…

— Всё… в порядке, — пробормотала я, ещё не до конца придя в себя и ощущая во рту солоноватый привкус крови — кажется, графиня разбила мне губу.

— Анна, заклинаю вас, простите, — шептал граф.

— Надо… найти Мари… — выдохнула я слабым голосом. — Немедленно надо найти Мари.

— Да, да, вы правы. Идёмте же.

Граф взял меня под руку, и мы направились на выход из кабинета. Я в последний раз глянула на графиню — она лежала, как и прежде, скрючившись на полу и билась в безутешных рыданиях. Больше я не испытывала к ней жалости. Эта женщина, несомненно, больна — больна и душой, и телом. Бесполезно как-либо объясняться с ней. У неё своя, только ей подвластная логика, и я не уверена, что хотела бы её понимать.

Вместе со Скавронским мы вышли в коридор, стали прочёсывать комнату за комнатой. При каждой неудачной попытке мы всё ускоряли шаг, начинали всё больше торопиться.

— Мари! — звал Алексей Дмитриевич. — Мари, где ты?!

— Мари, милая! — кричала я, снова и снова безуспешно бродя от одного помещения к другому. — Мари, пожалуйста, покажись!

Она не отзывалась. Вскоре к нашим поискам присоединились Марфа Васильевна, Иван Петрович и Степан Михайлович. Все, кто находился сейчас в доме, за исключением графини, суетились и обыскивали всё, что только можно обыскать.

Прошёл уже час, но Мари так и не нашлась.